Под звездами

Летний полуденный зной укрыл пространство на много ли вокруг, словно тяжелое покрывало. Цикады, обычно без умолку и наперебой звенящие по утрам, смолкли и притаились. Бамбук, всегда такой легкий и живой, казался недвижимым. Весь окружающий мир замер — и только воздух дрожал над плитами двора. Потом этот день наверняка сочтут за самый жаркий в седьмом лунном месяце, а пока же его необходимо было как-то пережить. Солнце нещадно раскалило каменную дорожку, но Сяо Цэаню ощущение жара под ногами куда больше приходилось по нраву, чем бездушная прохлада мраморных полов императорского дворца. Только небесам было ведомо, когда Сяо Чие в следующий раз будет ступать по ним, но какое это имело значение? Сама мысль об этом оказалась мимолетной, юркой рыбкой всплывшей из глубин разума и тут же нырнувшей обратно. Сяо Цэань пересек внутренний двор и оказался у дома. Скинул сандалии, откинул бамбуковые занавеси, босиком переступил порог и шумно, с наслаждением втянул носом воздух. На смену терпкому запаху горячих камня и пыли, доносящемуся издали аромату полевых трав и цветов пришла цветочная прохлада. Тонкий, едва уловимый, нежный аромат укрытых снегом орхидей сразу окутал Сяо Чие, будто встречая его легкими ласковыми касаниями. Сколько времени минуло, а стоило Сяо Цэаню втянуть этот нектар, и голова шла кругом, а в сердце зарождался нестерпимый зуд. Погасить его под силу было только тому, кто этот аромат источал, — и кто наверняка сейчас возлежал среди подушек, неторопливо обмахиваясь веером. Сяо Цэань поставил на пол корзину со свежими овощами и зеленью — только что собранных своими руками, — и через просторный коридор прошел к дальней комнате. Эта крыло создавалось особым образом: при возведении дома эту часть сделали чуть более вытянутой, чем все остальные. Как бы не палило снаружи солнце, здесь словно теряло свою власть, уступая место свежести и приятному полумраку. Сяо Чие гордо ухмыльнулся: исполняя обещание построить дом на границе между Либэй и Чжунбо, гордый Волчонок учел каждое пристрастие и предпочтение своего лиса-обольстителя, включая его не слишком дружелюбное отношение к пеклу. Хотя сегодня оно словно решило взять причитающееся ему по праву и отчаянно пыталось проникнуть в чужие владения. Занавеси изо всех сил противились вражескому вторжению, и борьба в итоге превращалась в изощренную игру света и тени. Сталкиваясь, они рассыпались по полу замысловатым узором, отражались от посуды. Но провидение сегодня явно перешло на сторону тепла: это очевидно угадывалось в испарине, соблазнительной вуалью покрывшей кожу Шэнь Цзэчуаня. Как и предполагал Сяо Чие, он расслаблено раскинулся на кровати. Но в одном Сяо Цэань все-таки ошибся. Шэнь Цзэчуаню было настолько лень шевельнуть и пальцем, что любимый веер был отброшен в сторону, а лежавший у кровати полупрозрачный шелковый халат подсказывал: пребывает в таком разморенном состоянии Шэнь Цзэчуань достаточно давно. Взгляд Сяо Чие заскользил по силуэту возлюбленного. По нитям длинных шелковых волос, так и манящих прикоснуться к ним. По изгибам стройного тела: от плеч к талии, затем — к соблазнительным округлостям, на которых все еще цвели следы оставленных прошлой ночью укусов. Еще ниже, к месту, куда Сяо Чие не устанет вонзаться никогда, лишь бы вновь и вновь присваивать Ланьчжоу. Сяо Цэань с трудом отвел взгляд. Подавив желание поглотить Шэнь Цзэчуаня — целиком, чтобы даже косточек не осталось, — Сяо Цэань потянулся к поясу своих одеяний. Стягивая их, Сяо Чие с игривой насмешкой сказал: — Ланьчжоу, признайся честно. Пока твой добродетельный супруг не покладая рук трудится ради нашего будущего пропитания, ты тайком посещаешь весенние дома и совершенствуешь навык соблазнения? Слишком уж откровенным выглядит твой призыв. — Не смей приближаться ко мне, — раздался полусонный голос. — Пока не помоешься. И не принесешь арбуз из колодца. И не нанесешь мазь. Говорить, что не обгорел, не вздумай. — Тц! Кажется, я все-таки отдал сердце разбойнику, ставшему требовательнее самого Желтого императора! Пощади этого молодого господина и скажи, что позволяешь мне исполнить твои приказы по порядку, а не разом! Шэнь Цзэчуань медленно перекатился и посмотрел на Сяо Чие из-под полуприкрытых век — а выдержка Сяо Цэаня подверглась испытанию второй раз. Иногда ему все отчетливее казалось, что вместо алой крови по венам Шэнь Ланьчжоу давно уже течет сильнейший афродизиак. Да не какой-нибудь там, а самый настоящий сок Дурманного Гу! Но даже будь это правдой, Сяо Чие по доброй воле продолжал бы припадать к своему источнику дурмана, позволяя туманить себе разум. Слишком уж притягательным оказался его вкус: однажды испив его, становится невозможно отказаться. Он заставлял кровь бурлить, кипеть — и Сяо Цэань готов был незамедлительно наброситься на Шэнь Цзэчуаня. Но исполнить пожелания измотанного маревом Ланьчжоу для Сяо Цэаня было важнее, чем прямо сейчас удовлетворить желания своей плоти. Он сбросил штаны и повернулся к Шэнь Цзэучаню спиной. Тот неосознанно облизнулся, глядя на внушительного волка и тугие мышцы спины, а затем подтвердил свою неутешительную догадку. — Обгорел. — Сегодня чересчур злое солнце, — Сяо Цэань не стал оправдываться. — Кстати, от него пострадал не только я. Нашему батату тоже досталось. Его теперь можно есть запеченным прямо из земли. — Все лето впереди. Посадим новый. Сяо Чие сел на край кровати и слегка ущипнул Шэнь Ланьчжоу за подбородок, заставляя его запрокинуть голову и посмотреть прямо на него. Шэнь Цзэчуань чуть недовольно скривил губы, одарил Сяо Цэаня расфокусированным затуманенным взглядом и вопросительно приподнял бровь. — Вот так, значит, ты желал выращивать батат? Что теперь без всяких сожалений отказываешься от старого ради нового? — Если ты сейчас же не отправишься в купальню, я откажусь еще и от тебя. Сяо Цэань, пустив в ход все подвластные ему актерские способности, изобразил на своем лице праведный гнев, оскорбленное достоинство и ужас. Шэнь Цзэчуаня, наблюдавшего за стремительной сменой неискренних эмоций, охватило нехорошее предчувствие. Как выяснилось, не зря. Он опомниться не успел, как уже оказался на плече Сяо Цэаня и схлопотал ощутимый шлепок по ягодице. — Эй! — Какие головокружительные повороты иногда совершает жизнь, м, Ланьчжоу? Теперь тебе тоже не помешает привести себя в порядок. Но не переживай. Этот молодой господин поможет тебе! — Знаю я твою помощь, — проворчал Шэнь Цзэчуань, прежде чем безвольно повиснуть на Сяо Чие. — У тебя о ней несколько оригинальные представления. Как ни странно, но Сяо Цэань действительно ограничился вполне невинным омовением. Тщательно и нежно он вел полотенцем вдоль острых ключиц и длинных рук, бережно массировал голову, с любовью гладил, пока Ланьчжоу пребывал в полудреме, откинувшись на крепкую широкую грудь Сяо Чие. Лень окончательно возобладала над Шэнь Цзэчуанем, и он наотрез отказался двигаться самостоятельно. Посмеиваясь, Сяо Чие вместе с ним поднялся из воды, обтер и перенес его обратно в спальню. Водруженный на свое место Шэнь Цзэучань потянул влажную прядь волос Сяо Цэаня в рот и прикусил ее. Сяо Чие, наблюдая за ним, расхохотался. — Если ты меня будешь так удерживать, как я принесу тебе арбуз? Ну же, господин Шэнь, придется выбирать. Меня, конечно, порадует твое гостеприимство, и я буду рад отложить охлаждающую трапезу. Но готов ли к этому ты? Судя по вспыхнувшему в глазах Шэнь Цзэчуаня блеску, оба варианта виделись ему чрезвычайно привлекательными, и выбор между ними поверг его в определенное смятение. Сяо Цэань замер в предвкушении — а вскоре уже облачался в тонкие нижние одежды для того, чтобы в более-менее приличном виде прогуляться до колодца. Арбуз, который он принес, был подобен дару богов. Зеленая, со светлыми полосами кожура треснула под собственным весом и открыла насыщенно алую, зернистую мякоть. Сяо Чие отрезал два ломтя: один из них протянул Шэнь Цзэчуаню, во второй вгрызся сам. Прохлада — хрустящая, как лед, — ворвалась в рот, стекла по горлу, омыла изнутри, стерла усталость. — На вкус, как горный ветер, — проурчал Сяо Цэань, прищурившись. — Если бы либэйские ветра можно было разлить по кувшинам. Он посмотрел на Шэнь Цзэучаня. Тот с видимым удовольствием поглощал угощение. Сок струился по тонким пальцам, одна из капель скатилась по запястью, проложила себе путь к локтю и замедлилась на его изгибе. Шэнь Цзэчуань поймал ее кончиком языка и довольно улыбнулся. — Впору поклониться тому, кто первым догадался спускать плоды в колодец, — сказал он. — Это почти как прикосновение к бессмертию. — Или к настоящей жизни, — ответил Сяо Цэань, отрезая себе новый ломоть. — Такой, где нет титулов, церемоний, масок. Зато есть тишина и смысл. — Ты не жалеешь? — Знаешь, очень, очень давно, в прошлой жизни я думал, что приручить город или страну, покорить небеса и горы — та победа, которой я истинной желаю. Но все иначе. Победа — покорить тебя. Дожить до этого момента, до тени нашего дома. До возможности сцеловать с тебя арбузный сок. Своими глазами видеть, как тебе идет жара, из-за которой ты становишься тише и мягче. Тебя почти можно вытерпеть. — Я запишу этот комплимент на бамбуковой табличке и повешу у входа. Сяо Чие вновь рассмеялся — и неожиданно спросил: — А ты? Хочешь вернуться? Шэнь Цзэчуань покачал головой. — Здесь мы слишком живые и настоящие, чтобы грустить о том, что осталось позади. Меня устраивает то, что у нас есть сегодня. — Хм… А устроит ли моего Ланьчжоу предложение о прогулке под звездами? — Меня устроит все, что готов дать мой А-Е. Занимаясь неспешными домашними делами, они дождались, пока догорят последние краски персиково-лилового заката, а на окрасившееся в темно-синие оттенки небо взойдет луна. Лошадей мужчины решили не брать, отдав предпочтение пешей прогулке. Рука об руку они шли в сторону небольшого озерца, которое облюбовали для подобных вылазок. Легкий ветерок время от времени колыхал широкие рукава и полы их ханьфу и был необычно приятным, то появляясь, то исчезая без следа. Небо над головами Сяо Чие и Шэнь Цзэчуаня усыпали звезды — и один взгляд на них порождал в душах гармонию, покой и чувство безбрежного счастья. Вместе с ними пришло и томление, изнутри подсветив, что неутолимый голод друг по другу, в отличие от зноя, никуда не исчез. Но если днем получить желанное насыщение не было сил, то теперь обжигающая волна вожделения поднялась и пробила себе путь наружу. Кто первым потянулся за поцелуем, ворот чьих одежд распахнулся первым — не имело значения. Страсть уже захватила их в свой плен, обоюдные ласки стали напористее, откровеннее. Трети палочки благовоний не минуло, а любовники уже устроились на ханьфу Сяо Чие, упавшем на зеленую траву. Шэнь Цзэчуань устроился на бедрах Сяо Цэаня и толкнулся вперед, а Сяо Чие с нажимом провел ладонью по его спине, заставляя прогнуться в талии и податься навстречу. Река лунного света, ниспадающая с небес, подсветила кожу Шэнь Цзэчуаня, создала иллюзию, словно сияет изнутри. В этой жемчужной белизне припухшие, раскрасневшиеся от неистовых поцелуев Сяо Цэаня губы Шэнь Ланьчжоу были особенно, невыносимо яркими. — Я так люблю тебя, — сорвалось с этих испорченных уст. — Так сильно люблю тебя, А-Е. Услада и яд, лекарство и обещание, небесная музыка и демоническая песнь: так звучали для Сяо Чие эти слова. Их последний звук еще не истаял в ночном воздухе, а Сяо Чие вновь набросился на Шэнь Цзэчуаня. Жадными глотками выпил его дыхание, с силой потянул за волосы, заставляя открыть беззащитную шею, в который раз покрыл ее метками. Если бы Сяо Чие были доступны десятки, сотни, тысячи способов искусать ее, то он применил бы на Шэнь Цзэчуане все до единого. Потому что стоило зубам сомкнуться на тонкой коже, как Ланьчжоу начинал дрожать всем телом, теряя над собой контроль. Сяо Чие с ума сходил от его дрожи. Не страха, не отторжения, а вожделения, ставшего частью естества Шэнь Цзэчуаня. Крепко сжав руки на его талии, Сяо Чие приподнял и резко опустил. Шэнь Цзэчуань коротко вскрикнул, царапнул ногтями по мускулистым плечам и запустил руку в копну распущенных волос Сяо Цэаня. Для Шэнь Цзэчуаня не было секретом, что это станет его единственной опорой, способом удержаться в бренном мире, а не взмыть в небеса до тех пор, пока Сяо Чие не доведет его до беспамятства, не возьмет все, что причитается ему по праву. Хотя Шэнь Цзэчуань и так отдавал всего себя, ненасытному Сяо Цэаню этого оказывалось мало. Они давно вросли друг в друга, стали единым целом, но Сяо Цэань вновь и вновь доказывал, что существуют еще неизведанные глубины их близости. Будто они достигли предела, но вдруг под ними разверзлась манящая бездна, где уже не было места незнакомым чудовищам — но где таились новые бесценные сокровища. Они сплелись так тесно, что между ними не осталось ни единого просвета. Так страстно, что это становилось почти мучительно больно. Пламя оглушающего желания иглами пронзало их, каждый цунь тела превращая в первозданную похоть. Шелест листвы ивы, крона которой раскинулась над их головами, вбирал в себя их стоны, вскрики и полузвериный рык Сяо Чие. Он толкался все быстрее, его спина уже покрылась сеткой полос, на ресницах покрасневших глаз Шэнь Цзэчуаня блестели слезы — но Сяо Чие и не думал останавливаться. Без всяких слов, только движениями, он осыпал Шэнь Цзэчуаня признаниями. «Я люблю тебя», — войдя особенно рьяно. «Ты мое сердце», — украв всхлип очередным поцелуем. «Ты принадлежишь мне», — сжав до вызывающих отметин стройные бедра. «А я навсегда твой», — вместе с Шэнь Цзэчуанем достигнув кульминации. Луна сменила место на небосклоне, птицы и цикады притихли, звезды стали еще ярче — а двое любовников все еще лежали, глядя ввысь. Сяо Чие нежно гладил спину Шэнь Цзэчуаня, тот накручивал на палец прядь его волос, и между ними царила безмятежно безмолвие. Которое один конкретный негодяй беззастенчиво нарушил. — Когда-нибудь ты все-таки изведешь меня до смерти. — Погибнуть в постели этого молодого господина — прекрасный исход, как думаешь? Шэнь Цзэчуань фыркнул и тут же оказался крепко прижатым к земле. Сяо Цэань смотрел удивительно серьезно, и тон его был таким же, когда он твердо сказал: — Даже правитель ада не заберет тебя у меня. Настанет день, когда мы спустимся к нему. Но только вместе. Так что не думай улизнуть от меня раньше времени, Ланьчжоу. — Горы и море скорее поменяются местами, чем у меня появится причина покинуть тебя, — томно и нараспев ответил Шэнь Цзэчуань. — Моему Цэаню не о чем волноваться. К тому же, один волчонок напрочь лишил меня сил. Как у меня получится сбежать? Домой Шэнь Цзэчуань зашел не на своих ногах: Сяо Чие еще несколько раз напомнил ему, что за любые обольстительные речи приходится платить.