Спектро. Раздельное существование

Прийти к этому озеру, сотворившему страшные вещи с Пирожком, всё ещё казалось плохой мыслью. Не смотря на любопытство и какое-то странное притяжение, идти сюда не хотелось. Радугу утешало лишь то, что что она – пегас и всегда может улететь если что-то пойдёт не так. А на самый крайний случай есть Спектро и его расширенные возможности. Хотя бы в отношении рога и присущей всем единорогам магии телекинеза. Прочие особые заклинания, становящиеся доступными по мере выполнения требований системы, вряд ли помогут. Единственное чего, пожалуй, не стоило делать, так это оставлять намёки для подруг о том, куда она пошла. Делалось это предосторожности ради, чтобы, если что-то пойдёт не так, знали где её искать и что случилось. Но сейчас, ввиду становящегося всё сильнее желания превратиться в жеребца аликорна – Радуга чувствовала себя более защищённой в этом облике, будто между ней и миром появлялся ещё один слой защиты – это начинало казаться глупостью. Ладно, если увидят Спектро, а если само превращение? Так и подмывало сделать это прямо сейчас, пока точно никто не видит… Или имелись и другие причины, которых она почему-то не видела или не осознавала?.. Не выдержав, всё же превратилась. Испытав огромное облегчение, осмотрелась. Убедившись, что преображение прошло без свидетелей, мысленно отругала себя за опрометчивость – можно было явиться сюда сразу Спектро, а не вот так, по-глупому превращаться и трястись от того, что кто-то может увидеть!.. Вдох-выдох и Радуга на самом деле становится Спектро, не внешне, а внутри. Уже не первый раз, когда переход заметен. Аликорн становится как бы отдельной личностью, чуть по-иному мыслит и имеет совершенно иные убеждения. С одной стороны, это хорошо, позволяет Радуге оставаться собой, не меняясь от того, что с ней произошло и продолжает происходить, она ограничивает происходящие перемены вторым обликом, в нём оставляя и все его предпочтения, взгляды и намерения. «Паттерны поведения» – сказала бы обожающая заумные словечки Искорка. С другой стороны, это немного похоже на раздвоение личности и Радуга никак не может определиться как к этому относиться. Может, оно и правильно – а таких-то обстоятельствах? Но её не покидает мысль, что это просыпается настоящая личность того аликорна с картины в разрушенном храме, от которого она унаследовала второй облик. Возвращаются мысли, одолевавшие в самом начале… Поэтому она каждый раз пугается, когда две части её личности оказываются на разных чашах весов, входя в противоречие. Например, когда от Радуги требуется разогнать облака, а Спектро в то же время чувствует чей-то призыв. Происходит ступор, испуг, затем старательное прислушивание к себе – не пытается ли аликорн подавить её волю своей – потом облегчение, когда ничего такого не удаётся обнаружить и лишь после всего этого начинаются размышления о том, какой выбор сделать, взвешивание всех за и против… Это утомительно и очень неприятно – бояться себя, того, что часть тебя. Радуга уже так устала от этого. В последнее время эта боязнь усилилась ещё больше и, похоже, продолжает усугубляться. Возможно, за этим ей и нужно сюда? Потому и пришла, где-то в глубине себя ощущая, что это именно то, что поможет разобраться… в себе. Ведь, как не крути, а Спектро – это тоже она. И всё приписываемое ему – её собственные порывы, так удобно вытесненные во второй облик, в котором она позволяет себе больше, позволяет себе быть чуть более собой. Собой настоящей. Это не чужая воля борется с её собственной, а глубинные желания пытаются пересилить благоразумие, привычку и воспитанность. А ещё нежелание рушить устоявшийся образ. Всё это понятно, но… Вот в этом самом «но» и крылась загвоздка! Радуге требовалось что-то, чтобы доказать себе раз и навсегда, что Спектро не взбунтуется против её воли, что он – лишь часть неё. Полностью подвластная и управляемая часть. Иначе… страшно даже представить, что её ждёт в противном случае. Если тот аликорн вернётся… Итак, она здесь. Вернее, Спектро. Что нужно сделать, чтобы всё решить? Нельзя только погружаться в воду… Радуга ловит себя на том, что стоит на берегу и всматривается в своё отражение, как и множество раз до этого. У Спектро определённо есть на что полюбоваться… Помнится, Пирожок говорила, что отражение начинает шевелиться и что-то предлагать, силясь склонить тебя к погружению, но, по всей видимости, не в этот раз. Отражение остаётся самым обычным, и она ловит себя на сожалении. Жаль, действительно жаль, она бы хотела посмотреть на Спектро отдельно от себя. Не как в отражении, а… Следующее, что Радуга осознаёт, так это то, что тонет. Мгновение темноты и вот она уже не стоит на берегу, а барахтается в воде! Как так вообще получилось?! Нельзя, нельзя было этого делать! Зря вообще сюда пришла! Страшно подумать, что сотворит аликорн, вырвавшись из неё!.. Вот, снова подумала о Спектро как об отдельной личности. Так это или нет – неизвестно. Добравшись до воздуха, жадно вдохнула и, отфыркиваясь, поплыла к берегу. Копыта почти сразу нащупали дно и из воды она выходила уже просто недовольной и мокрой, а не уставший и испуганной. Только вверх не смотрела, а стоило бы! Хотя, это всё равно ничего не изменило бы. Уже у самого берега её встретил Спектро, вежливо подав копыто, помогая выбраться из воды. Только тут Радуга осознала, что всё это время шла не по дну озера, а по подставленной для её удобства плоскости телекинетического поля. его телекинетического поля. Так и замерла, не донеся своё копыто до его. Аликорн мягко улыбнулся и закончил движение, подхватив её копыто своим и потянув на себя, извлекая из воды. Он совсем не выглядел страшным, опасным или разъярённым, как, по её мнению, должен быть аликорн, чей облик украли, а потом использовали таким… необычным способом. Это был Спектро. Такой, каким Радуга его знала и создавала в своей голове. Но она всё ещё не могла расслабиться, ожидая, что вот-вот, в следующий миг он воскликнет: «Поверила?!» – и обрушит на неё свою ярость. Но этого не произошло ни когда она оказалась всеми копытами на песке берега, ни когда жеребец, так ни слова и не говоря, принялся сушить её гриву и шерсть магией. Не знала, что он так умеет. Это кольнуло новой волной опаски. Раз она так не могла, то!.. – Я немного лучше понимаю магию. – самым обычным голосом отозвался на эту мысль аликорн. Как она могла забыть, Спектро же чует не только желания, но и настроение собеседника! И испуг учуял. – Ты… – она даже не знала, что хотела сказать. Зато знал он: – Я не какая-то там враждебная сущность. – уши слышали только мягкий ласковый голос, а разум уцепился за то, чего он не сказал. Не стал говорить, что не является отдельным существом, но что-то внутри уже поверило и расслабилось. От накатившего облегчения она покачнулась. Телекинетическая хватка мягко подхватила и помогла удержаться на ногах. Пришло осознание того, что он мог точно так же выловить её из озера, но не стал этого делать зная, что так она только больше испугается. – И я не причиню тебе вреда. Ни тебе, ни кому бы то ни было. – Ладно. – произнесла она всё так же настороженным голосом. Но эта опаска рассеивалась будто сама собой, чем дольше они находились рядом. Смотреть на себя – точнее, на него – со стороны оказалось тем ещё новым опытом. Совершенно новым. Спектро едва заметно улыбался, позволяя себя рассматривать, зримо наслаждаясь вниманием и восхищением. Не восхищаться им попросту невозможно. Теперь, имея единственную в своём роде возможность рассмотреть этого жеребца, Радуга обходила его со всех сторон и… да, неприкрыто любовалась. – Ты такой красивый! – не смогла промолчать. Аликорн изящно склонил голову, принимая похвалу. Рассмотрев его со всех сторон, теперь она могла с уверенностью заявить, что Спектро и правда идеален. От кончика длинного рога до последнего изгиба линии бёдер – что невозможно оценить с помощью зеркала. Совершенен, как ему и положено. И, как и у всякой кобылы при виде этого образчика жеребцового великолепия, у Радуги начали появляться мысли и желания определённой направленности… но прежде ей хотелось о многом спросить: – А что ещё ты можешь? А ты правда был тем аликорном? А… – засыпала вопросами. К собственному удивлению. – Радуга. – мягко остановил жеребец. Кокой же у него всё-таки потрясающий голос! – Я знаю не больше тебя. Просто сейчас, когда ты… когда мы разделены, я кажусь тебе отдельным существом. Но это не так, я – часть тебя. И ответов на вопросы, которые занимают твою голову у меня нет, как нет их и у тебя. – с одной стороны это немного огорчало, а с другой успокаивало. Волшебство озера было рассчитано на пони и доставало не лучшие черты, но на аликорнов оно не работало иначе. Только вот так, отделить стороны души, не более. А у них такой подходящий случай… Радугу порадовала возможность рассмотреть Спектро, обойти его по кругу, оценить изгиб бёдер, узнать, что сзади он красив, как и спереди. Изящный изгиб бёдер, высокие копыта, струящийся хвост… Что сбоку, что сзади, даже спереди – совсем не иначе, чем смотреть в зеркало! А уж то, что он не скрывал своей промежности и вовсе будоражило. То, что он всё же сказал это, что является частью неё… это тоже вызывало двойственные чувства. Ставшие ещё более неоднозначными, когда в его тёмных глазах загорелась страсть. Радуга понимала, что это в ответ на испытываемое ею, но всё равно приятно видеть, что тебя желают и тем более, когда это делает такой жеребец! А после эта мечта всех кобыл и не только – привет Сияющему! – ласково зарылся в её гриву. Так, как она всегда хотела, чтобы сделал жеребец. Спектро точно знал, что ей нужно. Действуя поначалу нежно и медленно, постепенно переходил к более ощутимым прикосновениям и страстным ласкам. Гладил, прикасался, дразнил, обнимал телекинетической хваткой, мял… Наверное, от кого-то другого не приняла бы таких ласк, опасалась бы хоть немного чужого телекинеза, но это был Спектро. Старый добрый Спектро, для которого величайшее удовольствие и главное предназначение – сделать кобыле хорошо. И он делал. О, как он делал!.. Немного поласкав, принялся покрывать. Очень старательно и по-настоящему качественно. Именно так, как она хотела. И двигался так восхитительно, что Радуга позабыла всё на свете, постанывая и вскрикивая, когда ощущений становилось слишком много. – Как же хорошо! – стонала между толчками, казалось, заполняющими всю её без остатка. И она двигалась вместе с жеребцом, навстречу ему и собственному удовольствию. И уже совсем не соображала, что говорит: – Как же здорово, что я тогда!.. – неожиданно рот зажали телекинетической хваткой. – Радуга. – когда он говорил её имя таким тоном всё внутри сжималось от удовольствия. Он и правда так разговаривает! Невероятно! И невероятно хочется продолжить, но аликорн, как назло, замедлился. – Будь поосторожнее со словами. Ты же не хочешь, чтобы твои друзья узнали нашу с тобой маленькую тайну? – Они здесь?! – замерла, осознав. – Как давно?! Они… смотрят? – вопросила уже осторожнее, вспомнив, что это же Спектро, он не поставит кобылу в невыгодное положение. Он не позволил сказать лишнего, но отчего-то осознание, что за ней, страстно отдающейся жеребцу, да ещё и аликорну, да ещё и тому самому Спектро, с которым не понаслышке все они знакомы!.. что за этим всем наблюдают подруги, зажгло внутри какое-то странное чувство. – Они смотрят. Видят, как я тебя покрываю. Как тебе хорошо подо мной… – а вот Спектро сразу уловил что это и тут же поставил на службу своей страсти. Точнее, их общей. – Удивляются, они ведь никогда тебя такой не видели. Завидуют. Тоже хотят оказаться на твоём месте, они ведь уже знакомы со мной. – бархатный, ляскающий слух голос аликорна мёдом вливался в уши, а уж то, что он говорил заставляло завязываться внутри узел из возбуждения, смущения и опаски. Такое непривычное сочетание, но приятное. Сама угроза разоблачения подогревала желания, и радуга знала, что Спектро сейчас отчётливо это ощущает. Но не сделает еще чего-либо, чего-то большего, что могло бы разоблачить то, в каких они на самом деле отношениях. – Ты… ты!.. – задыхалась она, приближаясь к пику удовольствия. Боялась сказать лишнего и во то же время хотела. Ещё хотела, чтобы её видели такой, получала от этого какой-то совершенно новый вид удовольствия. – Я. Я – Спектро и я великолепен. – самоуверенно заявил аликорн, не прекращая своих невозможно приятных движений. – Просто лучший. И ты тоже так думаешь. – почему-то только в этот миг в наполовину отключившийся, жаждущий взрыва удовольствия и им же затуманенный разум пришло осознание того, как странно это звучит. – Ты не думал… что это странно… говорить о себе… в третьем лице? – почему-то не смогла не озвучить. Из-за того, чем они занимались, получилось не сразу и с перерывами. Удивительно, что вообще удавилось думать в таком состоянии. Наверно, это угроза раскрытия так повлияла. – Ничуть. Все воспринимают хорошо. Это тебе странно, потому что ты думаешь, как это выглядит со стороны и сомневаешься, что должна разговаривать так, будучи мной. Всё в порядке, Радуга, расслабься. – но, не смотря на его слова, расслабиться и снова отдаться на волю страсти не получалось. Спустя ещё какое-то время, аликорн выдал: – Твои друзья уходят, посчитав что наблюдать за тем, как ты будешь биться подо мной на пике наслаждения было бы совсем уж неприлично. Но ведь как здорово было бы, узнай они, что на самом деле я – это ты. – шепот ещё тише, дрожи всё больше. Не смотря на отвлечённые мысли, а может, как раз из-за них, но по большей части из-за откровенных слов жеребца, тело коротко вздрагивает. Первое содрогание, лишь предвестник большего. В таких желаниях Радуга даже себе не признавалась, но это же Спектро, он точно знал, чего она желала и продолжает желать. И успешно использует это чтобы доставить ещё больше удовольствия. – Не помню… чтобы я собиралась… устраивать… подобные разговоры. – с перерывами выговаривает она. Короткие содрогания пронзают тело, но это всё ещё не то. Подлинное удовольствие приближалось почти мучительно медленно, каждым коротким сокращением только затягивая пружину страсти ещё туже. Если бы не знала, то подумала бы, что это Спектро сделал. Но он не обладал такими навыками, значит это её собственное… удивительно. – Зато ты должна помнить, что наша тихоня настаивала – насколько это слово вообще к ней применимо – чтобы все рассказали тебе обо мне. Чтобы поделиться счастьем. – нет, этого Радуга не знала, но, если задуматься… сложно ввиду подкатывающего удовольствия и она просто решила поверить жеребцу на слово. Значит, он посмотрел под немного другим углом и сопоставил данные, тогда как она сама – нет. – Теперь все они счастливы. – он продолжал говорить это, умопомрачительно-приятно двигаясь внутри и даже не сбиваясь ни с темпа речи, ни с ритма толчков. Великолепен. – И ты там не договорила… – чуть помедлил со словами ускоряясь, ощущая, что она наконец подходит. – Для того, что ты не произнесла, есть отличное определение. Спектро – лучший. – с этим утверждением жеребец кончил, и Радуга вслед за ним. Причём он не вышел, а продолжал двигаться ровно столько, сколько ей требовалось. Повернув голову, увидела его выражение – удовольствие на грани боли – и сразу вспомнила о сверхчувствительности члена сразу после завершения. И он продолжал это терпеть чтобы доставить ей истинное наслаждение! Всё верно, лучший. Такого жеребца невозможно не любить. На этой мысли она двинулась, отстраняясь от него. Достаточно. Но Спектро качнулся обратно и принялся ласкать телекинезом, глядя в глаза с таким желанием, что просто невозможно. Почуял, что она снова возбудилась, представив как ему сложно и что переживала бы на его месте, и, как всегда, твёрдо вознамерился довести всё до конца. Нельзя уйти, оставив дело недоделанным… И доделал. Довёл. Ещё один сокрушительный пик наслаждения – и на этом всё. Сразу убрал свои телекинетические щупальца. Такое тонкое чувство того, что нужно кобыле… просто мечта. Любая была бы рада такому жеребцу. Но нет, Спектро – он для всех. И если так задуматься, то кончать под мысль, что ты лучший – такое себе. Попахивает чем-то нездоровым. Но это же Спектро – всё отлично и замечательно, даже если не слишком похоже на обычное. Он всегда в первую очередь думает об удобстве и удовольствии кобылы. – И касательно того, что ты меня этому не учила, такое говорить, – негромко произнёс аликорн, будто просто озвучивал мысли вслух. И действительно это и делал, ведь подумала-то Радуга именно так, пусть и сказала иначе. Но он знал. Такое ощущение, что Спектро знал всё. – Ты и сама любишь сделать что-нибудь необычное. – намёк на все те опыты и прочие необычности, которые она, будучи им, проделывала с теми, кто оказывался рядом. На это Радуга предпочла ничего не отвечать, взамен отдав Спектро должное: – Это было очень круто. – заслужил. После произошедшего хотелось полежать и отдохнуть, что Радуга и сделала, свернувшись калачиком на берегу. Аликорн прилёг рядом, точно так же свернувшись, как бы оборачивая её собой и потрясающе приятно закрывая от всего мира – снова это точное знание чужих желаний. Она уткнулась лбом ему в плечо и пробормотала в струящуюся гриву, в которую зарылась: – Просто прекрасно. – оказаться, с другой стороны, принимать, а не дарить наслаждение – совсем неплохо, при таком-то жеребце. Причём не просто «неплохо» а очень даже хорошо и приятно. Да что там мелочиться – просто здорово! – Я знаю. – прозвучало в ответ не самодовольно или насмешливо, а мягко и счастливо. Спектро был счастлив, что сумел доставить ей удовольствие. Такова его суть, аликорна страсти. Но дело даже не в том, что он должен это делать, а в том, что он действительно хотел всем этим заниматься, радовать кобыл и не только, делать им по-настоящему хорошо. Как она хотела. И это моральное удовлетворение, которое даже сильнее и лучше вспышки собственного удовольствия в конце… но это то, что чувствовал он и она – раньше. Сейчас же, находясь по другую сторону, Радуга испытала нечто совершенно новое. И не плотское удовлетворение, а душевное. Это невероятно приятно, когда ради тебя так стараются. Почувствовать себя особенной, желанной, что тебя желает такой жеребец, что ему действительно важно чтобы ты получила удовлетворение, чтобы тебе тоже было хорошо, что для него это важнее собственного удовольствия… настоящая сказка. Но теперь, с появлением Спектро, каждая кобыла – и не только, если вспомнить Сияющего – сможет испытать это прекрасное чувство. И вроде бы всё хорошо, всё так, как и должно быть, но… И зачем оно всегда есть, это «но»? Сейчас оно состояло в: – Жаль, что тебе придётся уходить. – сказала и подумала, что это совсем странно, влюбиться в часть себя. – Придётся. – подтвердил жеребец, зарываясь в её гриву надо лбом. – Но я ведь навсегда останусь рядом с тобой, в тебе, как твоя часть. – Это не то. – вздохнула, стараясь не думать о грустном. Это слишком походило на прощание с только обретённой мечтой. – Радуга. – заставил посмотреть на себя, себе в глаза, а эти прекрасные тёмные-тёмные глаза. В которых так здорово тонуть. – Я с тобой. – а потом вдруг улыбнулся. Не чарующе, как он умел, а просто весело и с подначкой: – Тем более я не верю, что ты не придумаешь как это устроить, если действительно сильно захочешь. – А ты прав! – обрадовалась и воодушевилась Радуга. Казалось бы, такие простые слова, но услышать их – именно то, чего не хватало. Вся хандра сразу развеялась. Она действительно придумает и, если к тому времени всё ещё будет этого хотеть – то и сделает! – Конечно же, я прав. – а вот теперь это была уже улыбка соблазнения, мягкая и чувственная, обещающая все удовольствия мира. – Я же Спектро. Я лучший. – Конечно-конечно! – рассмеялась Радуга. Он ведь затем это и сделал. Не чтобы предложить второй заход, а просто чтобы успокоить и расслабить. Чувствовал… и даже понимание всего этого не умаляло ценности сделанного. – Слушай, а раз так вышло и ты ещё не ушёл – покатай меня! – Покатать? – видеть удивление этого прекрасного жеребца было просто обладать как круто! Наверное, его ещё никто так не удивлял. Но Спектро не сопротивлялся, когда она взгромоздилась на спину, он так удобно лежал. Повернув голову, с чуточку насмешливой улыбкой, смотрел как она устраивается. Получив кивок, осторожно встал, чтобы не уронить наездницу и прошёлся по берегу озера. Как Радуга и думала, это потрясно! Кататься на таком высоком аликорне! Который ещё и не против, и никому не расскажет о её странных наклонностях… Совсем недолго она испытывала только восторг. А потом Спектро уловил новый призыв-позыв и стал двигаться чуть по-другому. Просто кобылья промежность так удачно тёрлась о его спину… а когда он сменил шаг стало совсем хорошо. Ещё какое-то время потомив их обоих, Спектро ссадил её со своей спины и начал разглядывать. Всё дело в том, что в эти мгновения у Радуги в голове мелькало множество картинок того, что он-они делали с кобылами – а также образов из воображения – и она никак не могла определиться чего хочет больше. Но и просто от воспоминаний и представленного возбуждалась всё сильнее. Как и аликорн, улавливающий всё это. Увидев его член, выдвинувшийся на всю длину, Радуга передумала. Жеребец издал удивлённое ржание, поняв, чего она сейчас хочет больше всего. И, разумеется, не стал препятствовать её намерениям и лезть себе под живот. Это решение пришло внезапно, но казалось лучше всех остальных хотя бы потому, что больше ни с кем она себе подобного точно не позволит. Когда она лизнула – Спектро содрогнулся. Вдохнула глубже – приятно пахнет, вызывая определённые ощущения и желания, но это как раз-таки в порядке вещей. Лизнула снова… – У тебя… останутся воспоминания об этом с моей стороны. – подрагивающим голосом произнёс аликорн. Жаль увидеть его из такого положения невозможно, но и срывающихся умоляющих ноток в этом прекрасном голосе достаточно, чтобы понять, что ему всё нравится. Вот пусть получает удовольствие и то того, что она получает желаемое и от собственных ощущений! Кому другому ни за что не стала делать бы такого, но это же Спектро, он не дёрнется даже если будет изнемогать от желания. И это тоже заводило. Да и обещанные воспоминания с его стороны… Это как подарить удовольствие себе, только в расширенном смысле. О, он хотел, чтобы она продолжила. Радуга хорошо чувствовала это, остатком восприятия Спектро, большая часть которого отделилась вместе с ним, обретя отдельное тело, но меньшая-то осталась. Лизнув ещё несколько раз и сорвав стон, осторожно, чтобы не задеть зубами, одними губами обхватила головку. И снова прошлась языком. Стоны стали походить на умоляющий скулёж. Всё же Спектро очень отзывчив на ласку и чувствителен, во всех смыслах. И сейчас он испытывал что-то вроде короткого погружения в кобылу – самым кончиком, и больше всего на свете хотел оказаться глубже. Но ничего не делал для этого, хотя его бёдра дрожали в едва сдерживаемом желании двигаться как заложено природой. Глядя на эту дрожь, Радуга вспоминала как это сложно – терпеть в такой момент, и возбуждалась всё сильнее. Но Спектро не был бы собой, если бы сосредоточился на собственном удовольствии. Разумеется, он решил поделиться и ответить. Это Радуга поняла, когда её зада что-то коснулось. Сначала выгнулась, охотно подставляясь, ведь и правда хотелось, только потом поняла. Пока она поворачивала голову, глядя что там такое её трогает, аликорн улёгся на бок. Понял, что никаких больше проникновений ему сегодня не светит и принял более удобное положение. А Радуга, осмотрев перламутровое, как на его метке, облачко, обнимающее её зад, усмехнулась, поняв, что задумал этот хитрый жеребец с воображением не хуже её собственного, повернулась обратно. Зрелище, которое предстало её глазам, оказалось просто потрясающим. Прекрасный аликорн возлежал на песке, расположив ноги так, чтобы ничего не скрывать. Его горящий взгляд призывал скорее приступить к делу, а роскошный член лежал на животе и упирался в ногу, которую он подложил чтобы чувствительной головкой не касаться песка. Вот член дрогнул и выпустил прозрачную каплю смазки. Вспомнив свои ощущения от этого, Радуга сглотнула. Появились мысли просто дразнить этого потрясающего жеребца… но нет. Не в этот раз. Сама себе усмехнулась – так поверила, что сможет повторить подобный опыт? Хотя, в крайнем случае всегда можно сделать так же, просто окунуться в это озеро… Насмотревшись и насытив взор, подошла поближе и снова принюхалась. Вспомнилось как мятная кобыла, самая первая их тех, кого осчастливил Спектро, делала то же самое. Запах оказался ещё более приятен. Как и вкус. И она снова попробовала его, на сей раз рискнув пропустить член чуть глубже. Спектро простит, если она что-то сделает не так… но, судя по его становящимся всё выше стонам – все так. Очень даже «так». Лизать и сосать член жеребца оказалось любопытным опытом. О таком шептались кобылы, но вряд ли они на самом деле делали что-то подобное. Никакой обычный жеребец не выдержал бы продолжительных ласк таким образом. А уж о том, чтобы довести одним лишь ртом и речи не шло. Здесь же… это был Спектро, самый выносливый и терпеливый из жеребцов. Но и он уже дрожал слишком сильно, буквально трясся, а мышцы его ног непрерывно сокращались. А ещё изменился его вкус. Выпустив член изо рта под разочарованный стон, Радуга увидела, что Спектро находится как раз в том состоянии, в котором они освободили Сияющего – смазка уже мутная от перевозбуждения и сочится непрерывным потоком. Подумав, что не стоит так издеваться над жеребцом, ведь кончить ему от одних только губ будет очень и очень сложно, уже хотела повернуться задом, зная, что он всё поймёт верно, как оказалась остановлена его же телекинетической хваткой. С удивлением развернулась обратно и наткнулась на горящие самым настоящим пожаром страсти и голода глаза. И тем не менее аликорн покачал головой. Не хотел, чтобы она оказывалась от своей задумки! Знал, что она ни с кем не решится повторить подобное и хотел, чтобы закончила с ним. Именно так. Превосходно зная, чем это для него обернется, все равно просил продолжать. Радуга чуть не прослезилась, но не успела полностью проникнуться моментом, как телекинетическое облачко, до этого просто приятно лежащее на заду и промежности, пришло в движение. Ничего никуда не проникало, просто ласкало снаружи. О, кто-то решил показать каково это – когда тебе не дают самого необходимого, еще и заставляют ждать? Хитро, хитро. Достойно вышел из положения, настоящий Владыка Страсти, «Ты будешь меня желать так, что не остановить, мне ни о чём не придётся просить», – что-то в таком духе. Вернулась к ласкам. На первое же прикосновение после перерыва жеребец простонал и откинул голову на песок, разорвав контакт взглядов, после чего… принялся потираться о него рогом. Похоже, ощущения и правда похожие – надо будет тоже попробовать – ведь его член начал мягко пульсировать. И довольно редко, на каждом сокращении заставляя жеребца содрогаться всем телом и выталкивая порцию уже совсем мутной смазки. Желая дать ему облегчение, Радуга принялась лизать, а затем и сосать с удвоенным усердием. Содрогания, проходящие по члену и всему телу аликорна становились чаще, но очень медленно, заставляя его стонать и зарываться копытами в песок, когда оставаться в неподвижности становилось совсем уж невыносимо. Даже телекинез работать перестал, облачко с зада рассеялось, о чем Радуга жалела всего миг. Затем её снова захватило занятие, причём настолько что остальное стало совершенно неважно. Её возбуждению хватало и вида. Звуков, которые издавал жеребец, беспомощных содроганий напряженных мышц под её копытами и губами. Того, как он извивался, пытаясь двигаться и не двигаться одновременно. Как продолжал меняться его вкус, по всей видимости, от все большей примести спермы в смазке. Как все чаще сокращался во рту его член. Он кончал, но почему-то по чуть-чуть, растянуто во времени, а не все и сразу... от чего пружина страсти затягивалась только туже… – Я поняла! – оторвавшись под отчаянный крик аликорна, воскликнула Радуга. – У тебя, как и у меня тогда… – прислушавшись к умоляющим звукам, издаваемым Спектро, снова взяла в рот. Просто невыносимо видеть, как этот прекрасный член медленно сокращается впустую! И принялась сосать со всей силой, которую только могла приложить. Кажется, задевала зубами от усердия, но жеребец никак не давал понять, что ему что-то не нравится. Он всё ещё не мог достигнуть пика и наверняка думал только об этом. Тогда Радуга начала мечтать о том, чтобы он уже кончил наконец по-настоящему. Она и сама, не зная как, снова была на грани, не хватало небольшого толчка, чтобы сорваться в сверкающую под опущенными веками пропасть… Поэтому она дала себе наказ, что кончит, только когда кончит Спектро. Значит, им обоим нужно постараться чтобы получить наконец удовольствие! Кажется, аликорн уловил этот новый настрой и подержал, принявшись стонать ещё отчаяннее и дергать копытами в воздухе и на песке, будто толкается. Чувствуя, как мучительно медленно Спектро приближается к своему пику, Радуга впадала в какую-то эйфорию, что это она, она делает это с ним сейчас. Пьянящая власть и небывалое удовольствие, запредельное желание, стекающее по ногам в жидком виде… Кажется, аликорн пытался что-то сделать, ответить или поторопить, но из него вырывались одни только стоны, а пытающееся проявиться телекинетическое облачко раз за разом распадалось от слишком сильного возбуждения и испытываемого удовольствия. Вспомнив о несправедливо забытом, Радуга принялась копытами гладить его яйца. Те в ответ подтянулись сильнее, почти прижавшись к основанию члена. Она знала, что как только это произойдёт жеребец кончит. Потому принялась мять их, не слушая, вернее, слушая жалобные стоны. Должно быть, это было уже не очень приятно – яйца были большими и тугими на ощупь. Должно быть, переполнены скопившимся за время ласк семенем, но, если это поможет ему кончить – пусть. Необходимо кончить! Несчастный жеребец уже подвывал и вскрикивал на каждое касание и движение, но иначе никак. Радуга и сама была напряжена, как натянутая тетива, в отдельных местах проходили короткие сокращения, но она не обращала на них внимания. Спектро выгибался и тёрся рогом о песок, кричал, когда она давила на его яйца… вот они подтянулись окончательно, прижавшись к основанию члена. За этим последовал надсадный крик – Спектро по-прежнему не мог кончить. Он затрясся, напрягаясь всем телом, но ничего не изменилось, его член продолжал сокращаться всё так же мучительно-медленно. А уж звуки, которые издавал изводимый собственным наслаждением жеребец!.. Так продолжалось какое-то время, но вот всхлипнул, взбрыкнул копытами, изогнулся особенно сильно, буквально вгоняя рог в песок, и, издавая на выдохе какие-то совсем уж невообразимые звуки, принялся кончать. И Радуга кончала тоже, будто обретя какую-то мысленную связь со своим… с отделённой частью себя. Только и старалась, что не сомкнуть случайно челюсти. Когда их обоих отпустило это невыносимое удовольствие, она повалилась прямо поверх затихшего жеребца. Сил только и хватило, чтобы упасть ближе к передней паре его ног и не задеть невероятно чувствительный сейчас член. Когда обоих перестало трясти и дыхание выровнялось, Радуга потёрлась щекой о плечо и гриву аликорна… и промолчала. Спектро и так знал всё, о чём она могла бы сказать. Что сожалеет о том, что подвергла его такому, что рада, что всё закончилось хорошо, не смотря на непредвиденные сложности, что рядом с ним чувствует небывалую свободу воплотить любые, даже самые странные свои желания. Жеребец всхрапнул и остался лежать как лежал. В этом Радуга прочла ответ: что он не против, но, пожалуйста, не постоянно вот такое, нужно разнообразие более обычного, но не менее приятного. Что рад, что она воплотила то, что без него так и осталось бы просто мыслями. Что сейчас он ещё немного полежит, придёт в себя и можно будет сотворить ещё что-нибудь, пока он не ушёл… то есть, не вернулся. Радуга погладила копытом белую шкуру с серебристым отливом, надеясь, что он понял вложенное: «Достаточно. Всё уже хорошо. Я больше не боюсь потерять тебя. И тебя. И себя». Хотя, конечно же понял. Это же Спектро.