Осколки Титана

      Ночь застала Питера в его комнате в Башне, которая уже давно перестала быть «гостевой» и стала по-настоящему его. С разбросанными деталями от веб-шутеров, книгами по физике и тем самым плюшевым единорогом на полке. Его сон был беспокойным. Снова Титан. Снова пыль, холод и всепоглощающий ужас небытия. Он видел лицо Тони, искажённое болью, видел, как его собственное тело рассыпается в прах, слышал свой голос, умоляющий не отпускать… — …нет… прошу… мистер Старк… Кадр сменился на битву с Титаном, вот он уже едва стоит напротив Тони, не успев стянуть перчатку и видя, как весь его смысл оседает на землю, а его глаза стекленеют. Грудь замирает сделав последний вздох и Питеру кажется, что он в этот момент тоже умирает. Он кричит что есть сил. А после резко просыпается, срываясь на постели, его грудь вздымалась от учащённого дыхания. Комната была погружена в темноту, и на секунду ему показалось, что он всё ещё там. — Тихо, паучок. Тихо. Я здесь. Тёплые, твёрдые руки взяли его за плечи. Живые пальцы мягко отодвинули мокрые от пота волосы со лба. Питер замер, пытаясь отдышаться, и уставился на сонного Тони, сидевшего на краю его кровати. Лунный свет, пробивавшийся сквозь окно, выхватывая из темноты знакомые черты. — Снова тот сон? — тихо спросил Тони. Питер мог только кивнуть, сглотнув ком в горле. Стыд и страх сковывали его. — Слушай меня, — голос Тони был твёрдым, но безмерно мягким. — Ты здесь. Ты в безопасности. Ты не там. Это просто воспоминая и воображение. Они не имеют над тобой власти. Он не говорил «забудь» или «это не важно». Он понимал, что так не работает. — Я чувствовал, как… как я исчезаю, — прошептал Питер, его голос дрожал. — И я видел твоё лицо. Ты… ты держал меня. А потом… Тони закрыл глаза на мгновение, и Питер увидел, как по его лицу пробежала тень той же старой боли. — Да. Я держал тебя. И я не отпустил. Я нашёл тебя и вернул. И я всегда буду возвращать тебя. Понимаешь? Всегда. Его слова не были пустым утешением. Они были выстраданной и выношенной клятвой. Питер глубоко вздохнул, и напряжение наконец начало отпускать его. Он наклонился вперёд, пока его лоб не коснулся плеча Тони. Он почувствовал, как руки Тони обняли его, сильные и надёжные. — Спасибо, — он прошептал в ткань его футболки. — Не за что, — Тони прижал его чуть крепче, его губы коснулись виска Питера. — Я всегда буду здесь. Чтобы напоминать тебе, кто ты есть. Храбрый. Сильный. Невероятный. Мой.       Они сидели так в тишине, пока дыхание Питера не выровнялось, а страх не отступил, сменившись чувством глубочайшей защищённости. Утро застало их там же. Питер проснулся первым, всё ещё обнявшись с Тони, который, прислонившись к изголовью, казалось, тоже дремал. Лучи восходящего солнца заливали комнату золотым светом. Питер осторожно приподнялся, чтобы лучше разглядеть его лицо. В спокойствии сна с него слетали все маски — усталость, сарказм, бремя ответственности. Он выглядел просто… человеком. Его человеком. Тони почувствовал его взгляд и открыл глаза. В них не было ни сонливости, ни удивления. Только тёплое, бездонное спокойствие. — Привет, — прошептал Питер. — Привет, — улыбнулся Тони. Он приподнялся и медленно, давая Питеру шанс отстраниться, прикоснулся к его лицу. Его большой палец провёл по линии скулы, по уголку губ. В его глазах читалось столько нежности и благоговения, что у Питера перехватило дыхание. — Я люблю тебя, — сказал Тони просто и ясно. Без намёка на шутку или привычный сарказм. Питер почувствовал, как его сердце замирает. Он улыбнулся — сияющей, счастливой улыбкой, которая озарила всё его лицо. — И я тебя люблю, — выдохнул он. Тони наклонился вперёд. Их губы встретились в первом, настоящем поцелуе. Он был нежным и неторопливым, полным обещаний и исцеления всех старых ран. В нём был вкус кофе, доверия и того самого света, который они нашли друг в друге. Когда они наконец отстранились друг от друга, чтобы перевести дыхание, Тони прижался лбом к его лбу. — Знаешь, что? — прошептал он. — Что? — Мне кажется, мы наконец-то нашли свой путь.       Внизу, на кухне, доносились голоса Пеппер и Морган. Где-то в лаборатории Брюс что-то увлечённо изобретал. Где-то в мире их друзья защищали покой этого утра. Но здесь и сейчас, в лучах восходящего солнца, для них существовала только эта комната. И этот поцелуй. И это бесконечное, абсолютное счастье, которое они заслужили.