Рука.

Протез. Интересная штука. Невообразимая для тех условий, в которых мы находимся. Но всё же, после того несчастного случая и всех стадий принятия Коула, уже даже когда он привык к своим ограниченным возможностям, всем небезызвестный Юниган предложил идею для решения проблемы друга, смастерив схему робо-руки, с которой Хэллебор мог бы спокойно, в ближайшие же сроки вновь приступить и к работе, и к своим дурацким чертежам. Коул загорелся этой идеей, и я ничего не мог сказать против этого его порыва, после которой на долгие несколько суток точно я его не видел. То ли причина моего полного принятия товарища заключалась в понимании необходимости этой разработки, для более эффективной работы, то ли впервые за долгое время увидел на всегда пустом, отчаявшемся и безэмоциально-мёртвом лице Коула надежду. Против последнего я не имел права идти, зная ценность такой редкости и роскоши.

***

Как бы всё грустно не звучало, но теперь самым грустным было то, что поток глупых, но смешных шуток прерывало жужжание активированной железной руки Коэлло. Это остановило Дэмиана, и даже Августа. Но не меня. Чёртов Хэллебор! Раньше ему нельзя было снизить цены, несмотря на всё, что меня так в нём бесило, но в то же время вызывало какое-то дикое и неправильное чувство. Он полнейший придурок, тряпка. Был таковым раньше. Олеан, ты сам не меньший придурок, раз думаешь об этом! – говорю я себе в очередной раз, на что голос, явно не отвечающий за разум отвечает. – Да, но ты посмотри какой жар он вызывает просто существуя. Пока Коул проходил все стадии своей депрессии, я, между попытками его самовыпила, других трагедий и собственной кукухой, прошёл стадии принятия себя. И принятие, боже, что за противная ересь, чувств к своему соседу. Это было тяжело. И всё ещё ощущается странно. Но теперь мне ничего не стоило признать, что Коул, будучи полу инвалидом, с нехилым атрибутом для выбивания дерьма из противников, был невероятно крут. До такой степени, что этой же опасно-горячей штукой я бы не постеснялся поиграться сам. Не без удовольствия Коэлло! Хотя, это всё ещё спорно, так как он не переставал бесить. Поэтому, естественно, я перешёл в нападение. – Эй, Киборг, – с куда уже большим удовольствием смаковал я прозвище. Коул, обернувшись ко мне с таким выражением лица, как раньше в общежитии, чуть не выбил меня из колеи, но это лишь укрепило мою уверенность в волнующем шаге. – Ты говорил, что вы мастерили руку с физиком многофункциональной, не так ли? Насколько? – Если ты о датчиках наблюдения, мелкого оружия для самообороны и «всякого такого», что тебе явно не будет интересно, то всё на месте. Понятия не имею, что тебя ещё может интересовать в моей руке. С явным скептизмом изрёкся дорогой сосед, продолжив вырисовывать робо-рукой новые линии на чертеже. – И вибро-режими? Коэлло остановился, возмущённо пепеля меня взглядом загоревшихся янтарных глаз. О да. – Зачем мне это? – Ну не знаю. Снимать стресс. Мы же все подростки, к тому же парни, ты, как никто другой умник, понимаешь, как устроена наша физиология. И я не разу не замечал, и не слышал, как ты балуешь своего младшего. Может, это, потому что не было ничего более функционального и удобного под рукой, для иного...? – Господи, что ты несёшь?! Я знал, что ты рехнулся, но чтобы так серьёзно? Ты решил поговорить о таком, пока мы находимся в полной заднице? Идиот. Возмущение соседа было таким громким и ярким, что я и не знал таких слов как «стыд» и «неловкость», так как всё это на себя перенял Коул. – А чего так завёлся, Киборг? Неужто попал в точку? – Замолчи. Рявкнул Коул и повернулся к рабочему столу, пытаясь игнорировать меня и, по всей видимости, мою озарённую ухмылку до ушей. Я бы умилился тому, какой стесняшка Коул, если бы не шок с того, что в меня ещё ничего не кинули, а тупо молчат и пытаются спрятаться. Азарт закипал внутри, и, кажется, я тоже впервые за долгое время почувствовал себя собой. Слишком легко и воодушевлённо. Мне было мало. В следующее мгновение я уже нависал над сидящим Киборгом, рукой намеренно перекрыв часть его работы. Коул обречённо выдохнул, но и угрожать как остальным робо-рукой не стал. Правильно, это не пройдёт. – Мразь. – Несомненно. – Что тебе надо? Снова поиздеваться? – Не без этого, – я встал ближе, пальцами достигнув металлической кисти. Коул вздрогнул, но боле не двинулся. – Ого, тут, оказывается, и продлены нервные окончания? Или как это работает? – Не совсем. Это бионическая технология, и она подключена к тем остаткам нервной системы, что остались в отрубленном месте. Я не чувствую предметы так, как обычно. – Но чувствуешь же? – К чему ты клонишь? Хэллебор чуял, что я не ради интереса завёл этот разговор. Но разве можно так грубо? Я ведь и правда проникся любопытством. – Да так. Просто вспомнил, что ещё никогда раньше я не пробовал с роботом. Подумал, может ты мне в этом поможешь. – Ты доиграешься, я тебя вышвырну из комнаты, и ты будешь жить в коридоре. – Если бы пригрозил засунуть механическую руку мне в задницу, и то было бы креативнее, а так есть шанс, что я в любом случае проберусь ночью и сделаю это с тобой. – Я и забыл какой ты придурок. Хэллебор встал со стула, возвысившись надо мной не на много из-за кожаных берц на платформе, и собрался уже сам убежать из нашей комнаты. Мне в голову пришла мысль, что, возможно, я перегнул с подколками, и это уже выглядело бесчестно и грубо, а не забавно и безвинно как раньше. Нынешнее время так влияет или я теряю свой юмор? Это уже беда. – Коул, погоди, это перебор, соглашусь. – Завались и не подходи ко мне. – Ты серьёзно? Пытался я переубедить соседа от очередного побега, которых мне уже хватило с головой, потому, то ли от внезапно вспыхнувшего страха, то ли от проснувшегося бешенства, я схватил Хэллебора за левую, ещё целую руку, и повернул к себе, не давая убежать. – Да послушай ты, мне жаль, сморозил хуйню. Так что прекрати убегать и продолжай работать над солнцем, но рядом. Хоть кидайся в меня вещами, как раньше, только. Блять. Со мной. Меня вполне можно было обвинить в необоснованном собственничестве или лишней гиперопеке, да даже в озабоченности, но Коул этого не позволит сделать. Ни другим, ни себе. Не тогда, когда мы пережили столько объяснений и обсуждений, которых не сосчитать и не перечислить. Чтобы стать друг для друга крепче в тяжёлый период, пришлось, скрипя зубами, раскрыть собственные слабости, даже те, о которых мы и не знали. – Мне даже в туалет с тобой ходить теперь? – Если это потребуется. – Ты ёбнутый. – Да. – А ещё ты несмешной шутник, больше похожий на извращенца. – Да я тебя пальцем не трону! Коул выгнул бровь в иронии, подняв левую свою руку, за которую я всё ещё держался. – Это другое. – Ну да, а недавно ты грозился меня растлить моей же рукой. – Вообще-то принудить к… – А я что сказал? – «Растлить» и «изнасиловать» пусть и похожи по смыслу, но несут разное значение. – Блять, я и слышать сейчас об этом не хочу. – Но ты знаешь, я бы не стал этого делать, у меня кишка тонка. – Да это бы и не было «изнасилованием» даже при правде, идиота кусок! Закончим эту противную тему, тошно становится. Я не мог не согласиться, отпустив наконец-то Коула. Сосед же, недавно собиравшийся идти по своим делам, стоял на месте, как и я. В воздухе повисла какая-то непривычная, острая неловкость, в то время как в моей голове ненапряжённая пустота. Только взглянув вновь на лицо Хэллебора, заметил, как тот прикрывается механической рукой. Внезапно, меня осенило. – Не было бы? – Замолчи. Вот оно что. Киборг не был бесчувственной машиной. Он был сложным механизмом с огромным количеством замков, которые никто не мог отворить. И я не мог. И не могу всё ещё. Но у меня было явно куда больше ключей и кодов, чтобы быть близко к этому. И не зная того, будучи сломленным больным маразматиком, всё же был допущен к тому, чтобы стать такой же уязвимой частью Коэлло, как если бы был винтиком в грудном устройстве. Я был не просто его частью, дополняющей, а в целом занимал заветное место вместе с ролью мучителя. Вопрос только в том, с какого момента это началось. – Коул. – Забудь и оставь меня, пожалуйста, в покое. Продолжишь свои любимые игры позже. – Я не играю. – Как-будто я тебе поверю. – Так давай докажу. – Каким образом? Сосед взъелся. Но и момента, когда его лицо было направлено на меня и открыто, хватило, чтобы вновь сделать необдуманный шаг. Мои ладони обхватили его, не встретив сопротивления, и я встал как можно ближе, но не забывая оценивать обстановку. Коул не понимал, что происходит. Не понимал и меня. Скорее всего, он догадывался, что и я не всегда в курсе своих поступков, прямо как сейчас. Я только мог наблюдать, как расстояние между нами сокращается и приближается нечто желаемое и успокаивающее. В следующее мгновение я уже касался сухих губ Коула своими потресканными. Простое лёгкое касание, ничего более, чего я никак себе не мог разрешить. Пару секунд казались мне сейчас вечностью, как если бы мы с Хэллебором вновь оказались в ненавистной тьме. Тьме, из-за которой я чуть не потерял рассудок и Коула. – Это так ты перешёл на новый вид издевательства? Послышался шёпот в самые губы, обдавая их теплом. По сравнению с холодом, царящей в убежище, дыхание Коула казалось кипятком. Ещё. – Нет. Чистая правда, к которой не привык ни я, ни Коул. Чистая правда, отображающаяся во взгляде, в котором я пытался передать Киборгу всё, что значит это «нет». Нет, это не ебучая шутка. Нет, я не ради прикола сейчас стою и мучаю тебя непривычной искренностью. Нет, я не хочу тебя терять, потому что я бешеный повёрнутый псих. Нет, ты мне правда нужен здесь, рядом и надолго, не потому что «надо», а потому что «хочу» и «не могу» без тебя адекватно сосуществовать. Нет, ты мне не безразличен. Улыбка тронулась на лице, когда я почувствовал давящий, знакомый дискомфорт в голове. Коул услышал. Не успел я и сказать что-то ехидное, как меня потянули обратно, затыкая. И, признаю, в жизни ещё не было более триумфального чувства победы и возвышения, чем когда я только убеждался в своей исключительности в сравнении с остальным человечеством. Впрочем, сейчас ситуация отличалась лишь тем, что этой исключительностью меня наградил сам Коэлло. Поцелуй прервался, только вот крепкая хватка не ослабла. – Ненавижу тебя. – Я вижу. Как бы я не хотел не улыбаться, только вот контролировать мышцы лица уже ни в какую не мог. Я и Коэлло будто снова вернулись в общежитие, в нашу комнату, в учебное время, где нас волновали только мысли о глубоком и вечном, а не прямые обязанности и тяжесть ответственности за жизни других. Как бы я хотел продлить это чувство. – Тогда давай продолжим, – произнёс Хэллебор робко и тихо. Уши мои не верили его словам. – Не знаю, насколько ты слеп, но если ты не знал, то я всё ещё забочусь о тебе. И не хочу в очередной раз делать то, что не следует. – Из всего того, что ты уже мне сделал, это будет менее мучительным и нетерпимым. Принял бы я эти слова остро, если бы не принимал и не понимал правды. Ненавидел ли я себя за то, что успел натворить? Бесспорно. Жалел ли я о том, что сотворил с Коулом за это время? Конечно, но также и рад, что несмотря на мою гадкую натуру он всё ещё здесь, даже если виной тому моя тирания. Далее слова были бессмысленны. Нас захлестнула волна момента, который мы не могли упустить, ведь никто не знал, когда будет следующий спокойный миг, когда не надо будет переживать и секунды о других, о мире, о солнце, о теряющих сами себя нас. И раз уж от наших душ осталось всего половина, то тогда мы воссоединим их, слепив одну, свою. Сошьём в один огромный лоскут, только вместо иглы будут полные желаний касания, а вместо нити искренние и неумелые поцелуи, дрожащие от неверия. А шов пропарим преисполняющими горящими чувствами, от которых голова идёт кругом и которые не удержать внутри. Являясь тем, кем обычно управляют собственные эмоции, а Коул – голосом разума, кажется, роли сдвинулись, и теперь им так же управляли чувства, а я им. Вместо привычной для нас грубости, я, к собственному удивлению, разбросал по матрасу все ткани, которые попались под руку, включая собственный плащ. Уж он мне не нужен был. Оставшийся лишь на пару секунд без внимания Коул вновь занял центр моих помыслов и рук, охватив его и поведя в сторону сооружённого "гнезда". Мы не прекращали истязать губы другу друга даже когда я уже навис над Коэлло, пытаясь и с него стянуть надоедливый плащ. Резко остановился я только после холодного металла бионической руки к шее. Коул дышал рвано и часто, широко раскрыв в удивлении глаза, другой рукой держась за грудь, где ранее я оставил ему шрам. Точно, для него же всё это в новинку, он переживает, а значит и давление поднимается. Не самый прочный механизм в напряжении. Моя ладонь накрыла его кулак. — Ты уверен, что можешь? — Да. И всё. Никаких слащавых "я буду осторожен", "скажи, если будет плохо". Эти фразы на нуждались в озвучивании, так как они давно уже считывались в том, как медленно и с боязнью мы двигались относительно друг друга. Обхватив механическую кисть, я прижался губами к тыльной её стороне, снова замечая дрожь соседа, уже под собой. Это совсем не плохо, почти как настоящая рука. «Почти». — Не смей больше терять себя. — Не могу обещать. — Я серьёзно. Если ты полностью будешь состоять из металла, это уже будет странно. — Странно лишь будет, если я всё ещё буду привлекателен для тебя настолько, чтобы снова оказаться в таком положении. — Внешность не причём. И, походу, мне придётся стать робофилом. — Ты уже. Смеялся Хэллебор, но я с довольством подметил, как пульс Киборга сократился, потому продолжил помечать поцелуями в подтверждение заявления Коула бионическую технику. Дойдя до рукава свитера, прервался, вдыхая аромат резины проводом и металла, пока другая рука переключилась на подол ткани, пробираясь под неё и обжигаясь о кожу Киборга. — Коул. — Я постараюсь. Я кивнул, не желая больше тратить воздух на слова. Снова переключился на припухшие губы Коула, пока так же проворно сминал его свитер, стягивая вверх. Было достаточно холодно, закаляться никто из нас и не думал, поэтому сразу же с лица я спустился ниже, согревая дыханием кожу Коула, вызывая по его телу дрожь. Коул был восхитителен в своей чувствительности и невинности. Спускаясь ниже и ниже, не пропуская ни одного ребра, извилины, я думал лишь о том, в каком из мест Коула сильнее бросит в волнительную тряску. Кисти легли на бока, добившись желаемого результата — чувствительное место найдено. — Перестань насмехать и перейди уже к делу, Олеан. — Тебя весело дразнить. Не смог я сдержать усмешки. Смелость с каждым движением и судорожным выдохом Коэлло набирала обороты, позволяя теперь вместо обыкновенных невесомых прикосновений оставлять влажные рисунки. — Ты дурак?! — донеслось сверху после того, как я провёл языком вокруг пупка "друга". — Ты вкусный. — У нас гигиена в убежище на минимуме, ты вообще знаешь, какая зараза может находиться там? — Ты забыл, от какой заразы спас меня? Напоминать больше не стоило. Да и Коул понял, что мелкими вирусами меня не напугать, в сравнении с тем адом, который пришлось пережить из-за сранных аномальных червей. Но заинтересовало меня в следующий момент совсем другое. Несмотря на более спокойного Коула, чем я сам, он явно уже достаточно времени находился в томном ожидании, чуть ли не подрагивая в коленях. — И как давно? Неужто мои речи про руки тебя так завели? — Ты идиота кусок, — мученически провыл Волк, закрываясь за руками. — Ого, я настолько меток. — Если ты меток только на язык, то можешь заканчивать. — Мы далеко и не зайдём, нужна подготовка, а я не думаю, что... — Не нужна подготовка, всё уже сделано. — Что. Я опешил, остановившись. В каком это плане, не надо? Если он решил заняться садомазахизмом и залить всё кровью и дерьмом, то это была хуёвая идея! — Я до этого... Уже. Готовился. Ахуеть. Никогда не интересующийся Коул — готовил себя. Ебать. Ебать? Ебать. — Позже объяснишь. — С какого...? Блять! Не успел Коул отстоять свои права на молчание. В его положении, ногами вверх, это вряд ли бы получилось. Я уже был готов был стянуть явно лишние штаны с Киборга, когда руку крепко обхватила его металлическая, сковывая. — Что такое? Передумал? — Нет, но это как-то странно. Не так себе представлял это всё. Боже, он ещё и представлял. Такое чувство, будто он специально поддевает меня, пусть я и знал, что это не так. Олеан, держи себя в руках, мы все пониманием, что тебе непривычно быть настолько желанным! — Как будто кто-либо вообще предполагал такой исход. Я тебя услышал, — Руки повели вниз по бёдрам Коула, всё ещё покрытых тёплой тканью и закинутых на плечи. Хэллебор, несмотря на всю свою внезапную пылкость, волновался, потому и не торопился. Я разделял это чувство, потому и хотел ускориться, дабы не упасть лицом в лужу. Придерживая Коула под колено, второе бедро было отодвинуто в сторону. Доведя подрагивающую ладонь до междуножья, я слегка сжал тёплый, твёрдый бугорок, вырывая с губ Коула сбивчивые вздохи. — Начнём тогда отсюда. То ли руку обжигал столь неприличный контакт, то ли я уже начинал гореть в предвкушении. До ушей доносилось глубокое дыхание Хэллебора, спрятавшегося в стеснии за локтём. Но я так хотел, чтобы он видел, в каком положении находится, как хочет того, что происходит и только будет, чтобы видел, как этого желаю и я. Видел, как я заворожён им, а не смотрю с насмешкой и ненавистью. Удобнее расположившись между, я наклонился к Хэллебору и убрал руку с его лица. Дымящиеся, янтарные радужки уставились на меня с таким переполохом эмоций, которые я осознал в себе в этот миг. Превосходное ощущение вместе с неверием происходящего. Я застыл, всё ещё держа Коула, но при этом не в силах сделать что-либо более смелое. Точно ли я готов? Точно ли мы вместе готовы к такой резкой перемене в наших отношениях? Если их таковыми можно было вообще назвать. Мы действовали сплошь на эмоциях, позволяя управлять собой и друг другом, забываясь в человеке напротив. Я делал это практически постоянно, моя брешь всегда давала течь, но Коул не был тем, кто так легко поддаётся, никогда им не был. Так не говорит ли это о том, в каком сильном отчаянии Киборг сейчас находиться, чтобы спустя столько мучений и страданий в итоге отдаться своему же истезателю? Такому нестабильному, зависящему от остальных... червю. Я слишком много думал и не о том. Коулу явно не понравилось, что в момент своего откровения я витаю где-то в стороне, напрочь забив на него. Потому и получил я справедливый толчок куда-то в бок, в итоге сам оказавшись прижатым к матрасу, в то время как Волк теперь восседал на мне, но уже без штанов. Долго я думал, раз не заметил такого... — Перестань думать. Будь здесь. Со мной. Нарочито и с шипением повторил Коул мою недавнюю фразу. И видя его таким раздражённым и нахмуренным я словил себя на том, что теперь не только Хэллебор на взводе. О да, твой характер нечто, покажи клычки. Мои руки легли по разные стороны от головы, с знаке капитуляции. Ранее меня бы взбесило главенство Хэллебора, так как в личном бою я бы ни за что не позволил ему находится "сверху". Как и сейчас, только если данный жест не несёт иное значение. Положение Коула было не самым уж прочным, так как даже через ткань брюк я мог ощущать своим возбуждением его, что пуще отдавало и так в нездоровую голову. Я ожидал чего угодно сейчас, но не то, что Коэлло внезапно отстегнёт из-под рукава свитера робо-руку по локоть и со взглядом знатока приподнимет бедра, только чтобы между нами протиснуть эту неудобную штуковину, больно давящую на член даже через ткань штанов. Я хотел возмутиться и уже даже привстал на локтях, когда мой заклятый "враг", не медля, что-то щёлкнул, и по собственному телу вдруг прошлась сильная, неожиданная дрожь удовольствия. Она была резкой и грубой, но такой, о какой я мечтал, но не мог сам себе в этом признаться. Волна прошлась от самого пояса до спины и по нервам точно дошло до головного мозга, отключая последние клочки разума. Было только это удовольствие, дрожь, молнии и Коул. Коул. Коул. Коул! Я слышал вздохи, но не знал чьи они: Хэллебора или мои, они банально перемешались в этом небольшом подобии комнаты. Мне казалось, что преграда между нами с Киборгом движется, но всё не так: это мы с Хэллебором плавно двигались в унисон друг друга. Руки мои то и дело блуждали по смятым тканям, пытаясь ухватиться хоть за что-то осязаемое, желательно, самого Коула. И у меня по итогу получилось ухватиться за клочок свитера, только осязательно находя путь к тощим плечам и тонкой шее соседа, дабы притянуть этого выдумщика вплотную к себе, наваливая всем телом и вырывая из него удивлённый возглас. Успевшие высохнуть его губы вновь оказались в жадных тисках моих. Никак не укладывалось в голове, с чего я раньше так резко реагировал на прикосновения Хэллебора, когда сейчас я не хочу и думать, что хоть какая-то часть его не будет продолжением меня. Но и сейчас это не имело значения: Коул уже был поглощён мной и мною поглощённый. Невообразимый, бесящий, кого я не хочу терять вновь, с кем хочу справлять победы и поражения, вытаскивать из тысячи следующий передряг, быть спасённым им же, быть понятным им, прощённым им, терпеть и быть терпимым. Настолько я принимал наш нездоровый факт симбиоза, что не мог сдержать зубов, нагло прокусывающих капилляры на устах Коэлло и переходя помечать скулы, шею, уши. Всё это должно было быть видно. Всё это должно было быть доказательством отсутствия моего безразличия. Всё это должны были видеть остальные и знать, что было и есть между нами. Его рваные вздохи, переходящие на не менее гласные стенания обволакивали слух такой эйфорией, как если бы уставшее тело с наслаждением окуналось в пенную ванну, полной чистого наркотика. Наше сознание покинуло нас, оставив остальное тело неконтролируемым. Руки гуляли по телам, по спине Коула под свитером, в моих запутанных волосах, под резинкой последней откровенной ткани Хэллебора, на застёжке моих штанов. В какой-то момент пропала вибрирующая дрожь, что до этого единственная разделяла нас с Коулом, но мы этого не замечали, будучи занятыми лишь друг другом. Я чувствовал его наконец-то всем телом. Почти каждую клеточку, каждый сантиметр его поверхности своей кожей, пальцами, губами, языком, носом. Но этого было мучительно мало. Коулу тоже. Он сипло дышал мне в ухо, что-то елозя и явно чувствуя себя неким образом беспомощным без второй руки, но я его понял. Вновь поменяв положение, Коул распластался передо мной, сдерживая недовольство возникшим расстоянием. К счастью, в комнате теперь не было так холодно, как десятью, а то и больше минутами ранее. Я быстро, где-то из-под матраса достал пару квадратиков защиты под удивлённый взгляд Хэллебора, отмахнувшись, авось "позже объясню". Куда важнее сейчас было угомонить нашу общую жадность в друг друге, погрузиться в жажду с головой и дойти до пика воссоединения. Но перед тем, как делать необдуманный шаг, я промокнул дрожащие пальцы, разводя колени Хэллебора куда шире, раскрывая обзор. Кажется, что я уже задыхался от чувств, от вида растрёпанного Коула, в этот момент согласный если не на всё, то на многое. Я не мог его подвести в этом доверии. Делая пробное движение пальцем, мы оба невольно напрягаемся: Коул – от непривычки и, видимо, осознания, я – от того же. Но пути назад нет. Так ли это? Не суть. Когда Коул расслабился, я пошёл дальше, расширяя границы, с этим вырывая с губ Хэллебора тяжёлый вздох вперемешку с невнятным бормотанием. Я бы мог не мучить его дальше, но видеть его на пути к собственному горизонту, подрагивающего в моих руках, от моих рук, двигающегося навстречу, сводило с ума и подталкивало меня и к своему концу. Только лишь наблюдая. Но этому не суждено было случиться. — Перестань. Олеан, дойди уже до конца. Не будь придурком. Между вздохами и несвойственным для Коула хныканьем кинул он осуждающее, ногой точно собираясь пнуть мне в лицо. Я только и успел перехватить ступню за щиколотки, поднимая над собой. Раз сам Коул уже просил, то я ничего не мог поделать, кроме как послушаться. Пару неловких движений, и я уже побеспокоился о всех мерах предосторожностях. Мир замер. Замерло и наше с Коулом дыхание, когда я находился всего в секундах от точки невозврата. Оттуда, откуда никто из нас уже не сможет вернуться, убежать. Волнительно, непривычно. Страшно. В поисках опоры я вожу по импровизированной пастели, натыкаясь на ладонь Хэллебора, что тут же стискивает мою в крепкий замок. Мой взгляд растерянный натыкается на его более уверенный, но такой же в беспокойстве и трепете. — Коул, — шепчу я в надежде, что он поймёт. Нам хватило страданий за пределами и в пределах этой комнаты, и я так боялся, что сейчас всё происходящее в какой-то момент просто разрушиться, оставив меня наедине с этими воспоминаниями. Судя по грустно приподнятым уголкам губ Коула, он прекрасно меня понимал. Либо же приподнятая рука, решившая погладить мне щёку, стёрла выступившую предательскую слезу. — Олеан, — прошептал он мне в ответ, притягивая к себе в очередную нежную ласку. Этому человеку я хочу подарить те ощущение, которые никто кроме меня и не должен задумывать. Мгновение. И под громкие стуки сердец, отбивающих совершенно индентичный ритм, мы почувствовали погружение. Остановка. Мы следим за дыханием друг друга. Продвижение. Медленно, тесно, позволяя каждому насладиться моментом и друг другом изнутри в полной мере. Я так хотел этого безумного механика в своей жизни, от которой что-то вообще осталось. Ведь именно он наполнял её, пусть грязными, но красками, нескладными, но строками, волшебной таблеткой от шага до пропасти в безумие. Мой трос, моя неустойчивая крепость, моя вторая половина души. Всё это был он — Коэлло Хэллебор. И проявлялся он в своих язвительных фразочках, механических замашках, суицидальных наклонностях, в растрёпанных по пастеле волосах, глубоких вздохах, лепетаниях, в ярких как солнечный закат глазах, в невообразимых веснушках, наставленных мной и мною в желании съеденных. Я хотел всего Хэллебора здесь, сейчас, рядом. И я был готова добраться до всех его глубин, изучить, как он изучает в обычное время меня. Я был соблазнён и подвластен гипнозу Коула. Привыкшие к новым ощущениям, мы стёрли рамки, беря то, что хотели, как хотели, спеша. Он хватал меня, сцеплял вокруг, словно бежал мне навстречу, брал то, что желает. Я ему это давал, не отставая и не уступая. Каждая свободная поверхность была помечена, бёдра двигались в унисон его, пробуя разные направления, которое задавал Хэллебор, дабы достигнуть финиша приятных пыток. Хаос из чувств и эмоций. Сумбурный беспорядок. Лавина. Всего несколько движений. Несколько ласковых касаний рук. Несколько пролитых капель с глаз. Пара громких стона в мёртвую тишину, и за сумасшедшей какафонией пришла расслабляющая опустошённость. Мы отлипли с Коулом всего на секунду, чтобы убрать лишнее и испачканное, чтобы снова прилипнуть и укрыться в замазанном чем только можно плаще. Пока мы оба отходили от наплыва, в голове мало по малу прояснялось, но ненамного из-за общей усталости и чувства жизненного умиротворения. Я вслушивался в то, как с тяжёлого дыхания Коул постепенно успокаивается на размеренное и медленное, всё это время цепляясь единственной рукой за мой локоть, видимо, находя в данном контакте большую опору. Когда же за дыханием стало слышаться тихое тикание в груди Хэллебора, мы наконец-то полностью расслабились, находясь в комфортной для нас обоих тиши. — Коул. — М? С языка хотело вырваться что-то банальное, в роде: "спасибо, что ты есть", "извини" и так далее. Но это было всё не то. Поэтому я выбрал лучшее, что могло прийти на ум, от которого ничего не осталось. — Мне теперь полагается срок за издевательство над инвалидом? — Ты долбаёб, скажи честно. — Да.