Грех сладок, а человек падок

      Натёртые до блеска иконы внушают мысль о жалости к слепо верующим, что готовы тратить время на бессмысленные просьбы к какому-то мужику на небесах, вместо тогдо, чтобы заняться чем-то действительно важным. Но и Венециано не лучше, ведь он торчит в церкви 5/2, как на работе. Не потому что религиозный фанатик, извиняться перед Господом Богом смысла нет: он в какой-то степени является его противником. Абсурд абсурдом погоняет. Дело в том, что внимание Варгаса привлёк священник, который может видеть его присутствие и ведёт службу только с понедельника по пятницу. Как часто вы встречаете священнослужителей, видящих нечесть? Никогда не встречали? Вот и Венециано тоже никогда не встречал.

***

      — Начать приставать к прихожанке во время службы! Какой срам! — рычал Людвиг, нервно расхаживая по церкви. Половицы жалобно скрипели под тяжестью его шагов, Евангелие захлопнулось и из рук перекочевало под подмышку, позволяя рукам экспрессивно жестикулировать.       Плаксивый Дьявол, тут и там снующий за ним, принес с собой очередную головную боль и без того вечно занятому пастырю. Обычно, когда происходили подобные казусы, святой отец просто читал ежедневную молитву с ещё большей отдачей, но, видимо, сегодняшний день был исключением. И молитвы сейчас бессильны.       Немец быстро закрыл двери храма, ругаясь и пыхтя, твердой поступью направился к алтарю.       Разъяренный Байльшмидт напоминил Венециано белого медведя, которого он однажды видел в цирке. Тот также, то поджимал когтистые лапы, то размахивал ими в приступе гнева. Сегодняшним перфомкнсом он и правда довел до ручки бедного клирика.       Людвиг, дойдя до поста, пригладил рясу, развернулся, шумно втянул носом воздух и замер, не отводя насупленный взгляд.       Дьявол нагнал священника. Измерял расстояние от амвона до скамьи в два уверенных шага, крутанулся на каблуках лакированных туфель и приземлился на скамейку в первом ряду. Людвиг, не потерпев такого светского поведения, тут же впился взглядом в беса. Тот, под таким убийственным взглядом, закинул ногу на ногу, неловко посмеиваясь.       Обычно прилизанная причёска Байльшмидта была растрёпанна. Несомненно, беспорядок на голове был ему к лицу.       — Святой отец... — начал было дьявол извиняющимся голосом, но его тут же перебили.       — Замолчи, грязный еретик! — раздраженно восклицает пастырь, кладя священное писание на аналой.       «Грязный?» — подумал Варгас, оттягивая ворот белой рубашки двумя пальцами. — «Но я чист, как после банного дня!» Не озвучив свои глупые мысли, он немного отсрочил свой приговор.       Душный, тяжёлый воздух наполнял церковный зал, через распахнутые окна. Венециано на собственной шкуре прочувствовал выражение «накалённая обстановка». И словно в подтверждение его мыслей где-то вдалеке раздался первый раскат грома. От такого накала страстей Дьявол жалобно заскулил.       Обычно излишне вежливый немец, раньше не отпускавший столь болезненных колкостей, тут же одернул себя: с этим чёртом не намучаешься. Святая вода его не берёт — он набирал целую ванну святой воды и купал в ней Варгаса. Тот лишь сказал, что вода уж больно холодная, и попросил резиновых уточек.       Молитвами не изгонишь — они для него, подобно колыбели, под них ему только спится крепче. Байльшмидт пришёл к выводу, что этот бес — его наказание за грехи, конечно же не в этой жизни, а в прошлой (клевета).       Мужчина не в первый раз поддавался гневу после встречи с дьяволом-ротозеем, но всегда списывал с себя этот грешок, ссылаясь на провокации рогатого.       Людвиг недовольно потёр точку между бровей и, пересекаясь взглядом с Венециано, спустился с поста и достал счёты. Он использовал их исключительно для чтения молитв, но занять руки мелкой моторикой тоже любил — бусы придавали какую-то уверенность.       Глаза Венециано как-то недобро поблесскивали в свете догорающих свечей. Пламя, то затухало, то вспыхивало, играя тёплыми пятнами на его лице. Несмотря на беззаботный вид, ощущается, что эта хтонь существует не одино столетие.       Скользя подушечками пальцев по гладким шарикам и освобождая каждый счёт с лёгким щелканьем, Байльшмидт подходил вплотную к предвинутой скамье. Усевшись рядом с учтиво подвинувшимся Варгасом, священник сел ближе к краю. Бес качнулся, постыдно поджимая губы, меча взгляд куда-то в пол.       — Бесстыдник, — повёл плечом мужчина, на что чертёныш почти по-детски дёрнул носом.       — Да не бесстыдник я! — поправил он. Из-за явного итальянского акцента его речь приобретала какие-то до нельзя нелепые краски. — Я всего лишь ей волосы поправил и её лицом полюбовался...       — Ага, ещё в шею поцеловал, — слегка отвернув голову, сказал Людвиг. — Девушка перепугалась и убежала прям во время чтения с криками, что здесь что-то не чисто. На счёт этого она не прогадала.       — Ну, знаешь, сюда приходят только старые бабули да отчаявшиеся женщины, — с тоскливой уверенностью изложил Варгас. — Не каждый день увидишь такую милую прихожанку. Ты вообще видел её рыжую капну?! А веснушки... Кстати, если мне не изменяет память, церковь раньше таких сжига-       — Хватит! — его собеседника начало заносить явно не в то русло. — Ты говоришь так, будто я самолично ведьм сжигал!       — С твоими садистскими наклонностями всё возможно.       — Чего?! — лицо Байльшмидта потерпело интересные метаморфозы: моментально побледнев, а затем также быстро покраснев, правда, от гнева.       — Что? Я ничего не говорил. — До Венециано наконец-то дошло, что он играет с огнём, а спички детям — не игрушки, и пора бы доставать огнетушитель. Но у Венециано был необычайный талант закапывать самого себя.       — Или вы, святой отец, меня приревновали? — чтобы не получить по шапке, всегда нужно быть на два шага впереди. В случае с Людвигом смутить — тактика рабочая, и без массового производства белых флагов можно обойтись.       У бедолаги от такого внезапного вопроса счёты выпали из рук. Шарики с противным стуком ударились о пол и рассыпались в разные стороны.       Секундная пауза ушла на то, чтобы Людвиг осознал сказанное. Он бы подавился, было бы чем.       — Да нет же! — широкая ладонь уложилась меж рогов. Венециано резко подался вперёд, наваливаясь на священника, бодая его ладонь головой. В попытке уместить неуместное лавка, едва рассчитанная на вес тяжёлых тел, жалобно скрипнула. Вторая рука тоже пошла в ход, обнимая шею, зарываясь пальцами в каштановые волосы. Голова Венециано опустилась на плечо, уткнувшись в челюсть пастыря аккуратными козлиными рогами, пока тонкий хвост обвил его ногу, зажатую меж коленей Варгаса. Байльшмидт силился оттолкнуть любовиобильного дьявола, но когтистая пятерня впилась в кожу, пока из темноты на него смотрели насмешливые янтарные глаза.       — Ревность — тоже грех, знаете ли, — Венециано поцеловал Людвига в высокий лоб и прижал к себе покрепче. Дьявол приластился к мужчине словно кот, наевшийся сметаны. Байльшмидт не удивился бы, если тот блаженно затарахтел, как трактор.       На удивление Венециано был таким тёплым и... мягким. Обнимать его по какой-то причине было приятно. Приятно настолько, что аж веки тяжелели и закрывались, как по команде. Можно ли это приравнять к махинациям с чёрной магией или чему-то подобному? Людвиг решил потом задаться этим вопросом. И отложил его в долгий ящик.