Как заткнуть Ричи Тозиера

За последние полгода Ричи приобрёл для себя два новых (и не совсем) любимых занятия — жевать жвачку и бесить этим Эдди Каспбрака.  Серьёзно, куда бы тот не пошёл, что бы не сделал — его рот всегда будет занят липкой сладостью, и это не может не раздражать мамину-чистюлю-Эддичку.  И парень задаётся лишь двумя вопросами: «Ричи, как ты можешь жевать виноградную жвачку?!» и «Ричи, как тебе не надоел вкус сиропа от кашля?»  А Тозиер лишь смеётся, отвечая что-то в духе: «Твоя мамаша изъявила желание целоваться с виноградными лозами» или «То-то я смотрю у тебя привстал на запах лекарств». Он полностью отдаёт отчёт своим действиям, когда в очередной раз, надувая сладкий пузырь, лопает его, с упоением наблюдая, как жвачка обволакивает его губы, а Эдди закипает от взбушевавшейся брезгливости. И, наверное, пора бы привыкнуть, смириться, но он не может отделаться от едких мыслей о жвачке, каждый раз расползающейся по лицу друга и собирающей очередное количество пыли, и о Тозиере, искусно владеющем своим языком, слизывающем резинку со своих пухлых… Вдох, выдох. Речь совершенно не об этом. Речь о том, что Ричи намеренно подолгу чавкает своей жвачкой, потому что - и дураку понятно - ему нравится бесить Каспбрака. Потому что выше упомянутый, задыхаясь от возмущения, начинает морщить свой веснушчатый носик и розоветь вплоть до ушей от очередной опошленной шутки своего друга.  Но это война, в которой оружие одного - вечное занудство, а второго - нескончаемый поток сортирных шуточек. И в этом противостоянии сможет победить лишь сильнейший, либо, конкретно в этом случае, смелейший.  Вечер субботы у друзей, почти негласно, был занят совместной ночёвкой. Уже долгое время ребята кочевали друг к другу домой на неполные выходные, и сегодня была очередь захвата резиденции Тозиеров.   Эдди, придя к другу, для удобства сразу переоделся, попутно закатив глаза от услышанного полу-всхлипа полу-смешка со стороны стула Ричи. — Чувак, это, типа, семейная реликвия? Миссис Кей передала тебе эту прелестную пижамку по наследству? Каспбрак отрешённо оглядывает свою небесно-голубую пижаму и оборачивает невпечатлённый взгляд на лучшего друга.  — Ты уже шутил так, придурок. Ричи щёлкает пальцами, указательным указывая на Эдди: — А вот я, честно, всегда подозревал, что ты находишься под таким охуевшим впечатлением от моих крышесносных острот, что даже запоминаешь их! — Заткнись уже, — Эдди озлобленно топает к кровати друга и, стягивая с неё подушку, швыряет в него.  Каспбрак пришёл раньше обговорённого времени: Ричи ещё не успел сделать домашку по тригонометрии и поэтому Эдди, плюхаясь на диван, хватается за комикс, услужливо подкинутый лучшим другом для концентрации внимания. У самого же собственных Эддичка-чему-ты-здесь-научишься-комиксов никогда не было — мать бьётся об заклад, что все эти «бездушные книжки» — проделки сектантов.  Но Тозиеру лишь в радость делить с другом комиксы, да и вообще всё, чем он может поделиться. Ричи всегда нравилась мысль о том, что у них с Эдди есть что-то общее.  Сейчас кудрявый утыкается в свою тетрадь, бубня под нос решения уравнений, и Каспбрака словно осеняет. Он отрывает глаза от цветастых картинок и смотрит на сосредоточенного друга, зажёвывающего край карандаша, явно переживающего занудные подсчёты в своей голове.  Ричи ничего не жуёт. Кроме собственного карандаша, разумеется. И это, конечно, тоже раздражает Эдди, но он хотя бы не слышит чавканья и лопающейся липкости.  Тозиер задумчиво хмурится, подгибая свои паучьи пальцы — что-то считает. Через секунду он подпирает голову кулаком, возводя глаза к потолку, и теперь вместо карандаша жуёт внутреннюю сторону щеки. Эдди конкретно залипает.  Карие, почти чёрные глаза, обычно источающие безудержное веселье, теперь становятся спокойными, будто темнея с каждой новой мыслью в голове. Веснушки, со взрослением парня становящийся всё менее заметными, загораются под свечением лампы, и Эдди хочется сосчитать каждую, пока они не пропали с лица друга навсегда.  На лицо Тозиера спадает несколько прядей волос, закрывая обзор, и Каспбрак тихо выругивается себе под нос, возвращаясь к чтению.  Но не успевает он даже страницу перелистнуть, как спереди доносится привычно раздражающий звук разжёвывающейся жвачки. Эдди обречённо шипит, откидывая комикс на подушки.  — Один день, нельзя не делать этого хотя бы один день?! — Он раздувает ноздри, когда Ричи, даже не поворачиваясь к нему, расплывается в самодовольной ухмылке.  — Миссис Кей предупредила, что дом сегодня полностью в её распоряжении, а я почти доделал домашку, так что… — Ричи, ты идиот! — Парень закатывает глаза, переводя свой голос на октаву выше. — Ты хоть представляешь, как это раздражает? И как негигиенично запихивать обратно в свой рот жвачку, которую ты секундами ранее размазал по всему своему лицу, а ты хоть раз задумывался, сколько повсюду микробов?! И вообще, это неразумно, в конце-концов, жевать одну и ту же жвачку так долго, это даже невкусно! Ещё и виноград, господи боже… Ричи осоловело моргает, глядя на друга, и надувает очередной пузырь. Каспбрак морщится, закрывая уши руками.  Серьёзно, во время апокалипсиса на планете останутся лишь тараканы и рот Ричи Тозиера, потому что конкретно эта часть его тела живёт - будьте уверены - своей жизнью, независимо от хозяина, и закрыть её невозможно даже метеоритом, свалившемся на Землю.  Эдди подскакивает на ноги и дёргает вниз руками, сжимая их в кулаки. — Рич, я тебя по-хорошему прошу, выплюнь эту гадость! — Ого, а как это — по-плохому, Эдс? — Он вытягивает лицо в ненатуральном удивлении, крутя карандаш в руках.  — Я… — Эдди запинается, не зная, что ответить. В голову приходит лишь одна мысль, как заставить Тозиера заткнуться и прекратить жевать эту приторную резину, но вслух он такое, конечно, не скажет, поэтому обиженно мнётся, разворачиваясь обратно к кровати.  Ричи победно хмыкает и садится доделывать тригонометрию. Когда Тозиер решает последнюю задачу, он садится к Эдди, заглядывая в комикс и проверяя, где тот сейчас читает. Когда он понимает, что друг не обращает на него никакого внимания, то хитро прищуривается и начинает раздувать новый пузырь почти возле его лица, строя максимально незаинтересованное лицо. — Тозиер, твою мать, да я сейчас!.. — Эдди, очевидно, взрывается от назойливости друга, и начинает бить того по плечам, пока Ричи истерично смеётся, запрокидывая голову назад.  И его кудри так изящно подпрыгивают от сотрясения тела, и его улыбка такая яркая и искренняя, и к Каспбраку так и лезет внутренний голос, умоляюще шепча: Поцелуй его. И он не слышит ничего, кроме этого шёпота и очаровательного смеха своего лучшего друга. И, в конце-концов, это единственный придуманный им способ заткнуть Тозиера.  Конечно, причина не в том, как давно Эдди хотел поцеловать кудрявого друга. Он думает ещё пару секунд, наблюдая за всё ещё смеющимся Ричи, и быстро, чтобы не передумать, хватает друга за футболку, прижимаясь своими губами к чужим. И это не то, чтобы поцелуй даже, Эдди просто чмокает парня, слегка задерживаясь, и это действие невинное, почти что детское.  Каспбрак отрывается от Ричи, пока тот ошалело пялится на него, кажется, даже не дыша. Парень резко подскакивает с кровати, отдаляясь ближе к столу, и, боже, как же Эдди становится стыдно. Он уже готов был бы умолять друга забыть об этом, придумать любую отговорку, извиниться тысячу раз и вымаливать на коленях сохранность их дружбы, но где-то прямо по середине горла застрял огромный комок, и Эдди кажется, что от нервов его сейчас стошнит.  Но происходящее следом разом выбивает все мысли из его головы: Ричи нервно выдвигает мусорное ведро из под стола, бросая туда свою жвачку, и буквально несётся обратно к кровати, сбивая с толку и без того запутавшегося Эдди.  Он садится напротив друга и, быстро выдохнув, заключает его лицо в свои ладони, утягивая Эдди в новый, настоящий поцелуй.  Каспбрак охает, чувствуя как лицо загорается в тех местах, где его касается Ричи. Суматошное сердце готово выпрыгнуть из груди, а где-то в животе уже завязываются тугие узлы. Тозиер проводит языком по нижней губе парня, и тот буквально млеет в его руках, инстинктивно приоткрывая рот. Ричи же, считывая данный жест за приглашение, проникает языком в чужой податливый рот, отчего Эдди тихо, ненамеренно стонет ему в губы, и кудрявый отвечает тем же.  И Каспбраку должно быть мерзко, скользко, грязно. Но ему хорошо, тепло и приятно, и все мысли мотыльками разлетаются прочь из головы, оставляя лишь пустое пространство для рук Ричи, губ Ричи, для Ричи.  Когда воздуха заметно перестаёт хватать, они отрываются друг от друга, стараясь отдышаться. Эдди расфокусированным взглядом тупо пялится на друга, не зная, что и сказать. К счастью, Балабол Тозиер и здесь берёт всё в свои руки: — Эдс, если ты, типа, решишь делать так всегда, чтобы отучить меня жевать жвачки, то я без шуток закуплю себе огромную коробку и поставлю в комнату, я на этот аттракцион с ногами залезу! — Ричи начинает грызть нижнюю губу, переживая, что сказал чего-то лишнего, поскольку Каспбрак всё ещё молча пялится на него.  — Ты.. ты не злишься на меня? — Он отводит глаза в сторону, когда чужой взгляд, пропуская через себя весь спектр эмоций, останавливается на чрезмерном удивлении. — Ты шутишь, Спагетти? Я хотел тебя поцеловать ещё с того момента, когда только научился шнурки завязывать. Эдди прыскает, возвращая внимание глаз другу. — Ого, Ричи, уже как полгода? — Тозиер глупо пялится на друга пару секунд, после чего начинает смеяться, не отрывая обожающего взгляда от Эдди. — И не называй меня так. Ричи трогательно улыбается на привычное замечание и, потирая шею, вновь обращается к другу: — Эдди, ну.. может, ты не хочешь?.. Я имею ввиду, ты хотел бы тогда… Может ты будешь моим парнем? — Тозиер мнётся, опуская взгляд. Губы Каспбрака начинают хаотично шевелиться, в попытке либо заплакать, либо улыбнуться. Он чувствует, как по щеке скатывается непрошенная слеза, и быстро смахивает её, всё-таки широко улыбнувшись. — Да, я буду, — Ричи поднимает на него счастливый взгляд, сгребая в свои объятья и прижимаясь щекой к чужой макушке.  Это война, в которой оружие одного - внезапный прилив смелости, а второго - всё ещё нескончаемый поток сортирных шуточек. И, как оказалось, в этом противостоянии нет ни победителей, ни проигравших.