Рождественское чудо

      Фраза. Всего лишь реплика, брошенная мимоходом, заставила Гермиону замереть с мокрой тарелкой в руке и внутренне сжаться.       Наступало второе Рождество после войны — время, когда жизнь, казалось, наконец-то начала налаживаться. За прошедший год она не только с отличием окончила Хогвартс, но и добилась места в отделе регулирования и контроля за магическими существами. Работа, о которой она мечтала, открывала широкие перспективы и позволяла заниматься любимым делом.       И самое главное достижение — Гермиона полностью восстановила память родителей. После долгих месяцев усилий они снова стали семьёй, хотя путь к этому был долог и тернист. Недопонимание, страхи, магическая реабилитация — всё это пришлось преодолеть. Гермиона ради благополучия её семьи шла на компромиссы.       Родители заново познакомились с дочерью. Год скитаний в поисках крестражей не прошёл бесследно — Гермиона сильно изменилась. Та юная и немного наивная дочь из воспоминаний исчезла без следа. Вместо неё перед ними предстала сильная, уверенная в себе женщина, в чьих глазах отражался тяжелый жизненный опыт. Её движения стали более точными и хладнокровными, а в осанке появился тот стержень, который приходит после преодоления испытаний. В ее голосе появились твердые нотки, которых раньше не было, а взгляд из-под слегка нахмуренных бровей стал пронзительным и внимательным. Но в глубине души по-прежнему жила та же доброта и любовь к родителям, что и прежде.       Гермиона медленно выдохнула и, поставив тарелку на столешницу, повернулась к матери. Джин Грейнджер оживлённо щебетала о планах украшения дома к празднику. Для них это должно было стать первым настоящим Рождеством после долгой разлуки, как она называла произошедшее.       Джин избегала разговоров о времени, проведенном вдали от дочери. Она старательно делала вид, что этого периода не было в их жизни. При любом упоминании войны женщина поджимала тонкие губы и прекращала попытки разговора на эту тему. Гермиону это привычка матери — избегать неприятных тем — сильно раздражала, и чтобы не испортить устоявшийся хрупкий мир, девушка шла навстречу Джин и замолкала.       Мать болезненно приняла новости о стертой памяти. Отец реагировал иначе. Он принял решение дочери о стирании памяти, и это сближало их как никогда прежде. В его понимании Гермиона действовала из лучших побуждений, и это давало ей силы двигаться дальше.       — Мам, что ты сказала? — Гермиона перебила рассуждения матери, её голос дрогнул.       Джин осеклась на полуслове, растерянно глядя на дочь       —А? — переспросила она, сбившись с мысли о гирляндах и ёлочных игрушках бабушки. — Я говорю, что можно достать рождественские украшения бабули и …       —Нет, мам, я не про украшения. Что ты до этого сказала? — пальцы нервно сжали край столешницы.       —До этого? — медленно произнесла она. Гермиона кивнула, не отрывая пристального взгляда. — Я говорила… я говорила, что ты могла бы пригласить своего парня к нам на Рождество, — женщина тепло улыбнулась, её глаза засветились нежностью. Она искренне радовалась за дочь, особенно когда та упоминала Рона Уизли. В памяти Джин он остался приятным молодым человеком, и она невольно связала их дружбу с романтическими отношениями.       —Какого парня? — настороженно спросила Гермиона.       Джин осеклась, её щёки предательски начали розоветь. Она опустила взгляд, теребя край фартука.       —Твоего… Рона, если я не ошибаюсь, — произнесла она едва слышно.       —Мам, мы не встречаемся, — мягко, но твёрдо произнесла Гермиона. — Мы пришли к решению не продолжать отношения, а сохранить дружбу. Это было правильным решением для нас. Мы… — Джин смущенно смотрели на дочь, её глаза расширились от осознания. — Подожди… Ты все это время думала, что мы встречаемся? — Гермиона не смогла сдержать лёгкий смешок, но быстро осеклась.       Джин показалась себе такой глупой в этот момент. Она потеряла больше года из жизни дочери, и осознание, как мало знала о жизни дочери, жгло её. Отчуждённость, возникшая между ними после возвращения Гермионы, ранила её материнское сердце и не давала возможности больше узнать о дочери.       Отчасти Джин понимала, что сама виновата. Тот факт, что магический мир стал полноценной угрозой для их семьи, воспринимался женщиной достаточно остро и болезненно. Подозревая, что Гермиона умолчала о большей части пережитого, Джин, как мать, испытывала противоречивые чувства. Она не хотела в подробностях знать через какие испытания прошел ее ребенок и испытывала потребность знать правду. Именно поэтому она молчала, избегая болезненных тем, надеясь, что со временем всё наладится само собой. Но сейчас, глядя в глаза дочери, она понимала, как много потеряла       —Извини, детка. Я не... — Джин замолчала, её голос дрогнул. Она сжала пальцы в кулаки, не зная, как выразить свои мысли. Гермиона неловко переступила с ноги на ногу, закусив нижнюю губу. — Так, у тебя кто-то есть? — спросила Джин, и в её голосе проскользнула лёгкая грусть, выдавая затаённую надежду.       —Нет…То есть да, — неожиданно, даже для себя, соврала Гермиона. Слова сами сорвались с губ, прежде чем она успела их обдумать. — Да, мам. У меня есть парень.       Лицо Джин озарилось искренней радостью.       —Тогда ждем его на Рождество! — широко улыбнулась Джин. — Я так за тебя рада детка, — Джин крепко обняла дочь. Гермиона вымучено улыбнулась в ответ. — Пойду скажу Хьюго, — Джин вышла из кухни, напевая рождественскую мелодию.       Гермиона осталась стоять, словно окаменев, медленно осознавая, какую глупость она сотворила. Её нутро сковала ледяная пустота. «Что на меня нашло? Что теперь делать?» — в молчаливом отчаяние думала Гермиона.       Мысли вихрем кружились в её сознании. Её желудок скрутило от липкого и мерзкого чувства вранья. Ложь, такая подлая и ненужная, сорвалась с её губ.       Она разрывалась между бурей чувств. Злость на себя боролась с детской обидой на мать, которая всё ещё не могла принять её поступок. Столько разговоров, столько попыток объяснить — и всё напрасно. Их отношения были такими хрупкими, что она, сама того не желая, пошла на обман.       «Может, это и к лучшему, — попыталась успокоить себя Гермиона. — Мама так счастлива. А я что-нибудь придумаю. Но как? До Рождества всего два дня. Где мне найти фальшивого парня?»       Её взгляд рассеянно скользил по кухне, а в голове уже крутились варианты решения этой неожиданной проблемы.       

***

      Гермиона сидела в уютном уголке кафе, обхватив ладонями чашку с остывающим чаем. Её взгляд был устремлён в пустоту, а мысли кружились вокруг возникшей проблемы. Совсем не так она представляла это Рождество. В ее воображении рисовалась приятная сердцу картина. В этот момент она словно оказалась в параллельной реальности, где всё было именно так, как она мечтала.       Заснеженный город. Крупные хлопья снега, кружащиеся в медленном волшебном танце. Детские веселые голоса, доносящиеся с улицы. Смолистый запах еловых веток, цитрусовая свежесть очищенных мандаринов, сладкий дух свежеиспечённой шарлотки и пряного шоколадного печенья. Вечером в уютной полутьме мягкие огни рождественских украшений. Тихие разговоры полушёпотом, чтобы не спугнуть чудо. Беззаботная беседа ни о чем и обо всем одновременно. Истории родителей про Австралию, дантистов. И, конечно, вкус горячего терпкого, пряного с легкой горчинкой глинтвейна, сваренного папой. Тихая семейная атмосфера, пропитанная уютом, теплом, спокойствием и любовью. Только она и родители.       Гермиона настолько окунулась в фантазии, что не заметила появления подруги.Перед её лицом помахали рукой, привлекая к себе внимания.       —Зову тебя, зову. А ты не слышишь. Не зная тебя, я бы сказала, что ты замечталась о парне, — усмехнулся рыжий вихрь по имени Джинни Уизли, озорно сверкнув карими глазами. И, опираясь подбородком на руку, шутливо спросила. — Ну, рассказывай, кто тебя так влюбил, что ты не строишь грандиозных планов по захвату этого мира, моя дорогая? — сама того не подозревая, Джинни была близка к теме вопроса, мучившего Гермиону.       Девушка широко улыбнулась шутке подруге. Она отпила свой напиток, вздохнула и начала рассказ о том, что ее волнует. Джинни слушала молча, не перебивая.       В этом была прелесть Джинни Уизли. Она — отличный друг. Когда кто-то из близких нуждался в поддержке, она приходила без лишних слов. Её чуткость и понимание были бесценны. Пройдя через собственные испытания, Джинни научилась не судить других. Она умела вникать в суть проблемы, прежде чем давать советы. Её искреннее желание помочь и способность просто быть рядом, когда это необходимо, делали её незаменимым другом.       —Теперь мне нужен фальшивый парень на один вечер, — вздохнула Гермиона, закончив свой небольшой рассказ. Её плечи поникли.       Джинни присвистнула, удивленно подняв брови.       —Ох, ну ты и даешь, подруга. А зачем ты соврала маме?       —Ну, — замялась Гермиона. — Я, понимаешь… Может это прозвучит глупо. Но мама так искренне радовалась за меня, когда говорила про нас с Роном. Я не хотела её расстраивать. Мы и так с ней в напряжённых отношениях. А ещё это моё… не совсем адекватное внутреннее состояние, — нервно комкая в руках салфетку, обреченно посмотрела на подругу.       Джинни наклонилась ближе, её голос стал мягче.       —Ой, брось, Гермиона. Ты самая талантливая волшебница своего времени. Ты красивая. Ты — героиня войны. Уж кому-кому, а тебе любой парень согласится помочь, если ты попросишь, — Гермиона фыркнула на это предположение, но Джинни продолжала настаивать. — Да-да, думай, что хочешь. Но ты не видишь себя со стороны, такой, какой тебя видят другие. Я бы, конечно, одолжила Гарри, но он мне будет нужен в Норе, — наиграно грустно произнесла Джинни.       Гермиона нахмурилась, но в следующий момент рассмеялась шутке подруги.       —Ой, нет. Спасибо! Гарри мне как брат. И мама знает, что мы только дружим, — уже более весело ответила она.       —Знаешь, я переживаю за тебя, — уже более серьезным тоном сказала Джинни. —Ты в последний год сама не своя. Вечно задумчивая, постоянно занятая. Что с тобой?       Гермиона снова нахмурилась, её пальцы нервно сжали край стола. Этот разговор был для неё мучительным — даже с Гарри и Роном они почти не касались темы войны. Особенно с Роном, с которым отношения стали натянутыми.       После победы, на волне радости и эмоций, они начали встречаться. Гермиона надеялась, что сможет по-настоящему полюбить его. Но со временем, когда последствия войны начали отступать, она стала замечать, что их отношения больше напоминают дружбу, чем романтику. Их расставание прошло тихо, без скандалов, но между ними выросла ледяная стена недопонимания.       Ситуация усложнялась почти незаметными, но легкомысленными знаками внимания со стороны Фреда Уизли и её собственным секретом. Позже Рон нашёл себе девушку, но стена между ним и Гермионой так и осталась нетронутой.       —Я…я… я сломлена, — горькая, как полынь, правда слетела с губ девушки. — Я не вижу опоры. Такое чувство, будто тону в этой немой борьбе с самой собой. И даже если закричу — ничего не изменится. Я боюсь, что меня не услышат. Будто я под водой, и течение уносит меня на дно. Моя жизнь — сплошной хаос, и я не знаю, что мне делать, — слезы отчаянья и боли собрались в уголках глаз девушки.       Джинни молча смотрела на подругу, в её глазах читалось искреннее сочувствие. Она протянула руку через стол и накрыла ладонь Гермионы своей.       —Если это хоть как-то поможет, я сделаю всё возможное, чтобы помочь тебе, хотя бы с Рождеством.       —Как? — почти в отчаяние воскликнула шатенка.       —Хм, а может… Может мой брат? — Задумчиво предложила подруга.       —Что, твой брат? Я не пойду на вечер с Роном, — категорично заявила упрямая гриффиндорка.       —Кхм-кхм-кхм, — Джинни театрально прокашлялась. — А кто говорит про Рона? У меня, между прочим, ещё пять братьев. Я имею ввиду одного рыжего, высокого, симпатичного брата.       —Думаешь, Флер одолжит мне Билла? — иронично произнесла Гермиона, приподняв бровь. В её взгляде плескались искорки веселья.       —О, милая. Да у тебя есть вкус, — расхохоталась Джинни, а за ней улыбнулась Гермиона. — Что же ты раньше молчала? Уильям, конечно, красив, не спорю. Но думаю, беременная Флер будет хуже гарпии, когда узнает про твою шалость.       —Флер беременна?!— глаза Гермионы округлились от удивления. Джинни самодовольно улыбнулась, наслаждаясь реакцией подруги.       —Да, представляешь? Ты давно не появлялась в Норе, многое пропустила, — назидательно сказала Джинни.       Гермиона пару секунд обдумывала информацию.       —Не переживай, сестренка, — добродушно произнесла младшая, похлопав по руке старшую. — Я не про Билла. Чарли тоже отпадает, он остается в своем заповеднике. Перси я тебе, конечно, тоже не предлагаю. Он слишком скучен, — всё веселилась Джинни, наблюдая за реакцией подруги. — Есть кое-кто повеселее. Подсказка: не Джордж, — с невинным лицом произнесла она. Гермиона ахнула и прикрыла рот рукой. «Нет, только не он», — пронеслось в её мыслях. — Тем более, он обязан тебе жизнью, — уже серьезно добавила она.       —Нет, Джинни, нет. Ты же, знаешь, я не могу… — слабо возражала Гермиона, мотая головой из стороны в сторону.       —Он все ещё один…       —Но…но…       —А ещё он мой должник. Если не хочешь прямо спрашивать его, я могу попросить за тебя.       —Но…Джинни, пожалуйста, — слабый и тихий шепот, дрогнувшим голосом.       —Никаких «но», Гермиона. Решено и точка. Тебя на вечер будет сопровождать Фред Уизли, в качестве твоего парня.       В глазах Джинни зажглись огоньки авантюризма и по губам расползлась ее фирменная полуулыбка, которая всегда означала одно: если Джинни Уизли что-то задумала, её не остановить.       

***

      Вечером, стоя перед зеркалом в своей комнате, Гермиона крутилась из стороны в сторону, применяя новое голубое платье, купленное днем. Она никак не могла решить, как накраситься и какую причёску сделать. Каждый вариант казался неподходящим: этот макияж слишком блёклый, тот — чересчур вызывающий. Но дело было не только во внешности. Рождественский вечер волновал её до глубины души, и причина этого волнения была очевидна — Фред. А то, что он будет, она уже не сомневалась. Для Джинни Фред сделает всё, хочет он того или нет. Она хотела блистать на этом вечере, пусть даже всё это было временно и не по-настоящему.       У Гермионы был секрет, который знала только Джинни. Фред нравился гриффиндорке, уже довольно давно — с пятого курса. Сначала это была просто симпатия. То, как они с братом шутили в темные времена, поддерживая всех вокруг и заражая толикой оптимизма, то насколько виртуозно они творили сложную магию, то как бережно поддерживали сестру и брата с его друзьями — всё это покорило сердце юной девушки.       Гермиона под страхом смерти бы не призналась, что ее перепалки с близнецами были лишь предлогом, чтобы ей оказаться рядом с ним. Шло время, а симпатия переросла в более крепкое чувство. Гермиона не могла уже не признать, что она влюбилась в брата своих друзей.       А потом была та ночь… Битва. Когда она увидела, как на Фреда падает стена, её охватил леденящий ужас. В тот момент она действовала инстинктивно, не думая — просто бросила первое пришедшее в голову заклинание, которое, к счастью, спасло ему жизнь.       Гермиона уже была готова сдаться и обратиться к Джинни за помощью с выбором макияжа и причёски на Рождество, но её терзания прервал стук в окно. Гермиона от стука по стеклу резко повернулась и посмотрела на незваную гостью. Пару раз моргнула и уставилась на нее, будто решая не померещилось ли ей. Сова моргнула в ответ и, не дождавшись от девушки никаких действий по избавлению от её груза, раздражённо ухнула, как бы поторапливая нерадивую девицу. Девушка, очнувшись, резко подбежала к окну, открыла его и впустила коричневую сипуху внутрь. Хотя у неё самой не было совы, для пернатых посланниц друзей она всегда держала в верхнем ящике стола корм и миску с водой. Гермиона, бережно отвязав от лапки письмо, щедро заполнила миски для сипухи. Это было своеобразное извинение за нерасторопность. Сова ухнула и принялась за угощение.       Гермиона с волнением развязала письмо. Сова ей была незнакома. Кто же от нее и что хотел в вечернее время? Внимательно вглядевшись в строчки, она заметила почерк — местами небрежный, но в целом ровный, словно писавший то торопился, то замедлял свой порыв.       

Привет, Гермиона!

      

Джинни рассказала, мне о твоей ситуации. И попросила меня об одолжении. Мне льстит, что такая очаровательная и прелестная особа, как ты, выбрала в качестве своего кавалера такого харизматичного, веселого и достойного меня.

      

Обещаю, быть лучшим среди всех твоих возможных и невозможных парней. Готов скрасить твой скучный и серый вечер в обществе родителей, и привнести в него частичку нашей дружной и веселой Норы.

Буду вести себя, как паинька. Честное-пречестное слово братьев Уизли)

Жди скорого рождественского чуда!

(Это если что я имею ввиду себя)

      P.S. Все расходы беру на себя       P.S.S. Сову зовут Грей.       

С самыми что ни на есть теплыми пожеланиями,

твой очаровательный парень Фред!

             Гермиона прочитала письмо и застыла в нерешительности. Смех боролся в ней с желанием отругать Фреда за его бесцеремонность. Она знала: с ним Рождество точно будет незабываемым — с ним иначе не бывает. Перечитав письмо ещё раз, она почувствовала, как внутри разливается тепло. Она будто в сказке, хоть и подобно Золушке всего лишь до полуночи. Гермиона опустила взгляд на конец письма, и заметила надпись, которой не было пары минут назад. Подчерк был другим.       

Гермиона, я знаю своего брата. Прошу будь благоразумной хоть ты, иначе его придется стукнуть и, пожалуй, отказаться от родства с ним)

      

С наилучшими пожеланиями,

близнец вышеподписавшегося!

      Гермиона в недоумении перечитывала строки Джорджа, пытаясь понять их смысл. Что он имел в виду? Пока она стояла в раздумьях, сова закончила подкрепляться и благодарно ухнула, привлекая к себе внимания. Не ответить на письмо, по мнению Гермионы, было дурным тоном. Она попросила сову подождать еще немного и набросала небольшой ответ.       

Здравствуй, Фред!

Во-первых, спасибо, что согласился на такую «весёлую» авантюру. Я очень тебе благодарна за это. Не могу выразить словами насколько.

      

Во-вторых, проси за это все, что хочешь. В пределах разумного, конечно. И законного.

Ну и в последнюю, но не по значимости очередь, приглашаю вас, о мой очаровательный парень, на рождественский ужин в дом Грейнджеров!

Уже с нетерпением жду рождественского чуда и частичку Норы!

Со всей искренностью и нежностью,

ваша прелестная девушка Гермиона!

             Аккуратно запечатав пергамент, Гермиона с улыбкой привязала письмо к лапке.На прощанье она погладила сову, та в ответ ласково клюнула ее за палец.       Гермиона ещё посидела в тишине, улыбаясь своим мыслям, умылась и легла спать. Почти засыпая, Гермиона услышала стук в окно. Там снова был Грей с письмом. Девушка обречённо вздохнула и посмотрела на сову с сочувствием. Она ласково погладила ее и выпустила в ночь. Появилось желание назло Фреду отложить письмо до завтра. Но любопытство пересилило.       

О, великий Годрик, женщина, кто же пишет в такую позднюю пору? Ты время видела вообще? Хорошие девочки уже спят. Ложись уже в кроватку. И обязательно! Подоткни под себя одеялко, так лучше спится. Что за несносное создание мне досталось? Сладких тебе снов, моя прелестная девушка.

      

Твой очаровательный парень, Фред.

      Гермиона возмущённо фыркнула. Это она-то поздно пишет? «Ну что ж, Рождество обещает быть весёлым», — подумала она с улыбкой, чувствуя, как внутри разливается тепло от предстоящей встречи.       

***

      Наступил Сочельник. С самого утра дом наполнился предпраздничной суматохой. Мама, как всегда, взяла на себя кухню, и Гермиона от всего сердца была ей за это благодарна. Сама гриффиндорка занялась украшением дома. Отец, как глава семейства, внимательно следил за процессом и с готовностью приходил на помощь, когда его «хрупким женщинам» требовалось справиться с чем-то по-настоящему тяжёлым.       Хоть в их доме и жила настоящая волшебница, подготовка к празднику оставалась священной традицией, которую Гермиона не смела нарушать. С предвкушением она поднялась на чердак и, словно археолог, бережно извлекала оттуда праздничные сокровища: гирлянды всех форм и размеров, ёлочные игрушки, хранящие в себе только тепло и радость прошлого, праздничные чулки для камина, рождественские венки из остролиста и еловых веток, фигурки Санта-Клауса, гномов и оленей, праздничные свечи разных цветов и форм. «Веточки омелы лучше наколдовать», — решила Гермиона. Ведь волшебная омела, созданная с помощью магии, выглядела куда более интересней, чем маггловская. Крошечные искорки в её листьях придавали омеле более сказочный вид, а ягоды светились мягким, волшебным светом, словно маленькие звёзды, упавшие с неба.       В обед в их доме появилась свежая пушистая красавица-ель, наполнив помещение хвойным ароматом. К этому моменту Гермиона, полностью погрузившись в процесс, словно вернувшись в беззаботное детство, успела украсить уже половину дома. С каждым новым украшением всё явственнее ощущалось приближение главного праздника года — Рождества. Того самого праздника, когда вся семья собирается за праздничным столом, обменивается подарками, ведёт душевные разговоры и излучает неподдельное счастье, свет и радость. Это был особенный день, когда родители для детей устраивали настоящее представление с подарками под ёлкой, когда собирались самые близкие люди. Праздник, который дарил каждому улыбки и уют, наполнял сердца спокойствием и любовью. В воздухе витало предвкушение чуда, а в душе каждого члена семьи расцветала надежда на лучшее. Рождество становилось тем волшебным временем, когда все заботы отступали на второй план, а на первый выходили тепло семейного очага, искренняя радость и любовь близких.       С кухни доносились яркие ароматы, которые, словно невидимые нити, призывно манили Гермиону. В этом праздничном букете запахов царили яблоки, шоколад, корица и имбирь. К ним примешивались тёплые нотки свежей выпечки и цитрусовой свежести мандаринов. Всё было именно так, как в детстве. Все было именно так, как желала Гермиона.       В этот момент из граммофона — страсти её отца — разносились по всему дому нежные рождественские мелодии. Они переплетались с ароматами, создавая неповторимую симфонию праздника, где каждый звук и каждый запах рассказывали свою историю о тепле, уюте и семейном счастье. Сердце Гермионы пело, а душа ликовала от счастья.       Эту семейную идиллию внезапно нарушил дверной звонок — резкий, диссонирующий звук, который, словно фальшивый аккорд в прекрасной мелодии, разрушил гармонию момента. Отец, будучи наиболее свободным из всех, направился на разведку к двери. Гермиона, аккуратно вешавшая на елку очередное украшение, невольно прислушалась. Из прихожей донеслись приглушённые мужские голоса. Затем последовала короткая пауза, после которой раздался искренний возглас радости отца и добродушный смех.       —Гермиона, милая, — громко крикнул внутрь дома отец, — твой парень пришел.       Бам! Стеклянная игрушка выскользнула из рук и с оглушительным звуком разбилась об пол. Гермиона замерла, затаив дыхание, словно заколдованная. Звук разбитого стекла, несомненно, привлек внимание всех домочадцев. Встревоженная мама выглянула с кухни, вытирая руки о фартук. Следом в гостиной появились отец с Фредом, их лица явно излучали беспокойство.       —Что случилось? — взволнованно спросила мама, выходя из кухни. Она осеклась на полуслове, увидев незнакомого парня в гостиной.       Фред Уизли, с выражением искренней тревоги, осматривал место происшествия. Поняв, что его «девушке» не грозит никакая опасность, он облегченно вздохнул и расслабился. Мягко приблизившись к ней сзади, он осторожно приобнял её за талию, закрывая собой её застывшее тело, не способное произвести никакое действие.       —Привет, моя вселенная, — произнес достаточно громко, чтобы услышали родители. Затем чуть наклонился ближе, прошептал в волосы так, чтобы слышала только она. — Гермиона, успокойся, это я, всего лишь Фред, твой парень. Дыши глубже, все в порядке, — при этом он чуть крепче прижал к себе, принося ощущение безопасности. Со стороны эта сцена выглядела настолько мило и трогательно, что глаза Джин Грейнджер увлажнились от слез. Даже отец, который всегда старался сохранять невозмутимость, не мог скрыть лёгкой улыбки, наблюдая за этой сценой искренней нежности и заботы.       Гермиона вздохнула полной грудью, и напряжение, сковавшее тело, медленно отступало. Внезапный визит гостя, которого она ожидала позже, стал для нее потрясением, выбившим её из колеи. Его искренняя забота, тревога в голосе и крепкие объятия пробуждали в ее груди тепло, которое разливалось по телу. Она медленно повернулась в его объятиях, немного страшась встретиться взглядом. Но все же подняла на него благодарный взгляд, и на ее губах заиграла нежная улыбка. На нее смотрели голубые глаза, цвета василькового поля, излучавшие тепло и солнечную энергию.       —Привет, мой космос, — произнесла она. Фред смотрел на нее несколько долгих секунд, впитывая всю ту благодарность и нежность, что сейчас плескалась в глубине глаз Гермионы.       Он наклонился к ней и оставил почти невесомый поцелуй в щеку. И тихо прошептал:       —Ты прекрасна.       Гермиона, не привыкшая к вниманию от мужчин, смущенно отвела глаза в сторону, слабо прошептав «спасибо». Сердце в груди ускорило свой бег, а в груди разлилось тепло.       —Детка, не представишь нас? — голос мамы прозвучал так громко, будто она стояла рядом. Гермиона успела забыть, что они не одни. Она вздрогнула, ее глаза расширились. Фред развернулся к миссис Грейнждер с веселой, мальчишеской улыбкой, которая очень шла ему, одной рукой продолжая обнимать Гермиону, будто это было самым естественным делом в мире.       —Добрый день, миссис Грейнжер. Я — Фред Уизли, парень вашей дочери, — звонко сказал он. Джин в удивлении подняла брови. Она мельком посмотрела на Гермиону. Гермиона закусила губу от неловкости.       Фред отпустил Гермиону и подошел к Джин Грейнджер. С присущей ему галантностью он взял её руку и легко коснулся губами тыльной стороны ладони. Затем, словно фокусник, извлёк из-за спины букет изысканных орхидей — её любимых цветов. Утонченные цветы, будто вырезанные из перламутра, источали тонкий, почти неуловимый аромат. Миссис Грейнджер, смущённая и польщённая, приняла букет и бросила взгляд на мужа. Хьюго, стоявший в стороне, одобрительно кивнул, оценив галантность молодого человека.       Фред Уизли обладал удивительным даром — он умел очаровывать людей с первой же минуты знакомства. И сейчас он, похоже, успешно справлялся с этой задачей.       Гермиона с приятным удивлением смотрела на сцену между Фредом и её матерью. Её взгляд скользнул в сторону отца, и то, что она увидела, заставило её сердце забиться чаще. В руках у Хьюго были две виниловые пластинки — Дэвид Боуи и Nirvana, любимые группы отца. Гермиона была поражена, Фред знал детали о родителях, которые она ему точно не говорила. Этот неожиданный жест тронул её до глубины души. Он позаботился о её родителях. Но тут же острая боль пронзила её сердце — осознание того, что всё это лишь игра, лишь временное притворство, что Фред не является ее парнем, что это только игра на это Рождество. Гермиона пришла к решению, что пусть это и не взаправду, но она позволит себе насладиться этими мгновениями сполна.       Фред, подарив букет матери, снова вернулся на свое место рядом с Гермионой, нежно обняв её за талию. И в этот момент, девушка была уверена, что его рука сейчас на самом правильном месте. Она прижалась к нему ближе, впитывая тепло его тела, его запах, его близость. Уголок его губ едва заметно приподнялся.       —Если никто не против, то давайте пообедаем, — предложила хозяйка дома, любовно глядя на букет. Все согласно закивали. — Прошу на кухню.       Кухня представляла собой небольшое, лаконичное и функциональное пространство. Современный кухонный гарнитур из светлого дерева занимал левую стену, гармонично сочетаясь с блестящей поверхностью холодильника и плиты. В правом углу располагался круглый обеденный стол, окружённый четырьмя удобными стульями с мягкой обивкой. Большое окно напротив входа заливало помещение мягким естественным светом, создавая идеальную атмосферу для семейного обеда.       Джин, как истинная хозяйка, деловито суетилась туда-сюда, накрывая на стол. Изящный букет орхидей, подаренный Фредом, уже красовался в хрустальной вазе. Гермиона пару раз порывалась помочь, но тёплая рука Фреда на её колене остановила её пыл. Его прикосновения были настолько естественными и правильными, что неловкость, которую она чувствовала поначалу, полностью исчезла. Девушка невольно сравнивала свою маму с миссис Уизли — две совершенно разные женщины, но объединённые одним: безграничной материнской любовью. Матери всегда остаются матерями.       Пока Джин подавала на стол, между Фредом и мистером Грейнджером завязалась тихая, неспешная беседа. Гермиона расслаблено сидела, откинувшись на спинку стула, и слушала в пол-уха. Фред, благодаря знаниям, полученным от мистера Уизли о мире магглов, легко поддерживал разговор, демонстрируя удивительную эрудицию. Особенно мистера Грейнджера впечатлил рассказ о успешном бизнесе Фреда. Миссис Грейнджер что-то напевала себе под нос и улыбалась каким-то своим мыслям, периодически вставляя свои реплики в разговор.       Когда часы пробили два, все приступили к обеду. Неторопливая трапеза сопровождалась тёплыми разговорами. Аромат приготовленных блюд смешивался с запахом цветов, создавая неповторимую атмосферу домашнего уюта. Гермиона давно не чувствовала себя настолько умиротворённой и счастливой.       —Очень вкусно, миссис Грейнджер. Спасибо. Прям как у моей мамы, — искренно похвалил Фред.       Гермиона горделиво улыбнулась. Она прекрасно знала, что если дети Молли Уизли хвалят чужую стряпню, то это высшая похвала кулинарному мастерству.       —Брось, милый. Пустяки, — смущенно сказала Джин.       —Да, моя жена просто чудо, — с теплотой в голосе произнёс мистер Грейнджер, его взгляд, полный безграничной любви и уважения, был направлен на супругу.       —Как и ваша дочь, — добавил Фред, глядя прямо на улыбающуюся Гермиону. Он под столом взял руку девушки, поглаживая ее ладонь. Та неуловимая интонация, с которой была сказана фраза, заставила Гермиону посмотреть пристально в глаза парню. Это был не просто комплимент ради комплемента. Его глубокий взгляд и твердый голос говорили за себя. На губах девушки расцвела улыбка.       —Согласен, моя дочь — чудо, — с гордостью произнёс мистер Грейнджер.       —Вы не понимаете, — неожиданно сказал Фред, не отрывая взгляда от Гермионы. — Она буквально чудо. Она спасла меня во время битвы, — он с явной неохотой оторвал взгляд от Гермионы, и перевел его на родителей. Они в недоумении смотрели на Фреда. — Наверное, Гермиона вам не рассказывала. Но война далась нам всем тяжело. Ваша дочь — храбрая и смелая девушка. Они вместе с друзьями, практически в одиночку, уничтожили Волан-де-Морта. Произошла в битва в Хогвартсе, в которой я чуть не погиб. В последний момент, брошенное ею защитное заклинание, спасло меня от взорвавшейся стены. За это я неимоверно благодарен ей, как и наша семья. В битве, где каждый мог умереть в любой момент, где каждый миг мог стать последним, где твои близкие могли пасть от рук Пожирателей, ваша дочь сражалась за правду и свет, не щадя себя. Гермиона потрясающая, — закончил он, крепче сжимая ее руку в своей.       Гермиона сглотнула слюну, которая стала вязкой. Она посмотрела на мать. Джин сидела слегка бледная, но в ответном взгляде читалась гордость за дочь. И что-то еле уловимое изменилось в глубине глаз матери. Стена непонимания между матерью и дочерью словно стала тоньше. Рассказ Фреда, со стороны, повлиял на мнение Джин о поступке Гермионы.       Неожиданно Джин встала и подошла к Гермионе.       —Спасибо, — прошептала она, крепко обнимая дочь. — Я рада, что у нее есть ты, Фред, — добавила она, глядя на парня. Она не могла не заметить сцепленных рук пары. Улыбаясь, она села на прежнее место.       Гермиона застыла. Сколько раз она объясняла матери мотивы своего поступка, но ей не удалось убедить мать в правильности выбора. А Фред за несколько секунд сумел изменить её мнение. Она со слезами благодарности порывисто обняла парня. Фред с мягкой улыбкой крепко прижал её к груди, устроив свой подбородок на её макушке. За столом воцарилась уютная тишина. Родители смотрели на детей с нежностью и пониманием.       Через некоторое время, словно не желая нарушать гармонию и идиллию за столом, часы глухо пробили три. Сидевшие за столом невольно вздрогнули от неожиданности.       —Кажется, пора продолжить украшать дом к празднику, — весело сказал отец, поднимаясь из-за стола.       —Да, действительно, — задумчиво сказал Фред, поднимаясь следом. — Не хватает красок. Позвольте мне, — он взмахнул палочкой, и в тот же миг обои на стене окрасились в жизнерадостный рыжий цвет, а кухонный гарнитур засиял ярко-жёлтым. — Не волнуйтесь, это временно, — рассмеялся Фред, заметив шокированный взгляд миссис Грейнджер. Его заразительный смех заставил всех присоединиться к нему.       Подготовка к празднику закипела с новой силой. Миссис Грейнджер, придя в себя от удивления, продолжила колдовать над праздничными блюдами. Мистер Грейнджер, увлечённо беседуя с Фредом, делился своими историями из жизни. Гермиона, с улыбкой на лице, украшала дом гирляндами. Украдкой Фред и Гермиона бросали друг на друга нежные взгляды, и каждый раз, когда их глаза встречались, сердца обоих замирали на мгновение.       День незаметно перетек в вечер. Дом преобразился к празднованию Рождества. Каждый уголок был наполнен волшебством и уютом. Вечер подарил счастливые моменты. Фред определённо завоевал сердца её родителей. Кухня то и дело взрывалась от хохота, вызванного очередными шутками парня. Он уже привычно обнимал Гермиону, и в эти моменты девушка могла поклясться, что никогда не чувствовала себя настолько счастливой. Его тепло, его близость, его смех — всё это делало её по-настоящему счастливой. В восторг девушку привел подарок Фреда. Он ненадолго отлучился, а вернулся из камина со своей семьёй.       Фред Уизли был живым воплощением праздника и дарил его всем, кто оказывался рядом с ним. И он не обманул, когда сказал, что принесет с собой частичку Норы.       Родители Гермионы сначала были ошеломлены количеством прибывших, но тепло поприветствовали каждого. Негласно было решено провести сочельник в доме Грейнджеров. Дом наполнился множеством веселых и радостных голосов, теплой атмосферой счастья и семейного уюта.       Гермиона, не подозревала, как сильно соскучилась по рыжему семейству. Они стали для нее второй семьёй. Фред сделал ей самый лучший подарок. Немного магии расширения пространства и все поместились за одним столом. Молли принесла с собой приготовленную еду, как она выразилась «совсем чуть-чуть блюд», так что расширенный стол ломился от всевозможных явст.       Родители и более старшие члены семьи устроились за одним концом стола, а за другим молодые. Фред сидел рядом с Гермионой, под столом украдкой сцепил свою ладонь с её. Джинни то и дело бросала хитрые взгляды на пару. Даже Джордж ненароком подмигивал Гермионе. Это смущало её и приводило в недоумение. Складывалось ощущение, что они вдвоём знают что-то, чего не знает она. Её мысли путались, ей стало жарко.       Решив сделать перерыв, Гермиона вышла из гостиной в кухню. Она налила стакан прохладной воды. Внимание привлек тихий шорох за спиной. Она повернулась и застыла перед ней стол Рон, застенчиво глядя на неё.        —Привет, — натянуто произнес он.        —Привет, — хрипло ответила она. Впервые за долгое время они стояли так близко друг к другу, не зная, что сказать.        —Я… Прости меня.       Всего два слова, сломали стену молчания между ними. У Гермионы навернулись слезы облегчения и радости.        — Уже, — такой же тихий и лаконичный ответ. Им не нужны были слова. После всех пережитых событий они стали лучше понимать друг друга. Мгновение и двое лучших друзей стоят в крепких объятиях, дарящих спокойствие и тепло.       —Рад за тебя и Фреда, — с мягкой и улыбкой произнес её друг. Она отстранилась и хотела начать объясняться, но тёплый одобряющий взгляд голубых глаз остановил её.        — Спасибо, и я за тебя со Сьюзан. Я скучала по тебе, своему другу. – Рон крепче обнял её. Так они и стояли в кухне с рыжими обоями и ярко-желтым гарнитуром.       Мягко отстранившись Гермиона произнесла:        —Пора возвращаться. – Рон кивнул.       Они тихо вернулись на свои места. Фред только крепче взял её руку под столом. Он будто понимал, что произошло между двумя лучшими друзьями. И Гермиона была благодарна ему за столь нежное и трепетное отношение к её чувствам.       Вскоре гости разошлись, а мать с дочерью убрали со стола. Отец с Фредом вели тихую беседу.       Гермиона умилялась семейной идиллии. Это Рождество стало одним из лучших. Внутри она ощущала необыкновенную целостность и опору в себе. Но было что-то ещё чего у неё не было, но очень ей хотелось.       

***

      Фреда, на правах парня, решено было положить спать в одной комнате с Гермионой. Хотя он и пытался уйти и вернуться завтра, родители настояли на своём. Он чувствовал, как Гермиона смущается его присутствия, и сам испытывал лёгкое замешательство.       Долгие года он не замечал её. В его поле зрения была отличница и любительница книг, подруга брата. Все началось меняться с момента, когда он узнал про пощечину Драко Малфою. Тогда он с сердечным одобрением принял этот поступок и стал её уважать. На чемпионате по квиддичу в лесу он искренне беспокоился за неё. До самого момента, когда отец с друзьями пришёл в палатку, Фред находился в напряжении. Только Джордж заметил это едва уловимое состояние тревоги. И хотя можно было списать это на беспокойство за брата, в глубине души он признавал, что особенно тревожился за Гермиону. Святочный бал стал поворотным моментом, когда глубоко спрятанные чувства начали превращаться в симпатию. Гермиона была прекрасна, и Фред уже не мог отрицать, что испытывает к ней нечто большее, чем просто дружеские чувства.       На следующий год ситуация изменилась. Приближение войны чувствовалось острей. Мрачные времена для Хогвартса. Её инициатива по созданию Отряда Дамблдора привела его в восторг. Однако тогда он сделал глупый, по мнению Джорджа, поступок, но, несомненно, благородный: видя симпатию Рона к Гермионе, он отошел в сторону. Казалось, что Гермиона тоже отвечает Рону взаимностью. Он молча наблюдал за ней, пряча свои чувства глубоко внутри. Только Джордж знал, как тяжело ему было, и понимал, что многие его изобретения были созданы благодаря и ради неё.       Следующий год стал менее волнительным для него. Гермиона была в безопасности, и вдали от него. Тогда казалось, что подростковая влюбленность прошла. Но смерть Дамблдора вернула его к действительности: он все ещё был влюблен в Гермиону. Летом он почти признался ей в своих чувствах, но она исчезла. Почти год от них не было вестей, и только мысль, что она с Гарри и Роном, успокаивала его тревожное сердце. Потом случилась та стена, её взгляд в момент взрыва дал надежду. Однако время, потраченное на реабилитацию после травмы, было упущено — Гермиона уже встречалась с Роном. А затем появился лучик света — новость об их расставании. Фред начал проявлять знаки внимания, Джордж постоянно говорил ему действовать активнее. Он боялся, что Гермиона его оттолкнёт и отвергнет. И тут такая великолепная возможность — Джинни попросила его побыть ее парнем. Мысленно он танцевал румбу и благодарил сестру. Конечно, он согласился.       Гермиона вышла из ванной, одетая в уютную пижаму. Её взгляд невольно скользнул по Фреду, который сидел на её кровати, облокотившись на изголовье, и внимательно наблюдал за ней. В приглушённом свете комнаты он выглядел особенно привлекательно: атлетически сложённый, с рельефными мышцами, приобретёнными годами игры в квиддич. Его рыжие волосы, подсвеченные мягким светом ночника, казались настоящим пламенем, а черты лица в полумраке выглядели ещё более мягкими и выразительными. Девушка невольно вздохнула, пытаясь скрыть своё восхищение. Она прочистила горло.       —Фред, спасибо большое, что помог с родителями. И за то, что привел семью сегодня. Я даже не знаю, как тебя благодарить.       —Пф, Грейнджер, не стоит. Пустяки, — он хитро улыбнулся. — Но ты могла бы для меня сделать кое-что особенное, — двусмысленность его взгляда, ситуации и фразы сбивала столку.       —Фредерик, ты несносный! — возмущенно сказала девушка, глядя на него в упор, с покрасневшими щеками.       —О, великий Мерлин, женщина, ты не так меня поняла. Но ход твоих мыслей мне определенно нравится, — его слова вызвали у неё вспышку бессильной злости. Она сузила глаза и бросила на него грозный взгляд. — Всё-всё, — он поднял руки в знак капитуляции, — не злись. Я хочу, чтобы ты подарила завтра мне танец под аккомпанемент граммофона твоего отца, — в его голосе прозвучала надежда.       Гермиона удивленно посмотрела в ответ на неожиданную просьбу парня. Медленно кивнула. Фред заметно расслабился, и на его лице появилась искренняя улыбка.       В комнате воцарилась неловкая тишина, пока Фред устраивался на полу. Он трансфигурировал плед в небольшой матрас, взял подушку с кровати, а из своей рубашки создал уютное одеяло. Гермиона тем временем легла в постель. Атмосфера в комнате становилась всё более напряжённой с каждой минутой. Погасили свет.       —Эм, что ж… спокойной ночи, Фред, — глядя в потолок, произнесла она.       —Спокойной, Гермиона, — ответил он тихо, с едва уловимой улыбкой.       Гермиона лежала и не могла уснуть. Она ворочалась, пытаясь найти удобное положение. Но присутствие парня, который ей нравился, волновало её и не давало уснуть. Время шло, и наконец она не выдержала.       —Фред, — тихо позвала она. Ответом послужил тихий вздох. — А почему ты согласился помочь мне?       —Потому что… я хотел. И это не из-за того, что обязан тебе жизнью. Не из-за просьбы Джинни. Я хотел помочь именно тебе, — тихо признался парень.       —Но почему? — торопливо спросила девушка, приподнимаясь в кровати, чтобы видеть лицо парня. Будто от его ответа зависела вся её жизнь.       Фред поднялся на локтях и посмотрел на девушку, тщательно обдумывая ответ. Гермиона пристально смотрела на него в ответ. Мягкий лунный свет, проникающий в комнату, создавал волшебную, почти нереальную атмосферу.       —Потому что… — он сглотнул ком в горле, чувствуя, как во рту пересохло. — Потому что ты мне нравишься Гермиона. И уже очень давно, — пристальный взгляд глаза в глаза. Сердце пропустило удар. А затем ускорило свой бег.       Фред смотрел на нее в ожидании хоть какого-нибудь ответа, затаил дыхание. Гермиона закусила губу.       —И как давно? — тихо, на грани слышимости.       —С твоего пятого курса. Я понял, что влю… ты не просто подруга брата и сестры, — признался он.       Улыбка сама расцвела на губах девушки. Сердце ликовало.       —И ты мне, — тихо прошептала она, застенчиво глядя на него. Это было всё, что она смогла произнести в этот момент. Волна эмоций — радости, волнения, нежности и любви — захлестнула её с головой. Сердце готово было выпрыгнуть из груди, а в горле стоял ком, не давая сказать больше ни слова.       Время словно остановило свой бег, когда Фред, как в замедленной съемке, поднялся с пола и направился к кровати. Его взгляд говорил больше любых слов. Матрас мягко прогнулся под его весом, когда он присел рядом с девушкой. Его рука нежно коснулась её щеки, а затем он медленно наклонился к ней. Расстояние между их губами казалось одновременно бесконечно малым и непреодолимо большим. Они чувствовали тепло дыхания друг друга, и в этот момент над ними, словно по волшебству, расцвела омела.       Фред не торопился, давая Гермионе возможность отступить, если она захочет. Но она, ведомая своим сердцем, сократила оставшееся расстояния и коснулась его губ своими. Их первый поцелуй был неторопливым, трепетным и полным надежд на счастливое будущее. Они не спешили, бережно изучая друг друга, наслаждаясь каждым мгновением близости. Только когда воздух в лёгких начал заканчиваться, они неохотно отстранились друг от друга.       —С Рождеством, Гермиона, — тихо и нежно.       —С Рождеством, Фред, — в такт ему.       И в этот момент часы в глубине дома пробили полночь. Рождество наступило.       —Будешь моей девушкой? По-настоящему? — спросил он, и его глаза светились искренним счастьем.       —Ты знаешь ответ, — игриво ответила Гермиона, не в силах сдержать улыбку.       Матрас Фреда так и остался одиноко лежать на полу. Пара лежала в объятиях друг друга, тихо разговаривая обо всём на свете. Они не спали всю ночь, наслаждаясь обществом друг друга, и лишь под утро, утомлённые счастьем, погрузились в глубокий сон. Фред бережно обнимал Гермиону, защищая её покой. Эта ночь стала первой из множества прекрасных ночей, которые им предстояло провести вместе.       

***

      Крупные снежные хлопья, кружась в медленном танце, неспешно устилают городские улицы белоснежным покрывалом. С улицы раздаются веселые детские, и не только, голоса. Запах хвои от наряженной ели окутывает всю гостиную. Вкус горячего глинтвейна и шарлотки, заботливо приготовленных руками родителей, наполняют сердце теплом и нежностью, заставляя забыть обо всех проблемах. Всё было именно так, как мечтала Гермиона.       Но реальность оказалась ещё прекраснее. Сильная, надёжная рука крепко держала её ладонь, даря ощущение защищённости и безграничной любви. Теперь все было правильно и на своих местах. В душе царил покой.       Гермиона, наклонившись к уху своего уже настоящего парня, тихо прошептала всего одну фразу, заставившую сердца обоих, наполнится любовью и нежностью.       —Фред, ты мое рождественское чудо.