После войны

Холодный весенний ветер свистел в ушах, забирался под одежду, заставляя содрогаться от каждого порыва. Зима нехотя отступала, даря весенним тёплым дням надежду на скорые каникулы, однако по ночам с упрямым остервенением возвращала свои права. Шум листвы эхом разносился по Астрономической башне, а ветер лишь злее выл, словно пытаясь сбросить ночных гостей со своей территории. Малфой сжимал перила, разглядывая ночную тьму, которая накрыла Хогвартс ещё час назад. Его белая рубашка была расстёгнута, а пальцы побелели от холода, но он не двигался, словно пытаясь разглядеть что-то во тьме. Голова была пуста, а внутри гулял такой же ледяной ветер, как и снаружи. Лишь изредка мелькали обрывки вопросов или смутные картинки прошедшего дня, но с очередным порывом ветра всё сметалось так же, как и листья с деревьев. Пэнси оказалась права: здесь царило то самое уединение, что невозможно отыскать в душной гостиной Слизерина или вечно суетливых коридорах. Малфой криво ухмыльнулся на мысли о подруге и с силой выдохнул, облокачиваясь на холодное ограждения. Взгляд его скользнул вниз — и снова это недоумение: как Паркинсон могла сидеть там, свесив ноги в пропасть, и сохранять полное спокойствие? Не то чтобы высота пугала его — скорее тревожила её расслабленность, эта безрассудная готовность довериться пустоте. Казалось, достаточно одного сильного порыва — и ветер унесёт её туда, в ночную бездну, с лёгкостью сорвав с края. —Ты ведь знаешь, что я обязан сдать тебя преподавателям. — Наконец-то нарушает тишину Малфой, даже не оборачиваясь. — Опять. — Ты всегда это можешь сделать. — Спокойствие в её голосе заставляет его лишь покачать головой. — Вы, гриффиндорцы, такие упрямые. — Сложив руки на перилах, Драко хмыкает. — А вы, слизеринцы, слишком высокого мнения о себе. — Голос звучит намного ближе, и Малфой удивляется уже в который раз: как ей это удаётся? — Не замёрзла? — Уже без тени раздражения и язвительности спрашивает он. — Нет. — В свет луны наконец выходит девушка. Ярко-рыжие волосы отражают лунные блики, и Малфой думает о том, что это красиво. Джинни Уизли, капитан команды Гарпий, младшая сестра Рона из Золотого Трио, шумная и уверенная в себе девушка, — ёжится от ветра и смотрит куда-то вперёд, игнорируя изучающий взгляд серых глаз. Она стоит, как статуя, обхватив себя за плечи, и, словно копируя Драко, пытается найти что-то в ночной тьме. Еще в начале седьмого курса, МакГонагалл решила прекратить вражду факультетов, назначив в старосты самых ярких их представителей. И если у Пэнси и Гермионы получилось хотя бы выйти на какой-то уровень понимания, то Драко был просто равнодушен ко всему, что ему поручалось, — кроме патрулирования тёмных коридоров. Ведь подобная привилегия давала возможность ускользнуть от надоедливого Невилла и побыть одному. Но, увы, даже такой привилегии Малфой быстро лишился: за его спиной теперь постоянно маячила надоедливая Джинни. Она была чертовски упрямой, как Рон, остра на язык, как Гермиона, и слишком самодовольной, как Гарри. По крайней мере, так её видел Малфой. Драко не мог сказать, когда всё это началось, но присутствие Джинни сначала раздражало: он даже пару раз сдавал эту рыжеволосую дуру её декану, но остановить её это не помогло. Потом это стало забавно-раздражающе — девушка явно поумнела. И теперь каждый раз, когда Малфой поднимался на башню, а его верная тень в лице Джинни оказывалась в пределах слышимости, между ними вспыхивало нечто большее, чем просто спор. Это был танец на лезвии ножа — язвительные реплики, колкие замечания, взгляды, полные немого вызова. Они умудрились устроить дуэль — не на жизнь, а на насмешку, — но в самый разгар, когда её заклинание чиркнуло искрами у его виска, что-то внутри него треснуло. Не боль. Не страх. Нечто иное — внезапное, физическое, сжимающее горло и выбивающее воздух. Приступ. Тело, отказавшееся подчиняться. Дрожь, которую он не мог остановить. Удушье, пришедшее без предупреждения. И самое унизительное — её взгляд. Не торжество, не насмешка, а чистое, обезоруживающее недоумение. Именно в тот момент, давясь тишиной и собственным бессилием, Драко с болезненной ясностью осознал: он и подумать не мог, что последствия войны и всего происходящего настолько сломят его. Не душу — с этим он как-то научился существовать, — а тело. Саму плоть, что помнила каждый проклятый мимолётный ужас, каждый потерянный вздох, каждый несказанный упрёк. Оно помнило то, что его разум отчаянно пытался забыть. Вина за слабость перед этой Уизли заставляла его бегать от неё, даже терпеть бесконечный поток слов Невилла, — но этого хватило всего на два месяца. Драко сходит с привычного маршрута, а Джинни следует за ним. Они поднимаются молча: он стоит у перил, смотрит в никуда, а она сидит на холодных ступенях лестницы. Изредка Малфой курит украденные у Паркинсон сигареты, а Джинни листает учебник. Порой Драко садится рядом, заглядывает в книгу и поправляет Уизли. Иногда она встаёт рядом, протягивает ему пропущенный ужин или забирает сигарету, делая последнюю затяжку. — Гермиона снова метала молнии из-за Паркинсон, — однажды сообщает Джинни. — Ей нравится её выводить, что поделать, — жмёт плечом Драко, выпуская серый дым в ночную темноту. — Однажды они убьют друг друга. — Или трахнут, — парирует Малфой и забирает сигарету обратно, чтобы Уизли не успела сделать ещё затяжку. Джинни смеётся, выпуская дым через нос, и морщится от неприятного ощущения. Малфой фыркает, разглядывая девушку рядом с собой. Удивительно, но веснушки были ей к лицу осознает он и тушуется, отводя взгляд на хижину Хагрида.

***

— Неужели Избранный настолько скучный? — в одну из ночей интересуется Драко. Они сидят на лестнице, разбирая очередное задание от мадам Стебль. На этот раз женщина, воодушевившаяся речью МакГонагалл о прекращении вражды факультетов, решила устроить парные задания. Каждый выбрал себе в партнёры другого представителя факультета, и пока Драко лениво листал учебник, абсолютно не заинтересованный в подобном, — Джинни выбрала его сама. Ошарашенные взгляды Рона и Гарри были причиной наглой ухмылки Малфоя ещё несколько уроков подряд. — Избранный слишком популярный, — спокойно отвечает Джинни, делая пометки для их общего проекта. И Малфой больше не спрашивает ничего, что касается её отношений с Поттером. Они получают «отлично» за проект, и Малфой улыбается, когда Джинни его толкает, а её глаза горят гордостью за совместную работу. Он впервые за весь седьмой курс ощущает лёгкую эйфорию. Паркинсон смотрит на него так странно, что маска холодности скрывает его лицо за долю секунды, и Джинни это сбивает с толку. Однако, когда ночь накрывает Хогвартс, а Астрономическая башня вновь встречает гостей порывистым ветром, Драко уже не скрывает улыбки. Он и забыл, как это — получать хорошие оценки, утирая нос героям войны. Конечно, Гермиону и Пэнси они не переплюнули, но даже такой результат оказался весьма приятным. Джинни рассказывает о том, как Рон и Гарри были недовольны её выбором, а Гермиона неожиданно защищала её, и это вылилось в небольшую перепалку. Малфой смеётся, вдыхая едкий дым, и наблюдает за Джинни, которая в красках пытается передать ему происходящее в гостиной Гриффиндора. — Иногда я смотрю на Рона и не понимаю, как он может быть моим братом, — наконец заканчивает она и судорожно выдыхает. — Глядя на ваше семейство, я удивляюсь, что вы вообще родственники, — Малфой хмыкает, протягивая девушке сигарету. — А ещё тому, как вас много. — Не так уж и много. — Голос Джинни неожиданно ломается, и Драко кусает язык. Воспоминания о брате всё ещё были открытой раной для семьи Уизли, однако Джинни всегда держалась стойко, как и Рон — они редко показывали свою боль. Драко был уверен, что дело в Джордже, который стал похож на тень себя прежнего, хоть и отчаянно пытался блистать, как когда-то. — Извини, — искренне говорит Драко и сам удивляется своим словам. Но Джинни в ответ лишь качает головой и сдавленно выдыхает. — Всё в порядке. — Она пытается улыбнуться, но он не верит. Они смотрят друг на друга, кажется, целую вечность, прежде чем Малфой делает то, чего никогда не делал ни с кем, кроме семьи. Выпрямившись, он разводит руки в стороны в немом приглашении, и удивление на лице Джинни заставляет его хмыкнуть. — Я не собираюсь стоять так вечно, Уизли, — с наигранным высокомерием бросает Драко. И девушка сдаётся. Драко обхватывает чужие плечи руками — не объятием, а захватом, будто пытается защитить от всего мира, от самой боли, что разрывает её изнутри. Он прижимает Джинни к себе так сильно, что холод ночи и свист ветра внезапно стихают, остаётся только тепло двух тел и прерывистое, сдавленное дыхание. Джинни не плачет — она тонет. Всхлипы вырываются против воли, глухие, надрывные, и она пытается сдержать их, кусая губу до боли, но всё напрасно. Пальцы её судорожно вцепляются в его мантию, сминают дорогую ткань в немом отчаянии, и она дрожит — мелкой, предательской дрожью, которую не скрыть никакой улыбкой. А он… он просто держит её. Молча. Твёрдо. Не отпуская. Его щека прижата к её волосам, пахнущие чем-то цитрусовым, и он чувствует, как по его шее ползут влажные дорожки её слёз — солёных, жгучих, настоящих. И в этот миг нет ни Малфоя, ни Уизли. Есть только он, она и тишина, что кричит громче любого ветра на этой башне.

***

Однажды Джинни не приходит. Вместо неё на холодных ступенях появляется Паркинсон. Она не пытается подкрасться неслышно — её каблуки отчётливо стучат по камню, а дорогие духи смешиваются с запахом сигарет, которые Малфой всё ещё крадёт у неё, не подозревая, что Пэнси нарочно оставляет пачку в кармане плаща. Она прислоняется к перилам рядом с ним, откидывает голову, и лунный свет ложится на её бледную шею. — Они все уехали в Нору, — сообщает Пэнси, и слова повисают в теплом весеннем воздухе, тяжёлые и ненужные. Драко чувствует, как что-то острое и неприятное царапает его изнутри. — Ты даже не заметил, что начались каникулы. И ведь правда. Он так глубоко ушёл в себя, в эти ночные сиденья на башне, что мир вокруг перестал существовать. Он не видел, как опустели коридоры, как смолкли голоса. Хогвартс вымер, замер в ожидании, а он остался здесь — призрак, прикованный к месту своих поражений. — Почему не уехала с Теодором и Забини? — стараясь отогнать навязчивый образ матери, он забирает у неё сигарету. Рука чуть дрожит. — Думал, мы тебя оставим одного? — раздаётся голос сзади. Драко вздрагивает и оборачивается. Теодор Нотт стоит в тени, ухмыляясь — довольный произведённым им эффектом. — Рыжая бестия совсем тебе голову вскружила? — хмыкает Блейз, прислонившись к дверному проёму, скрестив руки на груди. — Пошли к чёрту, идиоты, — фыркает Малфой, но не может сдержать улыбки. Она медленная, почти незнакомая, но настоящая. Война отняла многое, но именно она заставила их понять, что такое — быть не просто одноклассниками, а друзьями. — Мы к тебе и пришли, — смеётся Пэнси, выхватывая сигарету обратно и решительно беря Драко под руку. Она тащит его вниз, в знакомые сырые коридоры подземелья Слизерина. На прощание Малфой оборачивается — взгляд сам тянется к пустой лестнице, к тому месту, где обычно стояла она. Но встречает лишь порыв тёплого ветра, бьющего в лицо. И в глазах Паркинсон — столько тихого, безмолвного понимания, что он сдаётся. Перестаёт прятаться. Перестаёт притворяться.

***

Библиотека кажется чем-то запретным, когда солнце едва касается горизонта, окрашивая пыльные полки в золотистые тона. Малфой неуверенно переступает порог, окидывая помещение взглядом музейного посетителя, и судорожно выдыхает. В нос бьёт знакомый запах — чернил, старой бумаги и чего-то сладковатого, вероятно, от учеников, что порой ночуют прямо за столами. Новый преподаватель по ЗОТИ оказался придирчивым педантом, и Драко пришлось напрячь все силы, чтобы готовиться к экзаменам, наступающим как стая дементоров. Сон давно стал роскошью, поэтому решение с оценками пришло само — визиты в библиотеку на рассвете, когда там никого нет. Шагая между стеллажами в поисках нужных фолиантов, Драко замирает, услышав шорох слева. Палочка оказывается в руке быстрее, чем мысль, а пальцы предательски дрожат. Он крадётся бесшумно, прислушиваясь: сначала шёпот, потом — шелест бумаги, и наконец — скрип старого дерева. Малфой вздрагивает и едва не хлопает себя по лбу. — Я же говорила, что тебе это показалось, — раздаётся хриплый голос Паркинсон прямо за соседним стеллажом. — Ты неисправима, — отвечает голос, который Драко с удивлением узнаёт как гермионовский. Несмотря на колкость, в нём сквозит улыбка и непривычная нежность. Но изумление мгновенно смывается с его лица, когда до слуха доносятся сдержанные, но отчётливые звуки поцелуев. Драко никогда не покидал библиотеку так быстро и бесшумно. Всё ещё сжимая палочку и прислонившись спиной к холодным дверям, Малфой внезапно разражается смехом, сгибаясь пополам. Кто бы мог подумать, что идея директора с объединением факультетов приведёт к столь… неожиданным последствиям. "Хотелось бы посмотреть на лицо Макгонагалл, если бы та узнала, чем занимается её лучшая ученица в святая святых Хогвартса," — со смешком думает Драко, направляясь обратно в гостиную. ЗОТИ он допишет потом. А поспать всё же стоит — мало ли что ещё можно обнаружить в этих запутанных коридорах. Пока что впечатлений ему хватит надолго.

***

Джинни появляется на пороге Астрономической башни ровно через две недели после возвращения и почти две недели, три дня и четырнадцать часов с тех пор, как Малфой стал невольным свидетелем спонтанного сближения Гриффиндора и Слизерина. Драко втайне надеялся, что это наблюдение даст ему ответ — почему Джинни вдруг исчезла из его поля зрения. Конечно, подготовка к последнему матчу по квиддичу отнимала силы, но зимой её это никогда не останавливало. Подсознание услужливо напоминало, как сам он избегал её после проявления слабости, но Драко отмахивался, убеждая себя, что всё это — лишь игра. В этот раз она не садится на лестнице, а сразу оказывается рядом. Подходит ближе, чем когда-либо прежде — так близко, что запах цитрусов и свеже скошенной травы заполняет лёгкие Малфоя. Она упирается руками в перила, запрокидывает голову и смотрит на звёзды, разбросанные по ночному небу, будто ищет среди них ответы на вопросы, которые не задаёт. Малфой сжимается внутренне, стараясь не смотреть на неё, хотя всё в нём рвётся к ней — к этой назойливой, невыносимой, единственной, кто видел его слабым и кто показал ему свою слабость. — Мы расстались с Гарри. — Голос её звучит на удивление легко, будто она сообщает о погоде или прочитанной книге. — Поздравляю. — Драко хмыкает, но наконец поднимает на неё взгляд. И замирает. — Спасибо. — Джинни поворачивается к нему, и улыбка на её губах — не радостная, не печальная. Какая-то... иная. Словно тайна, которую она наконец готова раскрыть. И Драко перестаёт дышать. Что-то в них заставляет мир перевернуться с ног на голову. Внутри поднимается буря — тёплая, стремительная, сметающая все преграды. Он не помнит, когда в последнее чувствовал нечто подобное. Даже названия этому нет — лишь тихий хаос в груди и полная пустота в голове. Время замедляется. Звуки стихают — остаются только её дыхание, биение его сердца и вопросы витающие в теплом, весеннем воздухе.

***

Матч по квиддичу выглядит теперь по-новому для Малфоя, расположившегося на трибунах в компании Теодора, Блейза и Пэнси. Яркие лучи солнца слепят глаза, отбрасывают блики на разноцветную форму игроков, и даже воздух кажется наполненным не привычным напряжением, а лёгким азартом. Слизерин забивает гол, и трибуны факультета взрываются криками. Даже обычно сдержанные Пэнси и Блейз вскакивают с мест, скандируя название факультета. Драко впервые видит в игре не войну, а просто спорт — где поражение не ведёт к унизительным последствиям, а победа пахнет не триумфом над врагом, а чистым, ничем не омрачённым восторгом. Он закатывает глаза на очередной взрыв эмоций — на этот раз со стороны гриффиндорских трибун, — но кривая улыбка не сходит с его губ. Взгляд машинально выхватывает знакомую рыжую макушку внизу. Джинни. Собранная, стремительная, абсолютно поглощённая игрой. Она ловко уворачивается от захвата, делает обманный манёвр и отдаёт пас — но игрок в зелёной форме перехватывает летящий мяч. Однако Уизли уже разворачивается, догоняет соперника с такой яростью, что у Драко невольно сжимаются кулаки. И в этот миг он чувствует нечто странное — всплеск чистой, неконтролируемой гордости. За неё. На поле она другая. Не та, что дремлет на плече у Гермионы на трансфигурации, и не та, что с лёгкостью «валит» Блейза на занятиях по ЗоТИ — хотя Драко давно заметил, что Забини явно поддаётся. Здесь она — стихия. Живое пламя в форме мантии Гриффиндора. И эта сторона девушки приятно удивляет Малфоя, позволяя посмотреть на неё под совершенно другим углом. Гриффиндор выигрывает матч с разницей всего в одно очко, но этого достаточно, чтобы факультет сошёл с ума так, что у Драко закладывает уши от оглушительного рева. Слизерин, хоть и проиграл, выглядит не менее воодушевлённым — особенно когда капитаны команд пожимают друг другу руки, а некоторые игроки и вовсе обнимаются, сначала неловко, но уже с искренними улыбками. Директор МакГонагалл наблюдает за этой сценой с непривычно мягкой улыбкой, и Малфой впервые её понимает. Его взгляд скользит к Паркинсон, которая с тихим, почти нежным выражением смотрит куда-то на трибуны. Гермиона там, — мелькает у него, и эта уверенность возникает так внезапно, что он сам себе удивляется.

***

— Ты ведь должна праздновать оглушительную победу своего факультета, — хмыкает Драко, ощущая присутствие Джинни ещё до того, как она поднимается на последнюю ступень. — Я и праздную, — просто отвечает она, останавливаясь рядом. — Не вижу у тебя в руках огневиски, а за спиной — толпы фанатов. — Возможно, огневиски уже во мне, а толпу фанатов я променяла на одного высокомерного засранца, — парирует Джинни, поворачиваясь к нему боком. Её глаза смеются. — Какое счастье оказаться первым в твоём списке, — кривит губы Драко, но во взгляде — не насмешка, а что-то другое. — Всегда рада потешить твоё самолюбие. — Зачем ты сюда приходишь? — внезапно спрашивает он, и его собственный голос звучит грубее, чем хотелось бы. Вопрос застаёт Джинни врасплох, но она не теряется, как первокурсница. — Я не знаю, Малфой, — она пожимает плечами, делая шаг ближе. — Сначала это была просто попытка уследить, чтобы ты чего-нибудь не натворил. Потом… стало спокойно. А потом я уже не могла отказаться от этих прогулок. Она говорит это так просто, так прямо, что у Драко перехватывает дыхание. В её словах нет намёка на ложь или игру — только тихая, необъяснимая правда, которая висит между ними в прохладном воздухе, гудит, как струна. Он судорожно выдыхает, но остаётся на месте и хмурится, смотря в глаза девушки. Они молчат. Долго. Напряжённо. Взгляды скользят по лицам, выискивая то, что скрыто за масками безразличия и бравады. Мысли путаются, налетают друг на друга, а внутри что-то болезненно переворачивается и колется — будто лёд, готовый треснуть под тяжестью невысказанного. — Это звучит слишком правдиво, не находишь? — голос Драко срывается на хриплый шёпот. Он делает резкий шаг вперёд, грубо врываясь в её личное пространство. Какая-то часть его надеется, что она сейчас рассмеётся, огрызнётся, отступит — сделает что угодно, чтобы вернуть всё на привычные рельсы насмешек и словесных дуэлей. Но Джинни не отступает. Она остаётся на месте. Смотрит прямо на него — так внимательно, так глубоко, словно пытается прочитать текст, написанный на забытом языке. Лишь её дыхание становится глубже, медленнее. — Ты слишком привык жить во лжи, Малфой. — В её голосе нет ни насмешки, ни раздражения — только тихая, всепонимающая уверенность. Они впервые поменялись ролями: она — спокойная, непоколебимая скала, а он — тот, кто вот-вот сорвётся. Внутри него клокочет буря из вопросов, на которые он не может найти ответов, и её невозмутимость действует на нервы сильнее любого вызова. — Я не твоё высшее общество. — Джинни пожимает плечом, но взгляд её твёрд. — Я виноват в смерти твоего брата. — Малфой бьёт наотмашь, без предупреждения. Словно ножом разрезает тишину между ними. В глазах Джинни мгновенно вспыхивает боль — рана, незажившая, живая. Но уже через секунду она затягивается невидимой броней. Подбородок вздёргивается. — Один из Пожирателей виноват в его смерти. — Голос дрожит, но не предательски, а с горькой силой. — Не ты. — Я унижал тебя всё время. — он наступает, почти рыча. — Ты был идиотом. — она не отводит взгляда. — Мальчишкой, который не знал, как ещё привлечь внимание. — Я не собирался привлекать твоё внимание, Уизли. — В его голосе притворное презрение, но глаза выдают совсем иное. — Конечно, не моё, — легко соглашается она, и в её улыбке сквозит лёгкая грусть. — Только Гарри. — Мой отец портил вам жизнь, — снова пытается он, отчаянно ища в её глазах хоть каплю ненависти. — Боже, Малфой... — Джинни выдыхает слишком резко, почти с раздражением, и внезапно смывает расстояние между ними. Её губы мягкие, пахнут мёдом и чем-то терпким, словно целебный бальзам. Они требовательные — не спрашивают, а заявляют. Пальцы впиваются в его волосы, горячие и уверенные, словно хотят навсегда стереть ту невидимую стену, что годами стояла между ними. И мысли наконец отпускают. Перестают метаться, умолкают, растворяются в этом мгновении. Остаётся только тишина, прерываемая учащённым дыханием, и тепло её рук, которое кажется единственной правдой во всей этой запутанной истории. Он отвечает ей — не сдержанно, не осторожно, а с той же яростью, с какой всегда скрывал всё внутри. Его руки обвивают её талию, притягивая так близко, что между ними не остаётся места даже для воздуха. Поцелуй становится глубже, жаднее, словно он пытается выпить из неё всю боль, все воспоминания, всё, что годами копилось за стеной холодных взглядов и колких слов. Ладонь скользит вверх по её спине, вырисовывая каждый изгиб под тонкой тканью водолазки. Он чувствует, как она выгибается в его объятиях, прижимаясь ещё теснее, отвечая тем же натиском — требовательным, безоговорочным. Где-то далеко остается праздник, нарушающие правила студенты, остаются уроки, предрассудки после войны и всё остальное. А здесь только это: её дыхание, смешанное с его, стук сердца в унисон и тихий стон, потерявшийся где-то между их губами. Время теряется настолько, что Малфой уже забывает обо всём и прижимает её к перилам. Его ладони опускаются на её бёдра, сжимают, и очередной тихий стон срывается с её губ прямо в его рот. Её пальцы впиваются в его волосы, царапают кожу затылка, и волна возбуждения накрывает с такой силой, что остановиться уже невозможно. Джинни наглеет первая — её руки скользят к его талии, смело проникают под рубашку. Короткие ногти царапают кожу живота, и он вздрагивает, чувствуя, как каждый нерв зажигается под её прикосновением. Тепло ночного воздуха смешивается с жаром их тел, а далёкие звёзды становятся немыми свидетелями того, что больше не скрыть. —Фу, какие непотребства, — Гермиона фальшиво кашляет, обмениваясь насмешливым взглядом с Паркинсон. — Вы вообще в курсе, что в Хогвартсе есть правила приличия, или для вас это просто рекомендации? — Гермиона, заткни свой рот Паркинсон, пожалуйста, — Джинни прижимается лбом к плечу Драко, сдерживая хриплый смешок. — Ага, желательно где-нибудь в библиотеке, — поддакивает Малфой, покачивая головой, когда Джинни бросает на него вопросительный взгляд. — Длинный рассказ. Потом. — Пошли, дорогая, а то нас тут ещё в чём-то обвинят, — Пэнси дразняще показывает язык, на что Джинни отвечает ей средним пальцем, вызывая новую волну смеха у обеих. — Комната сегодня занята, Малфой, имей в виду, — на прощание бросает Грейнджер и, под одобрительный шёпот своей спутницы, удаляется. Тишина постепенно возвращается, нарушаемая лишь их сбитым дыханием. Пальцы Джинни замирают на пряжке его ремня. — Уизли всегда были такими… наглыми? — Драко приподнимает бровь, но в его глазах — не осуждение, а скорее любопытство. — С чего бы? — она делает невинное лицо, но в уголках губ играет дерзкая улыбка. — Я просто не виновата, что некоторые слишком много болтают в неподходящее время. Драко смеётся, так свободно и легко, как никогда и снова целует Джинни.