Katze

      По небу тянулись паутиной фантомы звëздных лучей, но и те не горели долго — погружались степенно в дрëму, укрываясь облачной периной. Ночь катилась по уютному городку на краю Германии, пока Сонхун — гончий полицейский пëс — преследовал кошачью фигуру, мелькающую впереди. Они бежали достаточно долго, но Пак всë ещё не мог догнать кошачьего. Одно было на руку — холодный ночной воздух срывал все заслоны в лëгких.       Тем не менее, погоня продолжалась слишком долго, что хорошо так пса выматывало. Скорее всего дело было в том, что Сонхун раскрыл свои намерения по поимке возможного преступника раньше положенного. Он сорвался с места тогда, когда цель была далеко, но явно осторожничала и внимала всему, что происходит вокруг.        Закладки дело незаконное. Хоть в стране и есть легальные вещества — не все из них можно принимать без рецепта. Котëнок точно занимался тем, что оставлял закладки под одной из парковых лавочек.        Глупо было делать это почти напротив полицейского штаба. Но об этом думать нужно было не Паку, а бегущему упорно коту. 

      Откуда в нëм столько ловкости?

             Сону чувствовал, как собственная кровь пульсирует где-то в висках, каждый нерв напрягается до предела. Внутренний кот в нём истошно кричал, жаждал свободы, близости и прикосновений. Это одновременно пугало и манило.        Ким не мог осознать собственной глупости: зачем он позволил себе же нагло обмануть первого попавшегося полицейского пса ради… Стыдно признаться.       Кошачье тело давно перестало слушать разум — оно лишь больше и больше требовало движения, ускорения и мгновенного выброса адреналина. Ветер рвал мех, шептал холодом по коже, заставляя трепетать каждую шерстинку.        С каждым метром ощущение дикого возбуждения разрасталось внутри Сону слишком обильно — больно сжимало живот в непроизвольном дрожащем напряжении и требовало скорейшего решения проблемы.       Странно, но Сону ощущал запах полицейской формы даже в быстром беге. Острый, смешанный с ночным холодом, недурным одеколоном догоняющего пса и влажной осенней листвой. Аромат будил что-то первобытное, что-то опасное и сладостно-терзающее одновременно. 

Поймай меня или дай себя догнать.

      Сону метнулся в сторону, резко сменив направление в ближайший переулок. Каждый шаг наполнился азартом, каждый взгляд назад на полицейского — предвкушением того, что могло бы случиться, если границы будут нарушены.       Тёплый, почти осязаемый поток возбуждения, разливающийся по животу и поднимающийся выше, окончательно подчинял себе разум и тело.        Сону хотел (нет) убежать, но в то же время хотел быть пойманным, ощутить на себе прикосновение сильных лап-рук полицейского, дрожащий злой контакт и всё остальное, что не мог признать вслух.       Сонхун понял, что кот не остановится сам, когда тот скрылся с глаз. Это было плохо и хорошо одновременно.        Плохо — потому что кошечки знают местность лучше и они изворотливее псов.        Хорошо — потому что Сонхун знал, что место в которое их завëл котëнок — тупик.        Тëмный и абсолютно безлюдный тупик. Ночь и так имела свойство быть тихой, но сейчас, здесь, почти на отшибе, где лишь частные летние домики и высокие изгороди...        — Steh!       В несколько шагов Сонхун пригвоздил тело кота к стене. Его тёплая мягкая шерстка на ушках смешно топорщилась из-за долгого бега, а глаза — два раскосых драгоценных камня — совершенно бесстыдно смотрели в ответ.        Почему Сонхун чувствует себя загнанным в ловушку щенком?        Долго размышлять об этом не пришлось. Сонхун учуял истинную причину своего положения быстро. Запах абсолютно знакомый любому, кто имеет опыт с течными существами. И горячность кожи тоже много сделала. Сонхун почти отпрянул, но осознал, что не может. Ловушка захлопнулась. Его выдержку вымотали и прямо сейчас заставят утолять жажду.        — Ты ведь даже не.. Господь, дай мне сил...       Тело пса тоже постепенно укрывалось лихорадочной жарой. Эта реакция была естественна, но совершенно неуместна. Сонхун всё ещё был в форме — при исполнении.       Сону едва дышал, грудь подрагивала, хвост нервно вилял из стороны в сторону, а лёгкие горели от переизбытка возбуждения.        Ким хихикнул, тихо и почти беззвучно, испытывая одновременно безумный стыд и удовольствие от собственного удачного положения. Сердце билось так быстро, что казалось, было готово вырваться наружу и затанцевать чечетку с красивым полицейским напротив. Каждая мышца кошачьего тела напрягалась, предчувствуя неизбежное.       Сону медленно провёл языком по нижней губе, чувствуя сухость и тёплую влажность собственного дыхания, перемешавшегося с ночным воздухом. Ким отвечал медленно, почти шепотом, с трудом контролируя дрожь:       — У меня с собой даже ничего нет, вы абсолютно правы, hübscher Polizist.       Внутренний кот вовсю вопил, драл глотку и неряшливо изгибал спину. Сону не мог остановиться и не хотел. Каждая клетка тянулась к прикосновению пса, к близости, к тому напряжению, которое заполняло весь тупик.       Щеки Кима забагровели, мех на ушках стал дыбом, а пальцы начали слегка подрагивать, словно подчиняясь чему-то инстинктивному.       Плохо было дело. Хотя, смотря с какой стороны на это глядеть.        Сонхун почти не спал ни с кем после выпуска из академии. Последние пару лет его сердце занимала лишь работа, так что...        — В любом случае тебе придётся пройти со мной.        Позже.        Сейчас о другом. Совершенно.        Десны чесались, клыки зудели, а в паху всë заливало тяжестью желания. Сознание подкидывало сценарии, которые с каждой секундой становились больше похожи на приказы собственному «я»: вцепиться в кожу, приручить, подавить... Только от этого не было смысла. Перед Паком не раздвигали ноги прямо сейчас только из-за смущения, но и до этого точно осталось не долго.        Подтянув бедро кошечки, Сонхун мягко по нему шлëпнул и засмотрелся на его пружинистую отдачу. Красиво. Хотелось отметить алыми следами, укусами и слизать всю выступившую кровь. Но нельзя. Не сейчас. Не здесь.               Говорить с привычным служебным холодом было необычно в силу обстоятельств. Но ничего не поделать, Сонхун правда забыл, как разговаривать в такие моменты...        — Твоë имя и возраст.       Сону замер. Слова прибили к стене сильнее, чем руки овчарки. Внутренний кот ликовал, всё выгибал спину, требуя большего, но физическое тело предательски дрожало от стыда и предвкушения.        Тихий, почти жалобный скулеж сорвался сам по себе — и сразу же вернулся эхом, отозвавшись где-то в груди, там, где инстинкт сталкивался с разумом.       Хвост сам собой скользнул по плечу полицейского, лёгкий, невинный жест, но наполненный скрытым смыслом. Мышцы живота свело от резкого хлопка по бедру, Сону почувствовал, как кожа вспыхнула жаром, словно туда разом прилила вся кровь. Хотелось недовольно зашипеть, укусить или даже царапнуть, но вместо этого кот лишь сжал губы и почти беззвучно выдохнул:       — Ким Сону, девятнадцать лет.       Мысль о том, что его поймали, не пугала — наоборот, подстёгивала. Сердце трепетало, внутренний кот терялся между страхом и восторгом, а разум пытался собрать остатки самообладания, понимая, что любая неловкая деталь могла стоить контроля над ситуацией. Впрочем, контроля у Сону было ровно ноль.       Ким прижал ладони к стене и позволил себе чуть выгнуться, словно проверяя, насколько близко окажется Пак. Хвост снова дёрнулся, на этот раз мягко коснувшись бедра овчарки, оставив почти насмешливый кошачий след.       Скулёж перерос в едва слышное урчание, которое тут же сменилось коротким, сдавленным смешком. Сону не смотрел в глаза, но прекрасно чувствовал взгляд на себе.       — Боже правый...        Сонхун был готов клясться, что       никогда не ощущал столь огромной нужды в себе у другого существа. Собственный хвост глупо болтнулся из стороны в сторону, доказывая возбуждëнное состояние. Уши пëс держал стойко, ведь любой лишний шум со стороны мог оказаться для происходящего знаком «стоп».       — Пак Сонхун. Двадцать пять.        Достаточно. Ну. Для их положения точно.        Зубы сомкнулись на щеке Сону. Затем на шее. Больно. Так, чтобы проступила кровь. Пак знал, что действует так, как дóлжно действовать с суками своего вида. С кошками он по-просту не был.       Стальной хваткой пëс сжал бедро Сону и тут же накрыл его пах второй рукой. Влага была ощутима сквозь слои ткани.        — Первый день?        Если да — им придётся закончить здесь быстрее, чтобы отправится туда, где будет больше возможностей. Сонхун зачем-то представил, как утыкает кошачью наглую улыбку — вообще всё лицо Сону — в подушку и медленно, но грубо берёт его сзади. Привлекательная картинка, но слишком расплывчатая.       Нужно было что-то делать сейчас. Запястье двинулось. Пальцы провели меж маленьких складочек. Влаги становилось всё больше, а выдержки всё меньше.       Сону вздрогнул, тихо заскулил, позволяя себе прижаться к ладони Пака ближе. Внутренние ликование и возбуждение слились в одно острое ощущение, которое стало невозможно терпеть физически.        — Первый, — выдавил Ким коротко, жалостливо мурлыча. Хвост снова тронул бедро Сонхуна, а когти ощутимо цапнули за ткань формы, ища хоть какую-то опору.        Невозможно было скрыть, что тело жаждало контакта, даже больше самого кота. Почти что дикий, первобытный зов, приходивший вместе с течкой, требовал немедленного отклика овчарки, судя по шерсти стоячих ушей и хвоста, пëс был именно немецкой овчаркой. Сильная порода, что всегда занимает высокие служебные места, ведь отличается своей верностью и любовью к справедливости.       Сону больно прикусил внутреннюю сторону щеки. Мимолетная боль не помогла — возбуждение полностью контролировало кошачий разум. Мягкая шерсть слегка шевелилась при каждом изгибе спины — хвост выгибался, из стороны в сторону, бессознательно оглаживая ладонь Пака.       — Приятно познакомиться, кстати.        И Сонхун ощутил, как собственный член дëрнулся в ответ на чужое стремление. Сону ощущался слишком слишком. И его хотелось ближе. Больше. В нëм хотелось оказаться и ощущать от начала и до конца. Каждую секунду. Каждым сантиметром.        — А будь не я, было бы неприятно?        Ноты ревности и язвы в своём голосе Пак услышать не ожидал. Но ничего было не сделать. Псы верные, но ревнивые по природе. Сонхун ещё и ëбнутый собственник сверху, так что Сону заранее жаль. Кошки представлялись Паку вольными и совсем бесстыжими — Сону пока что подходил слишком хорошо. И в этом была их разница. Столь существенная, что возможно даже фатальная.       И вдруг внутри, в груди что-то переклинило. Молодая и совсем беззащитная особь была перед Паком открыта. Совершенно. Он мог делать, что он хочет. Но делал всë равно так, как хотелось Сону. Сама суть собственного бессилия перед течной милой кошечкой бесила, из-за чего хотелось заполнить так, чтобы сама только за Сонхуном хвостиком ходила и просила сделать хорошо. Но нельзя. Нельзя вести себя грубо. Нельзя быть...        Колени подогнулись. Сонхун безбоязненно уселся на бетон, а после вообще улëгся на него.        Да. Так лучше. Лучше уж Сону будет сверху. Лучше уж он будет отслеживать динамику. В первый раз так будет правильнее.        — Садись мне на лицо. Быстрее.       Сону застыл на месте, проигнорировав абсолютно все реплики до «садись».        Ким неловко переминался с ноги на ногу, ощущая, как влажность между ног лишь усиливается, а тело предательски реагирует на любое движение Пака.        Сону мысленно благодарил себя за шорты — хоть ткань слегка сдерживала проявление течки. Плохо сдерживала, но идеально легко снималась.       Внутренний кот всё урчал от нетерпения, требовал немедленной близости, одновременно и контроля, и подчинения. Сону абсурдно тянуло к Сонхуну ближе, хотелось ощутить его тело, язык и раствориться в напряжении. Ким прошёл вперёд, встал над псом так, чтобы лицо Сонхуна было ровно меж ног...       Кот опустил взгляд на лежащего полицейского, глаза широко раскрылись, во взгляде смешались смущение, желание и предвкушение. Тело замерло, колени дрожали, но он послушно сместился так, чтобы быть выше, чтобы чувствовать хоть минимальный контроль, ощущать каждое касание и давление, которое могло прийти от действий Пака.       И Сону медленно сел, тихо ойкнувши, позволяя хвосту непроизвольно обвить руку Сонхуна. С непривычки осторожно, словно в Паке было что-то кошачье хрупкое.        Подобного опыта кот никогда не испытывал. Другие кошачьи были безусловно хороши в прелюдиях и сексе, но и одновременно — безумно эгоистичны, своенравны, неверны. Овчарка под Сону была совсем иная, Сонхун кардинально отличался от других партнеров кота. Уже сейчас одним лишь подходом к ласкам и словам — он был честен и прямолинеен. Ему хотелось доверять.       Колени аккуратно обрамляли лицо пса. Ладони упёрлись в крепкие бёдра, чтобы не завалиться назад. Кот судорожно выдохнул и осторожно закачался, не в силе держать равновесие.        Кошечки в течку совсем отбитые, если так подумать. Сонхун не лучше сейчас, он буквально лëг на пыльный асфальт в форме, чтобы ублажить нуждающегося котëнка. Но всё же...        Сону сел, хоть и не основательно, но сел. Сверху. Он настолько хотел, был настолько жадным и не в себе, что был готов на то, чтобы сесть на лицо псу. Кошки редко путаются с такими, как он. И одна эта мысль разбудила в груди утробный рык. Сонхун потянул на себя за бëдра. Впился в них пальцами так, чтобы не позволить даже шелохнуться без особых усилий.        Сону забыл, как правильно дышать. Забыл, как тихо стонать. Забыл, что под ним полицейский пёс. Всё было сладко неприличным и безумно правильным-неправильным.              Распахнутые из-за обилия смазки и положения губы выглядели мило, но оказавшись вплотную к губам пса они оказались ещё краше. Сонхун дурел медленно, хоть и сражался со своим внутренним псом в попытке держать контроль. Рык рвался и мешался с хриплыми вдохами между чавкающими звуками.       Кошечку хотелось разложить здесь же и отыметь до слëз и разнеженной усталости. Но вместо этого Сонхун вжался в тепло смазки всей нижней частью лица и прикрыл глаза. Это длилось меньше пары секунд, но было хорошо. Пак понимал, что нужно начинать двигаться, так что лишь лизнул широким мазком меж губ, собирая самый сладкий сок.        Потянув на себя сильнее, Сонхун дождался пока Сону осядет полностью. Перенесёт весь свой вес на Сонхуна и наконец-то воспользуется им, как стулом. Кошачье тело не выдержало мелкого дрожания и само опустилось вниз. Сону полностью потерял контроль над собой, когда наконец коснулся лица Сонхуна всем телом. Хвост всё извивался, бессознательно дрыгаясь и оглаживая крепкие руки под собой.       Губы слегка приоткрылись, язык глупо коснулся подбородка. Сону тихо замурлыкал, почти что жалобно. Каждое покачивание и микродрожь тела от перенапряжения заставляли истекать кота смазкой между ног, как артерия после ранения.       Ким выгнулся и прижался крепче, чувствуя, как невозможность сдерживать себя превращается в неукротимое наслаждение. Мягко, робко, но с явным нетерпением Сону покачивался сильнее, поддавшись внутреннему жадному коту, который буквально требовал всё здесь, сейчас и немедленно. Каждое движение языка пса в Киме приносило острое, почти болезненное удовольствие, заставляя мурлыкать и скулить одновременно, растворяясь в абсурдно-хаотичном, но желанном контакте.       Сону полностью доверял себе и ситуации, ощущая себя одновременно жадным и бесстыдным, но в то же время уязвимым и целиком погружённым в близость, которую могла дать лишь течка и верный незнакомый пёс под кошачьим телом.       Было удобно, хоть и странно. А может Сонхун просто окончательно сошёл с ума? Язык мягко вникал в лоно, гладил стенки и обводил сокращающуюся дырочку, когда нуждался в передышке.       Опалив горячими вздохами мокрые складочки, Сонхун не смог отказать себе в удовольствии. Зубы вонзились в одну из аккуратных губ, проверили на упругость, но не сделали больно. Вторую Пак отметил укусом следом. Так, чтобы краснота осталась на коже. Надолго.        Сону вздрогнул, резко приподнялся на руках и слегка прикрикнул, не в силах сдерживаться. Ладони впились в бедра Пака, стискивая их в попытке удержаться ровно. Резкая, горячая волна слишком быстрой и ожидаемой разрядки разливалась по всему телу, заставляя скулить, выгибаться и дрожать одновременно.       Ужасно. Сонхун вëл себя, как дворовый пëс, что помечает всë, даже киску, которую имеет в своëм владении.        Сонхун вновь прильнул к жару Сону. Обнял клитор губами и стал ритмично посасывать его — дразнить.       Ким ощущал каждое движение Пака, каждую дрожь губ и языка — это искренне сводило с ума. Редко, когда жизнь дарила подобные моменты: никогда прежде Сону не испытывал ничего подобного. Сердце колотилось, сознание тускнело, оставляя за собой лишь яркие желание, жажду и потребность наконец-то кончить.       Сону немного выгнулся вперёд, позволяя языку Пака проникнуть глубже. Ким сжал чужие бедра ещё сильнее, хватаясь пальцами за форму, тепло и плоть, которая так непривычно, но сладостно реагировала на любые движения.       — Сонхун, — вырвалось невнятно, сдавленно и даже непонятно зачем.       Сону невольно прогнулся, давая ещё больше доступа, без слов позволяя псу отмечать его так, словно он был территорией, принадлежащей ему целиком.       Сонхуну ничего не оставалось, кроме как обхватить мельтешащий хвост и дождаться, пока он обогнëт руку до предплечья. И дело тут не в красоте или доверии, дело в ощущении единения. Они не знали друг друга — ничего кроме имëн и возрастов. Но как же хорошо они уже друг другу подходили.        Губы сменяли язык, язык сменял губы. Было слишком хорошо. Сонхун громко сглатывал и жадно собирал влагу вновь. Ему было вкусно. До дрожи в напряжённых бёдрах.       Ладонь, что удерживала под бедром, сама поползла выше, Сону и без помощи ездил по лицу Сонхуна совершенно бесстыдно. Кошачье тело хоть и было в одежде, но ощущалось мягким, даже зефирным. Словно укусишь и тут же выступит ягодный засахаренный сок. Пальцы сдавили мягкость груди и глаза пса закатились от ощущения, что даровало это касание. Так, мягко, что захотелось залезть под одежду Сону и забрать себе. Всë. Искусать и отметить. Чтобы кожа горела от укусов и мерцала алыми пятнами ещë долго.       Челюсть сводило от напряжения и движений, но Пак с этого невозможно кайфовал. Само осознание, что Сону может кончить... Вот так... Что милая кошечка сама так желала его... Голова закружилась, мысли путались, а собственное возбуждение совершенно туманило голову.       Сону елозил всё быстрее и терся с голодной жадностью. Все кошачьи инстинкты слились в одном порыве, с каждой секундой ощущение накаляющейся влажности становилось болезненным, но сладким. Ким мурчал-скулил, тихо, жалостливо, абсолютно теряя контроль над собой, позволяя всему телу предаваться волне удовольствия.       — Сонхун, — вырвалось прерывисто, едва сдерживая слишком громкий звук. — Больше не могу.       Хвост сам собой дергался, подпрыгивал, крепче сжимая Пака. Сону оперся ладонями на плечи Сонхуна, схватился за форму, позволяя пальцам пробираться к телу, тереться и исследовать — одновременно стыдно и невозможно приятно.       Мышцы не выдерживали, напрягались, сотрясение охватывало кошачье тело от кончиков пальцев до кончика хвоста. И наконец, Сону кончил, мелко содрогаясь. Громкий стон смешался с тихим мурлыканьем, а пальцы непроизвольно вцепились в Пака сильнее.       Сону ощущал единение, несмотря на отсутствие доверия и знаний о псе под ним. Ким чувствовал себя абсолютно потерянным в этом контакте, но одновременно — полным, удовлетворённым, словно нашёл то, чего даже никогда не искал.       Сонхун стянул Сону с себя, оставляя его сидеть на коленях перед собой. Голова закружилась сильнее, когда Пак поднялся на ноги. Низ живота тянуло, а спина затекла из-за долгого лежания на ней.        Даже не протерев своё лицо от скопления смазки и слюны, Сонхун принялся расстегивать ремень, следом ширинку.        Кончить на разнеженное лицо — идеально, но слишком грязно.        — Или к стене или открой рот.        Сону выглядел ужасно невинно, его хотелось сжать в руках и засунуть поглубже в карман, чтобы не вывалился. Слишком двояко. Хотелось выебать и, напротив, погладить и быть нежным.        Но Сонхун не помнит, когда в последний раз он был нежным.       Сону медленно передвинулся на дрожащих коленях, осторожно приближаясь почти вплотную, но с явным нетерпением, чтобы подбородком оказаться под рукой Пака. Каждое движение ощущалось острым, а покачивание бёдрами отдавалось внутри сладкой послеболью.       — Хорошо, — выдавил Сону едва слышно, язык высунулся, едва касаясь большого пальца Сонхуна, словно приглашая и прося большего.       Пëс вздрогнул от касания, его глаза внимали каждому действию Сону. И когда Сонхун успел стать таким чувсительным?       Ким послушно открыл рот, слегка наклонив голову, невинно улыбаясь сквозь дрожь в коленях. Влажность, перемешанная со слюной пса, растекалась между ног, всё тело вновь напрягалось и предавалось волне возбуждения, но голос не решался прорваться — лишь едва слышное мурлыканье вырывалось между губ.       Ладони сами дергались, слегка сжимали спущенную одежду и тело Сонхуна, пытаясь ощущать каждый дюйм и мелкое движение. Течная влага между ног стала почти невыносимой, Сону вновь слегка улыбнулся, чувствуя, как стыд и желание переплетаются в одно горячее ощущение.       — Пожалуйста, — выдохнул кот тихо, едва слышно, наклоняя голову ближе, позволяя Паку направлять движения.        Впервые Сону хотелось поддаться полностью, впервые хотелось сделать кому-то так приятно, впервые — овчарке.       — Послушная кошечка, — Сонхун старался звучать мягко, но стоя вот так сверху, слишком близко к льнущему существу...        Почему Сонхун родился псом, а не кошкой?       Уместившись меж губ Сону, Пак тяжело шумно выдохнул. Зрелище в его ногах было красиво до дрожи. Пëс кончит быстрее, чем хотелось бы.        Ладонь не укладывалась на затылок. Сонхун беспокоился, что кошка захочет избежать контакта, но не сможет. Поэтому просто стал гладить по щекам и шее. Аккуратно и нежно. Как настоящего котëнка.        Бёдра двинулись вперёд, Сонхун вошёл рывком, упираясь в нëбо головкой. Не далеко, но больше и не нужно.       — Умница, — Сонхун хвалил находясь в бреду. Сама окантовка розовых губ, что смыкалась вокруг его члена, заставляла позорно скулить.       Форма и вообще всë тело были тяжелыми. Их хотелось скинуть с себя, но вместо этого Сонхун просто прикрыл глаза и вновь толкнулся в тëплый нежный рот.               Сону хотелось ухватить за волосы и трахать у стены как самую доступную суку, но вместо этого Сонхун мягко толкался в его рот и ощущал себя самым счастливым псом на свете.       Сону глубже втянул щеки, сжимая влажные губы вокруг. Ким искренне старался подстроить ритм, делать каждый толчок Пака глубже, улыбаясь даже сквозь член во рту. Пальцы на собственной щеке одновременно успокаивали и странно возбуждали, заставляя елозить коленями на тротуаре.       А ведь Сону всё ещё был течным, его нужно будет довести ещё много раз. Одно осознание этого вводило в такое удовольствие, что бëдра Сонхуна начинали дрожать от подступающего совсем близко удовольствия.       Сону едва касался руками бёдер, аккуратно поправляя позицию. Ким следил за каждым новым выражением лица сверху, стараясь быть щеняче-послушным и доставлять удовольствие, тихо мурлыча-скуля между толчками.        Внутрення течная кошка требовала большего, но Сону старался держать темп ровным, плавным, полностью отдаваясь наслаждению Сонхуна, как недавно пëс отдавался ему.       С каждым погружением становилось всë очевиднее, что Сону идеальный во всëм. Во всëм, что Сонхун о нëм на данный момент знает. От цвета глаз и искры в них, до количества смазки и горячего рта.       Сонхун прикрыл глаза и чуть откинул голову назад позорно выдыхая протяжный скулëж. Сону был слишком хорош в этом, словно его тело было создано уметь делать хорошо. Отлично, если точнее. Лучше, чем кто-либо другой.        Его звуки мешались с влагой и тихим трением-скольжением о нëбо. Пак сдерживал себя, как мог, особенно, когда ладони кота сжались поверх бëдер, чуть царапая кожу сквозь ткань приспущенных штанов. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Сонхун готов был сойти с ума и кого-то убить, лишь бы рот Сону был только для него. Весь Сону, если точнее.        Хотя сейчас вообще не было ничего точного. Всë смазывалось. Слюна, смазка, возбуждение, мышцы — всё становилось общим подрагивающим полотном.        Тело парализовало, когда Сонхун опустил взгляд на бëдра Сону. Они двигались в такт.        Это гипнотизировало.       

Сонхуна ещё никогда в жизни так никто не желал. 

      — Господи, я тебя сожру...        Периодически Ким втягивал щеки сильнее, прислушиваясь к реакции пса. Лицо и губы горели, влажность усиливалась везде, сам Сону не мог остановиться — удовольствие от удовольствия Сонхуна накатывало волнами, заставляя слегка выгибать спину и невольно подмахивать кончиком хвоста.       Пак сам не ожидал того, что кончит, осознавая это. Осознавая, что его возбуждение и стремление закончить будет изводить кого-то в этом же желании. Всë, что мог вложить в чужую глотку — Сонхун отдал. Голова стала лëгкой, а гладить за ушком вышло скорее машинально.              Сону слегка улыбнулся, последний раз проводя языком по члену, сглатывая всё до последней капли. Тыльной стороной ладони Ким аккуратно вытер рот, не спеша, словно наслаждаясь и нарочно растягивая момент. Дрожащие колени едва удерживали вес, Сону, еле собравшись, обтёр небольшие садины и царапины, оставленные тротуаром, смахнув с них лишнюю пыль, и спокойно, почти невинно сказал:       — Спасибо.       Кот слегка покачивался, улыбка не сходила с лица, глаза светились удовлетворением, а жар и сладость ещё долго дрожали по всему телу. Сону, кажется, чувствовал каждую ноющую мышцу, отлаженный изгиб тела и след контакта с Сонхуном, словно всё его тело и было создано для Пака.       Улыбка спала, Сону нежно провёл рукой по собственному бедру, ещё раз ощутив дрожь и лёгкость, и слегка наклонился к Сонхуну, позволяя ощутить псу дыхание на губах.       — Спасибо, Сонхун, — вторил тихо, почти шепотом. Тело постепенно успокаивалось, сердце всё ещё пылало от пережитого двойного удовольствия.       Красиво. Всë перед Сонхуном — прекрасно. Сам Сону и его повторное удовлетворение от того, что он сам удовлетворял Сонхуна. Пса.       Рука Пака резко обхватила шею кошки, пережимая, но не до удушения. Губы столкнулись с котячьими припухшими. Сонхун кусался, пока наступал, в итоге пригвождая Сону к стене.        Слишком хорошо ощущать Сону после всего, что произошло.        А ещё ночь была всё такой же безмолвной, что было замечательно. Хотя торопиться всë же было надо.       Пак обхватил хвост кота у основания, чтобы огладить и провести кольцом от начала к концу. Весь Сону был слишком правильно-красивым. Его хотелось ещё.        Руки подтянули Сону вверх. За бëдра. Сонхун старался не быть грубым, старался быть мягче, но из груди давно выполз ненасытный рычащий монстр. И он хотел есть. Всë ещё. Он был ужасно голоден.        Войти в Сону было легко — он уже слишком долго был идеально готов для этого.        — Держись.        Просто предупреждение между поцелуями. И просто медленный темп, чтобы слушать как в Сону хлюпает смазка. Громко и звучно.       Сону вцепился в плечи Сонхуна, когтями впиваясь в кожу. Тело пружинило, подстраиваясь под ритм, а котячье мурчание вырывалось с громким, жалобно-требующим стоном.       Ким прикрыл глаза и полностью растворился в ощущении — ощущать Сонхуна внутри себя было в тысячу раз лучше, чем просто представлять.        Сону прислушался ко влажным звукам снизу и задумался, а что если кто-то увидит? Проблеск тревоги сразу же растворился, когда Сонхун толкнулся снова — стало как-то… похуй. Ким склонился и слегка прикусил мочку уха Пака, затем аккуратно зализал укус, довольно мурлыча в ухо пса.       — Блять, как же хорошо, — выдохнул Сону тихо, без тени какого-либо стыда.        Котячий рот хотелось заткнуть. Потому что слишком хорошо, чтобы быть правдой. Слишком Сонхуну ахуенно, чтобы не слушать, как ругается довольная кошечка. Его кошечка. Текущая и жадная.       Руки Кима крепче обхватили плечи, он прогнулся, позволяя рукам Сонхуна чуть ослабить хватку и не напрягаться так сильно. Каждый толчок, каждый поцелуй, каждое касание пальцев — всё было идеально, так, как и нужно.       Сону проглотил очередной стон, сжав зубы на нижней губе Сонхуна и усмехнулся своему же желанию, прохрипев:       — Придуши.       Сону чуть приподнимался, сжимаясь вокруг члена Пака и раскрываясь снова, теряя счёт времени вовсе.       А Сонхун почти кончил, но вовремя пришёл в себя и почти засмеялся.        Кошки тоже любят подобное? Сонхун сдавил шею Сону по привычке — так уж сложилось природой, что это приятно сукам, но Сону...        Вдавив кота в стену, чтобы освободить руку, Сонхун стал вбиваться в него с большей амплитудой, так, чтобы брызги смазки ощутимо усеивали кожу собственных бëдер. Хлопки оглушали и оглашали их занятие эхом. Чисто по человечески Сону было ужасно жалко — он шёл на поводу у нужды, которую восполнял для него незнакомый служебный пëс. Но если посмотреть иначе — кто кроме Сонхуна мог бы сделать ему так хорошо?        Ужасно. Эго Пака почесали за ушком. Он заскулил, впиваясь зубами в плечо Сону, пока рука сдавила тонкую шею вновь. На этот раз так, как нужно. Правильно. До синяков и отсутствия кислорода.        От одной только мысли, что Сонхун заполнял собой текущую кошку, что желала его больше, чем кто-либо за всю жизнь пса — доводила до того, чтобы кончить.       Мысли становились хаотичнее, а движения всë напористее и грубее.       Следы точно останутся. На полицейской форме от излишней смазки или спине овчарки от коготков — Ким рад любому исходу. Белесый хвост непроизвольно шевелился, отражая каждое собственное прикосновение.       — Да, Сонхун! — выкрикнул Сону в который раз. Каждое подобное «да» вырывалось с трудом, но с каждой секундой становилось всё глубже, ярче и горячее.       Почему-то хотелось сдержать голос, но кошачий стон вырывался вновь, сливаясь с собственными мыслями о том, как слишком хорошо. Мурлыканье, стон, сжатие, дрожь — всё слилось в одно, оставляя только чувство полного растворения.       — Сонхун, — прошептал Ким между 243 и 245 стоном, едва слышно, тело стало полностью раскалённое, готовое к очередной волне, которая вот-вот накроет снова, — я…       И Сону рухнул на пса всем телом, поддавшись волне, разливающейся мурашками от живота к спине и яркими звездочками в глазах.       Осознавать себя Сонхун начал только в момент, когда вновь дошёл до одного из пределов. На этот раз слишком быстро и ярко. Как видимо и Сону, раз его тело полностью ослабло и осталось на совести пса.        К счастью, Сонхун был добропорядочным гражданином и полицейским. Именно поэтому он аккуратно поставил кошечку на ноги, крепко удерживая и не давая опасть на колени. И пока губы сцеловывали дыхание с припухших кошачьих, Сонхун стягивал с себя форменную куртку. Пак легко повязал еë на пояснице Сону, чтобы скрыть разводы смазки на голых бëдрах.       Похвала сыпалась часто и много. Сонхун не мог перестать шептать своей кошечке о том, что она умница и отлично справилась, что ей нужно отдохнуть и довериться. Сонхун правда разберётся дальше сам. Он сможет. Он позаботится обо всëм. Ему главное до патрульной машины и домой. Чтобы оставить это маленькое хитрое божество в своей кровати навсегда.