Годовщина

Фиби устало открыла дверь квартиры и сбросила каблуки в прихожей. День выдался длинным, и единственное, чего она хотела, — это горячая ванна и отдых. Но вместо привычной тишины её окутал густой аромат роз. Она замерла, не веря своим глазам. Вся квартира сияла красным цветом: розы стояли повсюду, их было так много, что казалось, будто она попала в райский сад. На полу из лепестков была выложена дорожка, ведущая в гостиную. У Фиби перехватило дыхание. Она шла медленно, чувствуя, как сердце стучит всё быстрее. В гостиной её ждал столик с большой коробкой, перевязанной атласной лентой, а рядом лежал кулон в форме сердца. — С годовщиной, Фиби. Она вздрогнула от знакомого голоса. Коул вышел из тени — в идеально сидящем костюме, с лёгкой тенью небритости и ещё одним букетом в руках. Его глаза горели нежностью и желанием, а взгляд был направлен только на неё. Фиби едва дышала. — Ты сделал всё это? Он шагнул ближе и протянул ей букет. — Каждый день с тобой — лучший в моей жизни. Сегодня я хотел, чтобы ты почувствовала, насколько дорога мне. Если бы мог, я подарил бы тебе все розы в мире. Фиби не выдержала. Она прижалась к нему, крепко обняв, и её губы сами нашли его губы. Поцелуй начался мягким, но в одно мгновение стал жадным и горячим. Коул с силой прижал её к себе — одной рукой удерживая за талию, другой гладя её волосы. Лепестки осыпались с букета и мягко упали на их плечи. Комната словно исчезла, оставив только их двоих и нарастающее чувство, что в этот вечер они принадлежат только друг другу. — Ты сумасшедший, Коул, — выдохнула она, когда на секунду оторвалась от него, но её губы тут же снова нашли его. — Я сумасшедший только по тебе, — ответил он, не выпуская её из объятий. Фиби улыбнулась сквозь поцелуй и прошептала, чувствуя, как её тело дрожит от желания: — Кажется, эта годовщина будет незабываемой. — Это только начало, — сказал он и вновь накрыл её губы поцелуем, который стал жаднее, глубже, горячее. Фиби чувствовала, как в груди с каждой секундой разгорается огонь. Коул поднял её на руки, легко, словно она весила меньше лепестка, и понёс к дивану, не разрывая поцелуя. Она прижалась к нему ещё крепче, пальцы скользнули к его шее, к волосам, а дыхание стало таким прерывистым, что каждый вдох отдавался сладкой дрожью. Он опустил её на мягкие подушки, склонился над ней, удерживая её взгляд. В его глазах горела жажда, но и нежность, такая глубокая, что у Фиби перехватило дыхание. — Ты моя, — прошептал он, касаясь её губ снова и снова. Её руки скользнули по его груди, расстёгивая пуговицы сорочки одну за другой. Каждое движение вызывало у него едва слышный стон, и Фиби чувствовала, что власть над ним в этот момент принадлежит только ей. Она улыбнулась и прижалась к его коже губами, оставляя мягкие поцелуи на его груди. Он ответил так, как только Коул умел — сдержанно и одновременно безумно. Его ладони скользнули по её телу, развязывая ремешки на платье. Ткань с лёгким шелестом спала с плеч, обнажив нежную кожу. Фиби выгнулась навстречу его прикосновениям, её губы дрожали от новых поцелуев. Каждое движение становилось всё более отчаянным, будто они оба боялись потерять этот миг. Комната наполнилась ароматом роз, тихими стонами и шёпотом слов, которые были нужны только им двоим. Коул целовал её так, словно хотел раствориться в ней, а Фиби отвечала с той же страстью, с тем же безумным желанием быть только с ним. Она чувствовала его силу, его жажду, его любовь, и это сводило её с ума. Каждая секунда их близости казалась вечностью, каждый поцелуй — клятвой. Когда их тела наконец соединились, Фиби зажмурила глаза, выдохнув его имя. Мир исчез. Остались только он, её любовь, её безумие, её Коул. И ночь действительно стала их — полная страсти, нежности и бесконечной любви.