Нежеланные, но любимые

Мир давно перестал быть добрым. В нём не находилось места тем, кого называли «лишними». Такими были они — Лололошка и Джон Дейви Харрис. Никто не ждал их возвращения, никто не звал домой. Мир предпочёл бы забыть их существование, будто бы они — ошибка, случайная тень на ровной линии судьбы. И всё же они шли вместе. Грубый ветер рвал плащи, хлестал лицо песком. Джон стиснул зубы, обернулся на своего спутника. Лололошка шагал чуть позади, словно устал, но глаза его всё ещё горели — не смирением, а странным упрямством, которое сводило Харриса с ума. — Ты мог бы бросить, — хрипло сказал Джон, пряча дрожь в голосе. — Этот путь — не для тебя. — А ты? — Ло усмехнулся устало. — Для тебя? Ответа не последовало. Джон знал: оба они не должны были идти здесь. Их отвергли, списали, оставили гнить в памяти. Но разве можно было оставить друг друга? Путь был жесток. Каждое дерево будто смотрело криво, каждая тень — напоминала о ненависти, в которой они рождены. Иногда Джон ловил себя на желании оттолкнуть Ло, сказать: «Уходи! Спасайся!» — но пальцы предательски крепче сжимали его руку, когда приходил порыв бури. И Ло не вырывался. Никогда. Они останавливались у обрывов, ночевали в холоде, делили последний кусок хлеба. В моменты, когда дыхание Ло становилось слишком тяжёлым, Джон, сам измученный, склонялся к нему и тихо поправлял плащ на его плечах. Это казалось нелепым: жестокий мир требовал от них силы, крови, решимости, но Джон снова и снова позволял себе этот крохотный, нежеланный, но такой необходимый флаф — заботу. — Зачем ты это делаешь? — однажды спросил Ло, когда Джон согревал его руки своим дыханием. — Ты ведь сам едва держишься. Джон долго молчал. Внутри него бушевала та самая жестокость, с которой он рос. Его учили: слабых не спасают, слабых бросают. Но взгляд Ло… Этот взгляд рушил всё. — Потому что ты — мой, — выдохнул он наконец. — Нежеланный для всех. Но любимый мной. Ло улыбнулся впервые за долгое время — устало, криво, но так, что Джон почувствовал, как каменная тяжесть внутри него чуть сдвинулась. В этом мире, полном боли и отторжения, их любовь казалась такой же нежеланной. Но именно поэтому она была настоящей. И когда наутро их снова настигли преследователи — грубые, безжалостные, готовые уничтожить «ненужных» — Джон сжал оружие и встал рядом с Ло. Мир был жесток. Но если он попытается отнять у него последнее — Джон ответит так же жестоко. Ведь у нежеланных тоже есть право на любовь. Их настигли на рассвете. Небо ещё не окрасилось золотом, и тусклая серость делала всё вокруг похожим на выцветшую картину. Шаги преследователей гулко раздавались в тумане. Джон подтянул Ло ближе, бросив быстрый взгляд — тот устал, но в глазах пылала решимость. — Держись рядом, — коротко сказал он. — Я и не собирался иначе, — усмехнулся Ло, но голос его дрогнул. Тени вынырнули из тумана разом. Люди — если их ещё можно было так назвать. На лицах — ни капли сомнений, в руках — холодное железо. Их послали, чтобы стереть «ненужных», и они не собирались задавать вопросов. Первый удар пришёлся на Джона. Он отразил его с глухим лязгом, и сталь отозвалась в руках звонкой болью. Второй — рванул по касательной к плечу, разрезав ткань и кожу. Кровь обожгла. Но Джон только сильнее стиснул зубы. Ло оказался рядом — не таким сильным, не таким выносливым, но он бился отчаянно. Удар ногой — в живот нападающему. Блок коротким мечом. На секунду Джон увидел, как его глаза сверкнули в сером тумане. — Сзади! — крикнул Ло. Джон обернулся слишком поздно: клинок рассёк его бок, горячая боль вырвала дыхание. Мир на мгновение поплыл. Но именно в этот миг Ло, казавшийся всегда слишком лёгким для этого мира, вонзил меч в спину врагу, спасая его. Крики, звон стали, хриплое дыхание. Всё смешалось. Их было много. Слишком много. Но они стояли. Не потому что могли победить. А потому что вместе. Когда всё стихло, земля под ногами была пропитана кровью. Джон стоял на коленях, опираясь на меч, кровь капала с пальцев. Ло, дрожа, прижимал его к себе. — Дурак… — выдохнул он. — Ты чуть не… — Но жив, — прохрипел Джон, и позволил себе улыбнуться, даже сквозь боль. --- Они укрылись в полуразрушенной часовне на краю леса. Каменные стены держали холод, но хотя бы скрывали их от глаз мира. Джон лежал на старой скамье, Ло аккуратно перевязывал его бок, морщась от каждого его стона. Его пальцы были тёплыми и немного дрожали, но движения — уверенными. — Ты должен был бросить меня, — хрипло сказал Джон, когда бинт лег туже. — Справился бы один. — Замолчи, — резко отрезал Ло. — Один я бы не справился. Он поднял глаза. Взгляд был твёрдым, как никогда. — Я не хочу жить в мире, где тебя нет. Понял? Джон молчал. В груди жгло от боли и тепла одновременно. Ло сел рядом, позволив себе выдохнуть. Он обнял его осторожно, будто боялся причинить боль, и уткнулся лбом в его плечо. Запах крови, пыли и жара боя смешался с чем-то новым — с теплом, которое исходило от этого простого прикосновения. Джон поднял руку и медленно провёл пальцами по его волосам, запутавшимся и влажным. Мир за стенами был жесток, он всегда будет жесток. Но здесь, в этой крошечной тишине, было место для чего-то, что нельзя было отнять. — Ты нежеланный для них, — прошептал Джон, закрывая глаза. — Но для меня — самый нужный. Ло сжал его крепче, не отвечая словами. В его дыхании слышался тихий смех и слёзы разом. И впервые за долгое время, даже среди крови и боли, они почувствовали себя не потерянными — а найденными. Утро пришло слишком тихо. Солнце пробивалось сквозь трещины в старой кладке часовни, золотые лучи играли на полу, превращая пыль в мерцающие искры. Казалось, будто мир на мгновение забыл о своей ненависти. Джон проснулся первым. Тело отзывалось тупой болью, но он молчал, не желая нарушать эту хрупкую иллюзию покоя. Рядом, свернувшись, спал Ло — его волосы растрёпаны, рука всё ещё сжимала край его плаща, словно даже во сне боялся, что Джон исчезнет. Джон слабо улыбнулся. Этот жест — такой детский, такой упрямый — грел сильнее, чем утреннее солнце. Он осторожно убрал выбившуюся прядь с его лица. Ло вздрогнул, открыл глаза. Несколько секунд он моргал, привыкая к свету, и только потом заметил, что Джон смотрит на него. — Ты не спишь, — сонно пробормотал он. — Не могу, — честно ответил Джон. — Слишком тихо. Не верится, что мы всё ещё живы. Ло сел, потянулся, и вдруг мягко толкнул его в плечо. — Живы. Потому что ты слишком упрям, — сказал он с лёгкой улыбкой. Они выбрались наружу. Утренний лес дышал свежестью: влажные листья, запах сырой земли и птицы, которые пели так, будто не знали о том, что в этом мире царит жестокость. Ло вдохнул полной грудью и впервые за долгое время позволил себе расслабиться. Он достал из сумки засохший хлеб и протянул кусок Джону. Тот поморщился, но всё же взял. Сели на камень у входа в часовню, ели молча, но в этой тишине не было тяжести. Только странное, почти домашнее ощущение. — Представь, — вдруг сказал Ло, задумчиво глядя на свет между деревьями, — что всё это исчезнет. Преследователи, кровь, страх. Мы просто будем жить. Может, у реки. Я построю дом… или хотя бы крышу, которая не падает на голову. А ты… ты будешь ругаться на меня за кривые балки. Джон хмыкнул. — Звучит ужасно. — Но ты бы остался? — Ло повернулся к нему. Джон не ответил сразу. Его взгляд задержался на лице Ло — усталом, упрямом, таком живом, несмотря ни на что. — Остался бы, — наконец произнёс он тихо. И на секунду казалось, что это правда. Что впереди может быть дом, река, солнце и их собственный уголок, где они не будут нежеланными. Но тишина треснула. Вдалеке раздался лай собак. Звук тяжёлых шагов. Ло напрягся, хлеб выпал из рук. Джон медленно поднялся, держась за бок, и потянулся к мечу. Иллюзия рассыпалась, как стекло. Мир вспомнил о них. Они переглянулись. В глазах Ло ещё теплился тот самый свет, который они успели разделить этим утром. Джон сжал его руку коротким, крепким движением. — Тогда будем жить ради этого, — сказал он. — Ради того утра, которое когда-нибудь не закончится. И, обернувшись к лесу, они снова встретили жестокость лицом к лицу. Собаки вели охотников по свежему следу, и гул шагов всё нарастал, превращаясь в глухой ритм смерти. Джон чувствовал, как кровь вновь проступает сквозь повязку — старая рана не дала забыть о себе. Но останавливаться было нельзя. Ло шагал рядом, напряжённый, с мечом наготове. Его дыхание было рваным, но глаза горели. — Если что-то пойдёт не так… — начал Джон. — Не смей, — резко перебил Ло. — Даже не думай. Он хотел ответить, но мир не дал им времени. Из-за деревьев вышли первые силуэты. Броня поблёскивала в солнечных бликах, клинки были направлены прямо на них. Схватка вспыхнула мгновенно. Крики, лязг металла, лай собак, рёв ярости. Джон бился так, словно каждая секунда могла стать последней: клинок рассекал воздух, находил плоть, встречал сталь. Но противников было слишком много. Удар сзади. Резкая боль пронзила бок — старая рана раскрылась, и Джон упал на колено. — Джон! — крикнул Ло. Он рванул к нему, отражая удары, и встал над ним, прикрывая собой. Его движения были отчаянными, яростными, будто каждый удар говорил: «Не трогайте его!». Джон с трудом поднял голову. Кровь капала на землю. Внутри горело только одно — страх. Не за себя. За него. — Ло… — прошептал он, хватая его за руку. — Слушай… если я… — Замолчи! — Ло обернулся на него, глаза горели и слезами, и яростью. — Ты не умрёшь! Ты не имеешь права! Его крик пробил шум битвы. Джон видел, как меч в его руках дрожит от напряжения, но не опускается. И вдруг, среди крови и хаоса, он понял: Ло давно носил это в себе. То, что сам боялся сказать. — Ты… — Джон хрипло усмехнулся. — Ты любишь меня. Ло застыл на миг, будто удар пришёлся прямо в сердце. Враг рванул на него, и он сорвался — ударил, оттолкнул, снова закрыл Джона собой. — Да! — закричал он, срываясь, будто рвал с себя последние цепи. — Чёрт возьми, да! Я люблю тебя! Даже если весь мир против! Даже если мы оба нежеланные! Его голос был не просто признанием — криком против этого мира, против жестокости, которая снова пыталась их сломать. Джон, сжимая клинок, поднялся. Силы были на исходе, но теперь они горели новым пламенем. Он встал рядом, плечом к плечу с Ло. — Тогда мы умрём вместе, — сказал он тихо, но в голосе звучала сталь. — Или будем жить. Ради этого. И они пошли вперёд — вдвоём, отбиваясь, сражаясь, не давая миру права разорвать их признание. --- Когда бой стих, земля была усеяна телами. Они стояли среди крови, шатаясь, но всё ещё держась на ногах. Джон чувствовал, как мир вокруг рушится — но внутри было странно спокойно. Ло опустил меч и, не думая о том, кто увидит, кто осудит, обнял его. Крепко, так, что Джон едва не потерял дыхание. — Ты — моё единственное «да» в этом мире, — прошептал Ло. — И я не отдам тебя никому. Джон закрыл глаза, прижимая его к себе. Всё остальное — преследователи, кровь, ненависть — перестало иметь значение. Ночь снова застала их в пути. Лес стал глухим, тёмным и холодным, словно после боя он тоже устал. Они шли, спотыкаясь, пока впереди не показалась старая охотничья хижина — перекошенная, наполовину заросшая мхом, но всё же с крышей и дверью. — Пойдёт, — прохрипел Джон, опираясь на меч как на костыль. Ло подхватил его под руку, помог дойти до порога. Когда дверь с протяжным скрипом закрылась за ними, оба почти одновременно выдохнули — будто эта развалина и вправду могла защитить их от мира. Внутри пахло сыростью и старыми дровами. На полу валялись остатки соломы, в углу — перекошенный стол. Но это было убежище. Тихое. Чужое. Их. --- Ло возился у очага, пытаясь разжечь огонь. Его пальцы дрожали, но он упрямо складывал ветки, пока наконец в тишине не щёлкнул первый огонёк. Тёплый свет заиграл на стенах, согревая пространство. Джон сидел на лавке, придерживая бок. Он наблюдал за Ло и вдруг понял: именно такие моменты страшнее всего потерять. Не бой. Не кровь. А вот эту тихую, почти домашнюю картину. — Ты упрямый, — сказал он негромко. — Никто другой не стал бы возиться с этим хламом. — А ты упрямей, — парировал Ло, повернувшись к нему. — Никто другой не стал бы подниматься с такой раной. Они встретились взглядами. Тепло огня отражалось в глазах Ло, делая их мягче, светлее. Ло подошёл ближе, опустился рядом. Дрожащими руками снова поправил повязку на боку Джона, стараясь не смотреть ему в глаза. Но Джон поймал его руку, задержал. — Ты говорил это в бою… — его голос был хриплым, но уверенным. — Скажи ещё раз. Не потому что мир рушился, а потому что ты хочешь. Ло замер. Несколько секунд он просто смотрел на него, а потом опустил голову, спрятав глаза. Его плечи дрожали. — Я люблю тебя, Джон, — тихо, почти шёпотом. — Даже если нас никто не примет. Даже если всё против нас. Даже если мы оба лишние для этого мира… для меня ты — единственный. Слова сорвались так просто, что Джон даже не успел вдохнуть. Его сердце ударило больно и сладко. Он притянул Ло ближе, сжал его в объятиях, ощущая, как тот дрожит. — Тогда и слушай, — прошептал он прямо у его уха. — Я тоже люблю тебя. Не потому что должен. А потому что ты — мой свет в этом чёртовом мраке. Ло всхлипнул — не от слабости, а от облегчения. Он уткнулся лицом в его грудь, позволяя себе впервые расслабиться. Джон гладил его по волосам, чувствуя, как его дыхание становится ровнее. --- Огонь в очаге трещал. Снаружи по крыше стучал дождь, но внутри было тепло. Они сидели вместе, прижавшись друг к другу, и впервые за долгое время не нужно было никуда бежать. Мир всё ещё ненавидел их. Мир всё ещё хотел их уничтожить. Но в этой хижине, среди огня и дождя, они позволили себе то, чего мир у них не мог отнять — любовь. — Когда-нибудь, — тихо сказал Джон, не размыкая объятий, — у нас будет дом. Настоящий. Не развалина, а наш. — С крышей, которая не падает, — у смехнулся Ло сквозь усталость. — И с тобой внутри, — добавил Джон. Ло улыбнулся. — Тогда этого будет достаточно. И в эту ночь, впервые за долгие дни, они заснули спокойно — вдвоём, в объятиях, под гул дождя.