Призраки // Haints

      В Дистрикте-2 страдают люди.       Сеян Плинт сознавал это с каждым вдохом странно густого и приторного воздуха Капитолия. Теоретически, все здесь это знали. Но остальным – его одноклассникам, профессорам, бесконечной вереницы людей, которые усмехаются, слыша его дистриктовый акцент – это не совсем понятно. Они думают, что в дистриктах голод, большинство из них помнят голод, потому полагают, что понимают. Они забрали свою старую, изорванную одежду, продали семейные реликвии, кое-кто продал и себя. Потому они думают, что знают, что такое нищета и какие страдания она влечет. Радуются ли они тому, что считают справедливым наказанием мятежных дистриктов, или позволяют себе тайно сочувствовать, но никто из них не сомневается в том, что они хотя бы понимают.       Но Сеяну виднее. Страдание, подлинное страдание – это не отсутствие еды или красивой одежды, или прабабушкиного серебра. Не уродство разбомбленного района и не холод изношенного одеяла. Возможно, оно сродни осознанию, что повсюду люди, которые тебя ненавидят, но даже это не вполне соответствует действительности.       Сеян знает, что страдание – это отсутствие надежды. Это ощущение, что никогда ничего не изменится к лучшему, никогда не наладится. Это чувство утраты – физическое ощущение, тяжелое и плотное облако поражения, пронизывающее все, что он видел, к чему прикасался и что ел. Страдание не проходит от вкусного обеда или нового костюма. Страдание постоянно, и в этом его суть.       Ночью Сеян лежал в своей мягкой новой постели, его желудок набит по-настоящему превосходной выпечкой его матери, он находится в мире, далеком от мира его старых друзей и одноклассников, в мире, который – он это знал – он больше никогда не увидит. Они очень, очень далеко во всех смыслах этого слова. И все же он страдал вместе с ними.              ***              Она мать погибшего ребенка, и понятия не имеет, как с этим жить.       В некотором смысле она родилась вместе с Сеяном, ведь все, чего она по-настоящему хотела в жизни – это стать матерью. Она до сих пор помнит, как впервые взяла на руки еще мокрый, окровавленный комочек из своего чрева. Затуманенные глазки младенца расширились, изумленно открывая для себя новизну мира. «Да, малыш, - подумала она тогда. – Я тоже».       Он звал её, когда умирал.       Иногда она вспоминает о своих старых друзьях и соседях из Второго дистрикта. Как это ни ужасно, но она искренне верит в то, что многие там до сих пор считают её счастливицей. Она жила в прекрасном доме, у неё есть все, что можно купить за деньги. Да, она потеряла ребенка… так же, как и многие. И даже те, кого не постигла эта потеря, по-прежнему вынуждены жить в постоянном страхе, что болезни, голод, насилие или жестокая новая игра Капитолия заберет их детей. Её опыт не уникален. Все не так плохо, как могло бы быть.       Она сомневается, что сможет пережить этот кошмар.       Всю жизнь Сеяна она дарила себя ему. Свою кровь, свое молоко. Печенье и пирожные, которые она пекла, пакетик леденцов, которыми она делилась в тщетной надежде на то, что у него появятся друзья. Она и её муж заплатили огромные деньги за то, чтобы он получил образование. Они так старались обеспечить ему будущее.       Он не хотел сюда переезжать. Со временем она с ним согласилась. Она скучала по своей прежней жизни, по семье и друзьям. Но она убедила себя, что так будет лучше для Сеяна, что это единственная возможность обеспечить ему достойную жизнь. Именно это заставило её более-менее примириться с роскошью.       Она постоянно слышит этот крик «Ма!», эхом разносящийся в воздухе. И ей кажется, что она будет слышать его всегда, как биение детского сердечка под её собственным.              ***              Тигрис понимает, во что превращается.       Поначалу это было легко. Временами даже забавно.       В конце концов, она выросла в нищете. Она шла на жертвы, чтобы её бабушка и Корио не голодали. Она много работала, делала все возможное. Это было пугающе и унизительно, и как только она смогла позволить себе на постоянной основе горячую воду, роскошное мыло и эфирные масла с волшебными ароматами, она приложила все усилия, чтобы смыть с кожи грязь и вонь. Она создавала вещи, красивые вещи, она создавала образы. Она сделала все, чтобы привнести в этот мир немного красоты.       Многие из детей, которых она отмывала, завивала и которым укладывала волосы в прически, оказались в кровавых пятнах. Столько красивой одежды, придуманной для них, висит в шкафу никому не нужной, ведь владельцы умерли в нищете, здесь больше никому не нужны вещи из секонд-хэнда.       Она была несколько удивлена, поговорив с хирургами. Кажется, нет предела тому, что она может купить за деньги. Если она захочет новые глаза, глаза с вертикальными зрачками, могущие видеть в темноте, их для неё изготовят и вживят. Они будут менять ей кожу, точить зубы, превращать ногти в когти. Она невольно задавалась вопросом, как далеко они зайдут? Если бы она попросила и предложила им достаточно денег, они бы вырезали ей сердце и пересадили бы вместо него одну из роз Корио? В самом ли деле она живет в мире, где за нужную цену можно пустить шипы по венам?       Она вспоминает о том, что была готова на все ради денег, когда они были ей нужны, и решает, что лучше не просить.       Тигр убьет своего сородича, если почувствует в том нужду. Тигр это знает. Даже члена своей семьи. Если тигр решит, что это необходимо, он прольет родственную кровь.       Тигрис обнаружила, что есть люди, которые тоже живут по такому принципу, но никогда не относила себя к ним. Поэтому эти изменения необходимы.       Она попросит их удостовериться в том, что её новые глаза не будут плакать.              ***              Ей так долго удавалось оставаться чистой.       Люси Грэй Бэйрд никогда не была дурой. С самого рождения она знала, что мир загрязнен. Но изо всех сил старалась быть чистой, и почти двадцать лет ей это непостижимым образом удавалось. Она наблюдала за змеями, животными, скользившим по грязи и мусору, будто их там не было. Умные существа, пожиравшие клочья шерсти, когти и кости целикам, забиравшие то, что нужно, но не проливавшие ни капли крови. И она присоединилась к ним, подражала им, используя их навыки как собственные. А потом её глупое, предательское, человеческое сердце запуталось, больше она никогда не будет чистой.       Дело не только в том, что она играла в их игру. У неё не было другого выбора, либо лежать и ждать смерти, либо играть на выживание. Выбор появился потом.       Кови приняли её обратно, таков был их обычай. Они пытались вновь дать ей возможность раствориться в их облаке звуков и красок. Но они чувствовали в ней перемену, тонкую корку грязи, прилипшую к её коже и душе. Она видела это в их глазах и инстинктивно отшатнулась от отражающейся грязи.       В Шахте с шахтерами все проще. Они проводят всю жизнь в угольной пыли, вдыхают её, она оседает внутри. Темная и мрачная Шахта теперь её дом, здесь нет места оборкам радужных оттенков, и она отдала платье Барб Лазурь, а сама облачилась в серое, по имени.       Кови думают, она прячется. От миротворцев, от музыкантов, в какой-то степени от себя. Но они ошибаются. Она даже начать прятаться не может, ведь теперь он повсюду.       Человек, который её запятнал.       Кориолан Сноу, восходящая звезда Капитолия. Его показывают во всех новостных передачах, теперь обязательных к просмотру. Он добивается почестей от бесчестных людей, он взбирается на постоянно растущую гору трупов, словно на вершине кроется нечто особенное.       Теперь Люси Грэй знает: ненависть сильнее любви. Ведь любовь может быть осложнена другими эмоциями. Она может быть окрашена вожделением или омрачена сомнениями. Но ненависть горит чистым, ярким пламенем. Кто знает, как долго она бы его любила, если бы они не нашли оружие? Скорее всего, недолго, учитывая его неприспособленность к жизни на природе и нетерпеливый член, жадно вторгающийся в её лоно. Но она будет ненавидеть его вечно.       Некоторые виды змей убивают и пожирают себе подобных. Это встречается нечасто, но Люси Грэй видела, как это происходит. Самцы, застрявшие в гнездах, съедаются заживо. Но змеи отказались от родства с ней. Облегчение невозможно.              ***              Мертвецы Кориолана Сноу преследуют его повсюду.       Не только трибуты игр, хотя он помнит их всех. Ему кажется, что он единственный, кто по-настоящему чтит их память. Все в Капитолии забывают о них сразу после смерти, здесь любят только победителей. Возможно, их помнят в их дистриктах, но кому какое до этого дело? Дистрикты населены никчемными людьми, их воспоминания ничего не значат. Кориолан – единственный достойный человек, который помнит мертвецов из Голодных Игр и тем их возвышает. Заняв место в сознании президента Панема, они после смерти стали более значимыми, нежели были при жизни.       Но они не единственные мертвецы, которые составляют ему компанию. Существует длинная многолюдная цепочка: политические противники, неугодные любовницы, подчиненные, которые его подвели. Есть те, кого он казнил публично, их агония транслировалась на всю страну. Есть те, кого он убивал тайком, подсыпая яд в еду или вонзая иглу в спину. Он вызывал болезни, от которых люди гнили изнутри, он душил людей во сне собственным носовым платком, испачканным в крови.       Он написал письмо, из-за которого охваченный ужасом юноша погиб на виселице, зовя свою мать. Он изрешетил пулями кусты, убив свою любовь, хоть, возможно, ему и не удалось убить девушку, которая эту любовь пробудила. Все они с ним всегда.       Его это восхищает.       Живые не могут до него добраться. Он выше живых, вне их. Чем больше у него врагов, которых ему не избежать, тем больше врагов всегда с ним, это значит, все больше и больше людей мертвы. Он жадно приветствует их, когда они проникают в его сознание. В конце концов, они не могут свести его с ума. Он уже безумен. Слишком поздно развращать его душу. Его мертвецы всегда рядом, но они нейтральны и безвредны.       Он улыбается, глядя на их лица, когда закрывает глаза ночью. Их рыдания и крики убаюкивают его.