Иной узор

Одиночество привлекает внимание. Особенно — вечное.

Воздух в деревне Тишеоль был густым, как паутина, и таким же липким от страха. Декстер, с только что добытым кроликом, перекинутым через плечо, нахмурился, едва переступив за частокол из заостренных бревен. Обычно в этот час его встречал гомон — торопливые выкрики торговцев, болтовня у колодца, беззаботная возня детворы. Сейчас же царила гробовая тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев на старых дубах да тревожным мычанием загнанных в загоны морозных быков. Двери и ставни плотно пригнанных домиков были наглухо закрыты, и сквозь щели в ставнях не пробивалось ни лучика света. Высокий блондин с шаркающей от усталости походкой прошел по пустынной улице, его разноцветные глаза — правый, красный, как свежая кровь, и левый, серый, как летнее грозовое небо — с беспокойством скользили по темным углам и узким проходам между домами. Мышцы на его спине и плечах напряглись сами собой, привыкшие за долгие годы к постоянной опасности. Инстинкт выживания, отточенный в бесчисленных схватках, шептал: что-то не так. Из-за угла кузницы, из которого обычно валил жаркий дым и слышался оглушительный звон молота, на него чуть не наткнулся молодой кузнец Кэл. Его фиолетовая кожа, обычная для всех жителей-сильванов, была мертвенно-бледной, а широкие, выразительные глаза, цвета спелой ежевики, были расширены от ужаса. — Декстер! Ты вернулся! — его голос сорвался на визгливый, сдавленный шепот. Он ухватился за рукав охотника, и его пальцы дрожали. — Слава Великому Рою! — Что случилось, Кэл? — голос Декстера прозвучал низко и нарочито спокойно, он пытался своим тоном унять панику кузнеца. Сильваны были впечатлительным народом. — Набег? Теневые скребуны? Может, горные троглодиты? — Хуже, — прошептал сильван, и его взгляд метнулся куда-то за спину Декстера, в пустоту между домами. — Оно... оно здесь. Снова. — Кто «оно»? — Декстер нахмурил бровь, отчего старый шрам на ней натянулся. — Не знаем! Оно не нападает...Оно просто...смотрит. Появляется и исчезает. И этот звук...этот ужасный звук... Декстер мягко, но твердо освободил руку от хватки кузнеца. — Иди домой, Кэл. Запрись. Я разберусь. Кузнец, не заставляя себя ждать, юркнул в свою лачугу, и тут же из-за двери донесся громкий, торопливый щелчок засова. Декстер медленно выдохнул. Он откинул тушку кролика на крыльцо своего собственного неказистого домика и обнажил клинок из прочного сидеролита. Лезвие со звоном вышло из ножен, холодное и надежное в его руке. Он двинулся вглубь деревни, прислушиваясь. Сначала ничего, кроме натянутой, как струна, тишины и ветра, играющего высохшими стеблями у плетня. Потом...тихий, отдаленный тук. Будто по дереву стучали костяшками пальцев где-то у дальней ограды. Он пошел на звук, крадучись, как кошка, каждый шаг был осторожен и бесшумен. Звук то приближался, то затихал, словно дразня его, ведя вглубь поселения. Он заглянул за амбар, проверил пространство между колодцем и забором — ничего. Лишь разбросанные орудия труда да детская игрушка, забытая впопыхах. Тук. Тук-тук. Теперь почти прямо за его спиной. Резко развернувшись, Декстер замер. В десяти шагах от него, в узком проходе между его собственным домом и конюшней, стояла фигура. Высокая, неестественно худая, будто тень, отброшенная под неправильным углом. Ее кожа была угольно-черной, матовой, поглощающей свет, а лицо — мертвенно-белой маской с двумя глубокими провалами вместо глаз и бездной рта. Очертаниями оно напоминало капюшон, но Декстер с ужасом понимал, что это плоть и кожа. Существо не двигалось, лишь слегка покачивалось на месте, как дерево на ветру. И тишину снова прорезал шепот, идущий будто из самого воздуха, обволакивающий и леденящий: — Мне нравится наблюдать за тобой... Отсюда ты выглядишь таким...маленьким и хрупким. Декстер не дрогнул. Он сжимал рукоять меча так, что костяшки побелели, но клинок не поднял. Его глаза впились в пустые глазницы. — Что ты такое? — его голос прозвучал жестко, без тени страха, лишь с холодной яростью. — И чего ты хочешь? Белое лицо чуть склонилось набок. Раздался тихий, сухой звук, похожий на скрип старого дерева — подобие смеха. — Хотеть? Я лишь...наблюдаю. Забавно, как вы мечетесь. Как боитесь. Твоя ярость...яркая. Гораздо ярче их жалкого страха. Существо сделало шаг вперед, не приближаясь, а просто сменив позу. Оно будто стекало по стене, как чернильная капля. — Не тронь их, — прорычал Декстер, выставляя меч перед собой. — Убирайся. Или я сам тебя выпотрошу, чего бы ты ни был. — Горячо... — прошептало создание, и его голос прозвучал уже прямо у его уха, хотя оно само оставалось на месте. — Не бойся. Сегодня я не за тобой. Я лишь...предвестник. Скоро...все изменится. И вдруг, беззвучно, фигура попятилась в глубокую тень между постройками. Тень сгустилась, поглотила ее, и через мгновение проем был пуст. Лишь легкое тук-тук-тук, быстро затихающее вдали, будто уходящее в саму землю. Декстер еще несколько минут стоял неподвижно, вслушиваясь в тишину, теперь нарушаемую лишь привычным стрекотом сверчков. Воздух снова стал просто ночным, а не гнетущим. Он медленно вложил меч в ножны, его лицо оставалось каменным, но в глазах бушевала буря. Он повернулся к двери своего дома, бросив последний взгляд на темный проход. Игра только начиналась.

***

Декстер замер у порога своего дома, не в силах сделать шаг в привычное, пахнущее дымом и выделанное древесиной укрытие. Дверь была тут, под рукой, дерево теплое и реальное. Но спина горела от ощущения незримого взгляда, хотя проход между домами был пуст и безмолвен. В ушах, вопреки тишине, стоял тот тихий, скрипучий шепот, ввинчивающийся прямо в сознание: «Сегодня я не за тобой». Значит, в другой раз — за ним. Он провел рукой по лицу, пытаясь стереть ледяную мурашку, поползшую по затылку. Страх был. Глубокий, животный, первобытный, заставляющий сердце колотиться чаще, сжимающий легкие в ледяной тисках. Но под ним, словно лава под коркой остывшего шлака, клокотало нечто иное — жгучее, неутолимое любопытство. Это существо... оно не атаковало. Оно говорило. Наблюдало. Оно видело в нем что-то «яркое». Оно знало что-то о «переменах». «Чего ты хочешь?» — этот вопрос, брошенный в пустоту, теперь висел в его собственной голове, раскачиваясь, как маятник. Оно пугало сильванов до полусмерти, но не причиняло им вреда. Оно вышло на контакт только с ним, человеком. Почему? Может, ему нужна помощь? Нелепая, безумная мысль для чего-то, что выглядело как сама тень смерти. Но Декстер всегда искал причины, корень проблемы. Убить монстра — просто. Понять его — нет. А эта тварь, этот «Наблюдатель», будто нарочно бросала ему вызов, приглашая к этой опасной игре. И сильваны... Они были тут всегда. Их деревня стояла на этом месте десятилетиями, а может, и веками. Их простоватые, фиолетовые лица и торгашеский склад ума скрывали древние знания об этом мире, знания, которые они редко делились с «бродягами-людьми». Они знали название каждой травы, каждое поверье о духах гор и лесов. Может, они знали и это? Решение пришло мгновенно. Он отстегнул ножны с мечом и бросил их на грубо сколоченный стол с таким грохотом, что по стенам заплясали тени. Ему нужны были ответы, а не сталь. Сталь бесполезна против призраков. Он вышел из дома и направился не к своей лачуге, а к самому старому зданию в деревне — библиотеке, больше походившей на ветхую лавку древностей, набитую свитками, сушеными травами и странными артефактами. Хранителем там был старейшина Элдрик, его фиолетовая кожа была испещрена глубокими морщинами, как кора старого дерева, а глаза, мутные от возраста, казалось, видели сквозь время. Дверь скрипнула, когда Декстер вошел внутрь. Воздух пах пылью, старым пергаментом и сладковатым дымком целебных корений. Элдрик сидел у камина, укутавшись в поношенный плащ из грубой шерсти, и не поднял глаз на вошедшего, будто ожидал его. — Они говорят, ты видел Его, — проскрипел старик, опережая вопрос. Его голос был похож на шелест страниц. — Видел, — коротко бросил Декстер, останавливаясь перед ним, чувствуя, как капли дождя с его плаща падают на высохшие половицы. — Что это такое, Элдрик? И почему оно теперь следует за мной? Старейшина медленно покачал головой, его пальцы сжимали посох с вырезанным на набалдашнике странным символом — всевидящим оком. — Оно не следует. Оно... проявляет интерес. Оно приходит, когда мир на пороге перемен. Когда тонкая ткань реальности истончается. Оно — Наблюдатель из Иного. Стук — это не угроза. Это... эхо. Эхо от шагов, которые еще не сделаны, от слов, которые еще не сказаны. Декстер нахмурился, его разноцветные глаза сузились, пытаясь прочесть тайный смысл в туманных речах старика. — Говори яснее. Оно опасно? — Опасно ли знание? — Элдрик наконец поднял на него взгляд, и в мутной глубине его глаз мелькнул отсвет пламени, словно вспыхнувший углек. — Оно не причинит вреда тому, кого выбрало. Оно будет говорить. Сбивать с толку. Пугать. Испытывать. Оно ищет... трещины. В мире. В душах. Твоя душа, человек, вся в трещинах. Яркая, но... колотая. Оно это чувствует. «Выбрало». Слово повисло в воздухе, тяжелое и неумолимое, как надгробный камень. — И что ему от меня нужно? — голос Декстера дрогнул, выдавая напряжение, которое он тщетно пытался скрыть. — Ответ, — просто сказал Элдрик и снова уставился в огонь, словно разговор окончен. — Оно задает вопросы без слов. И ждет, что твои поступки станут ответом. А теперь оставь меня. Его внимание привлекают голоса тех, кто слишком много знает. Выйдя из библиотеки, Декстер почувствовал себя не лучше, а хуже. Ответы старика были не проясняющими, а лишь углубившими тайну. «Проявляет интерес». «Ищет трещины». Что это, черт возьми, значит? Он поднял голову к ночному небу, усеянному чужими, холодными звездами. И почувствовал это снова — пристальный, невесомый взгляд где-то сверху, с темной крыши кузницы. Он не видел ничего, кроме нависающих теней. Но знал — оно там. И тишину ночи разрезал едва слышный, знакомый шепот, долетавший словно из самого эха, рождаясь прямо у него в черепе: — Понимание... начинается с вопроса. А с чего начнешь ты, яркий человек? Декстер резко выдохнул, сжав кулаки. Мутные пророчества старика Элдрика только разозлили его. «Трещины в душе», «ответы без слов» — всё это было похоже на бред после переедания подгнившей картошки. Ему, человеку действия, нужны были факты, а не эзотерическая шелуха. Если сильваны со своими древними свитками не могут дать ответа, значит, он найдет его сам. «Лесной особняк», — промелькнула у него мысль, холодная и четкая. Заброшенные цитадели Древних, тех, кто правил этим миром до прихода людей и сильванов. Их руины могли хранить куда больше знаний, чем пыльные свитки деревни. Пусть даже там придется продираться сквозь орды одичавших стражей и блуждающих магических аномалий, это было конкретной целью. Делом. Вызовом, который он мог понять. Он уже развернулся, чтобы идти готовиться, когда услышал знакомый легкий скрип подошв по доскам мостовой. Из-за угла амбара появилась она — Алекс. Ее рыжие волосы, выбившиеся из беспорядочного пучка, казались медными в лунном свете, на плече красовалась надежная кираса из полированного сидеролита, а за спиной болтался лук. В руках она несла свежеиспеченный пирог, от которого парком тянуло сладкой тыквой и корицей. — Слышала, у вас тут переполох, — ее зеленые глаза с насмешливым блеском окинули пустынную улицу и его напряженную позу. — Опять теневые скребуны устроили салют у кузницы? Декстер не улыбнулся. Его разноцветный взгляд был серьезен, тяжел от недавней встречи. — Хуже. Нам нужно поговорить. И, возможно, собраться в дорогу. Алекс тут же погасила улыбку, оценив его тон. Она кивнула к его дому. — Зайдешь? Пирог еще теплый. Через пару минут они сидели за его грубым столом. Аромат специй и тыквы наполнял хижину, создавая жутковатый, сюрреалистичный контраст с мрачными словами Декстера. Он рассказал всё. О гнетущей тишине в деревне. О высокой черной фигуре с белым, бездушным лицом. О шепоте, звучащем прямо в голове, минуя уши. О встрече и о странных, пугающих речах Элдрика. Алекс слушала, не перебивая, медленно разламывая корочку пирога, но не съедая ни куска. Когда он закончил, она тяжело вздохнула, отодвинув тарелку. — Стучащий. Слышала краем уха. Старая легенда. Думала, это просто страшилка, чтобы детей не пускать в старые шахты поздно ночью. Говорят, он приходит за теми, кто слишком много ищет. Она посмотрела на него пристально, и в ее глазах исчезло всякое подобие веселья. — И оно теперь... сфокусировалось на тебе? — Похоже на то, — он с силой провел рукой по лицу, будто пытаясь стереть с него следы незримого взгляда. — Элдрик говорит, оно «ищет трещины». Черт знает что это значит. Но я не намерен сидеть и ждать, пока оно решит мне их показать. Я хочу знать, что оно такое и почему я. Библиотека в лесном особняке — наш лучший шанс. Там могут храниться древние свитки. Алекс задумалась на мгновение, ее пальцы барабанили по столу. Затем она резко кивнула, приняв решение. — Ладно. С драками и погонями я как раз знакома лучше, чем с призраками. Собирайся. Только учти, — она ткнула в него пальцем, и ее взгляд стал строгим, — если это существо действительно следует за тобой, то поход в особняк может быть именно тем, чего оно ждет. Ты сам лезешь в самое логово непознанного. Прямо в пасть к тени. — Пусть так, — голос Декстера прозвучал низко, но твердо. Он поднялся во весь свой немалый рост, и свет лампы отбросил его искаженную, неестественно вытянутую тень на стену. На мгновение показалось, что это не его силуэт, а что-то другое — тощее, изломанное, знакомое. Он смахнул наваждение с усилием. — Лучше встретить опасность лицом к лицу, чем ждать, пока она придет сзади и будет шептать тебе в ухо всякую чушь. Он принялся за работу. Движения его были выверенными, привычными — годами скитаний и выживания он довел этот ритуал до автоматизма. Он достал из сундука прочную кирасу из чешуи базальтового дракона, нагрудник, поножи. Каждый кусок брони ложился на свое место с глухим стуком, становясь второй кожей, барьером между ним и враждебным миром. Он проверил остроту топора из вороненого сидеролита, разложил по поясным сумкам склянки с зельями лечения, тщательно перебрал стрелы. Каждое действие успокаивало, возвращало чувство контроля. Вот он — простой и понятный мир стали и мышечной силы, где всё решает замах и скорость: замахнуться и ударить, заблокировать и контратаковать. Когда он повернулся к Алекс, уже полностью экипированный, он увидел, как она замерла у окна, вглядываясь в непроглядную темень ночи. Ее лицо было серьезным, почти бледным. — Что? — спросил он, подходя. — Показалось, — она пожала плечами, но не отводила взгляда от оконной щели. — Тень на крыше кузницы... она словно пошевелилась. Сама по себе. Они вышли из дома в холодную, зловещую ночь. Деревня по-прежнему была мертвенно тиха, будто вымершая. Они прошли через ворота, и частокол скрылся за ними, оставив лишь ощущение хрупкого уюта, который они покидали. Они взяли курс на темный массив леса, нависающий над долиной, где где-то в чаще стоял мрачный, заброшенный особняк. Пройдя сотню шагов, Декстер не выдержал и оглянулся на освещенные факелами стены родной деревни. И замер. На самом краю освещенного круга, у частокола, стояла она. Высокая, худая, черная фигура с белым ликом. Она не двигалась, просто наблюдала за их уходом, безмолвный страж на границе двух миров. И сквозь шелест листьев и стрекот сверчков, прямо в его сознании, проскользил беззвучный, ледяной шепот: — Ищешь ответы в пыли прошлого... а ключ всегда в носителе. Иди, яркий человек. Мы встретимся среди забытых книг и теней, что ты сам принесешь с собой.