Неправильный брат, правильная любовь

***

      — Чон Чонгук, сколько еще мы должны тебя ждать? — по салону разнесся требовательный женский голос, заставив поморщиться от громкости и яростно защелкать по кнопкам регулировки хендс-фри.       — Мам, мне осталось еще сто километров. На выезде из Сеула была пробка, — он вплел в свой голос максимальное количество раскаяния, на которое был способен.       — Ждем, — и тут же короткие гудки.       Ну что ж, все привычно, все как всегда. Ох, не зря он в свое время выбрал для учебы Сеул. Чем дальше от обожаемых родственников, тем сильнее родственные чувства. Народная мудрость, между прочим. Чонгук довольно улыбнулся, вспоминая собственную, пусть и небольшую, но такую уютную студию прямо около универа. И пускай специальность была выбрана родителями и лично у него восторгов не вызывала, все же бизнес-администрирование — не самое интересное, что можно придумать, однако он понимал, что эти знания ему пригодятся. И очень скоро пригодятся. Прямо ровно в тот момент, когда он закончит обучение, убедит отца, что нужно расширяться дальше родного Пусана, и возглавит филиал в Сеуле. Все еще как можно дальше от своей чудо-семейки. Мудрость помним? Вот.       Чонгук врубил музыку погромче, приоткрыл окно и прикурил сигарету. Выходные обещали быть просто на редкость унылыми. Посиделки в кругу семьи — что же тут может быть веселого? Особенно, если ты гей, а твоя семья — все такие правильные, что аж до зубовного скрежета.       Оставшаяся часть дороги пролетела незаметно, и вот он уже, родной дом. Гостиная, где на диване чинно, чуть ли не положив руки на колени, сидят мать и отец, а рядом в кресле — родной брат.       — Я дома, — такая привычная фраза, которую он произносил много лет подряд. Вот только сейчас она прозвучала для него немного странно.       — Привет, сын. Как добрался? — отец поднялся первым и подошел, чтобы обнять.       Чонгук позволил с удовольствием. Тот, пусть внешне строгий и местами даже грозный, на самом деле относился к нему лучше всех остальных. Они были одного роста, отец, несмотря на возраст, все еще оставался подтянутым. Высокие и широкоплечие, они отлично смотрелись рядом.       Мать тоже поднялась, чем немного его удивила: редко она баловала его подобными нежностями, но все же подошла и тоже обняла. Он с осторожностью прижал ее к себе за все еще тонкую талию, вдыхая привычный и такой приятный аромат духов. Отстранился и оглядел ее: она все еще прекрасно выглядела, на вид ей никак нельзя было дать больше тридцати, стройная фигура, сейчас затянутая в строгое домашнее платье, аккуратно заплетенные волосы, неброский макияж, и только несколько морщинок в уголках глаз говорили о том, что перед ним не юная девушка. Однако все впечатление портил ее взгляд: холодный, оценивающий, без капли теплоты.       Чон Чонхён, его родной брат, только вяло помахал ему из своего кресла, даже не собираясь поднимать свой подтянутый зад. Чонгук с удовольствием подметил, что был чуть шире него в плечах и с более выраженными мышцами. Они оба перед институтом успели отслужить в армии, вот только Чонгук пошел в спецназ, а его братишка отсиделся где-то там в штабе. Он так же вяло махнул ему в ответ и уселся в кресло напротив.       — У нас потрясающие новости, — заявила мать. — Твой брат скоро женится!       — О, и кому же это так не повезло по жизни? — тут же отреагировал он, заслужив своим заявлением сразу три гневных взгляда. Поднял обе руки в сдающемся жесте, а потом еще и плотно сжал губы, показывая, что все — молчит в тряпочку.       — Он хотя бы сумел найти себе жену, — голос матери стал язвительным. — От тебя-то такого мы не дождемся, да?       — Ну, жену — точно нет. Зато я могу найти себе прекрасного мужа!       — Оставь свои шуточки при себе, Чон Чонгук!       — Да какие же тут могут быть шутки, мама. Я серьезен как на исповеди.       — Брейк, — наконец-то вмешался отец. — Давайте хотя бы сегодня не будем ссориться. Гук-и, мы, собственно, позвали тебя на праздник. Сегодня у Хён-и будет мальчишник. И разумеется, он приглашает и тебя.       По лицу Чонхёна сложно было не суметь догадаться насколько сильно тот рад этому приглашению. Чонгук скривил лицо в похожую гримасу, но сумел выдавить:       — Ну конечно, как же я мог пропустить такое важное событие.       Родители дружно сделали вид, что ничего не видят, не слышат и не понимают, заставили парней переодеться в парадно-выходное, благо, что у Чонгука осталась тут часть вещей, а потом вытолкали из дома. Праздновать.

***

      Чонгук ожидал, что эти выходные будут максимально долгими и унылыми, и прямо сейчас вынужденно убеждался в своей правоте. Вы думаете, что мальчишник — это здорово? Ну там, клуб, выпивка рекой, смех, приколы и красиво скидывающие у шеста одежду барышни с отменными буферами? Забудьте, если речь идет о Чон Чонхёне.       Ресторан на окраине города в живописном месте, отдельный зал, спокойная музыка, чинно сидящие гости за столом, ломящимся от вкусной еды и страдающим полным отсутствием алкашки. Полным! Минералка, сок, лимонад!       «Детский сад на выезде», — мрачно прошипел Чонгук, смотря на свое отражение в зеркале туалета, куда он сбежал от этой чинной мути. Он честно не понимал, как его угораздило родиться в семье, для которой подобный недомальчишник считался веселым мероприятием.       Дверь в туалет приоткрылась, и внутрь проскользнул Ли Сиу.       — Я тебя уже потерял, Гук-и.       — Сиу, вот скажи мне, как художник художнику, как ты умудряешься дружить с этим унылым куском… — он решил не продолжать, все же перед ним был лучший и практически единственный друг его брата.       — Айщ, Гук-и. Хён-и не так уж и плох. Я как всегда умен и продуман. А в вашей компании рано или поздно освободится должность зама гендиректора.       — Ты хитрожоп и изворотлив, друг мой, — хохотнул в ответ Чонгук.       — Ну не все же рождаются с золотой ложкой в заднице, друг мой. Некоторым приходится выкручиваться и изворачиваться, чтобы ее заполучить.       — В задницу?       — Все-то тебе в задницу надо, Гук-и.       — Так я ж гей!       — Иногда ты натуральный долбодятел!       — Зато с золотой ложкой в жопе!       Они не выдержали и согнулись оба от хохота, стараясь не рухнуть на пол, закатываясь и шлепая себя по ляжкам. Немного успокоившись, Сиу воровато огляделся по сторонам и заговорщицки прошептал:       — У меня за углом машина стоит. А в багажнике упаковка колы. С сюрпризом.       — Я надеюсь, этот сюрприз не ниже сорока градусов? — так же понизив голос, поинтересовался Чонгук.       — Обижаешь, чувак! Односолодовый шотландский Macallan, 18 лет выдержки, 43 градуса. Обалденно вкусный вискарь. Фигни не держим!       — Так на улице жара. Это там все теплое, что ли? — реально расстроился Чон.       — Гук-и, я не знаю, с кем ты там общаешься в своем Сеуле, но я — точно не дебил, знаешь ли. Обложено льдом и упаковано в сумку-холодильник.       — Хён, ты где там пропал? — раздался голос Чонхёна, и Сиу тут же торопливо вложил ключи в руку Чонгука со словами:       — Давай, дуй туда быстрее. И мою порцию тоже прихвати. А то сил моих уже тоже больше нету на сухую твоего брательника слушать. Я его люблю, конечно, всей душой, но, кажется, мой запас прочности на пределе.       Как же сильно Чонгуку сейчас хотелось обнять эту заразу с острым языком. А еще лучше — засосать прям тут. Ну, что поделаешь, у него давненько никого не было — сессия только закончилась, а Сиу был слишком красивым, слишком умным и вообще слишком во вкусе Чона. Останавливало только то, что Сиу мог в ответ и втащить. И, если так подумать, то это была бы вполне достойная плата за удовольствие, но идти на свадьбу через неделю, подсвечивая себе фонарем под глазом, желания не было. Да еще и слушать потом как минимум несколько лет подряд нравоучения от семьи. Нет уж, увольте. К тому же тот был абсолютно гетеросексуальным, и хоть и относился к повышенной голубизне Чона нормально, сам вступать на дорожку лазурности желания не озвучивал. А Чонгук всегда исключительно за добровольность. Так что — мимо.       В общем, он только вздохнул, облизал напоследок взглядом аппетитную удаляющуюся от него задницу и потопал на улицу, добывать им с Сиу допинг.       Нужная машина нашлась почти сразу: серебристый Volvo стоял всего в нескольких десятках метров от входа. Вечерний воздух, особенно после душного помещения, был настолько приятным, что он решил задержаться тут подольше, достал сигареты, прикурил и, пуская кольца дыма, с удовольствием стоял и любовался природой. Деревья вовсю шуршали зеленой листвой, цветы радовали глаз яркими красками, птички чирикали о чем-то своем на птичьем языке — лепота. Докурив, не спеша направился к машине, крутя на пальце брелок с ключами.       Разблокировав замок и наблюдая, как медленно поднимается крышка багажника, после нажатия на специальную кнопку, услышал рядом шаги, а потом слегка хриплый и шепелявый голос:       — Огоньку не найдется?       Он только начал поворачиваться в сторону подошедшего парня, как почувствовал легкий удар в основание черепа, прямо в месте сочленения затылка и первого шейного позвонка. Успел подумать: «Прям как нас учили. Хорошо, что удар легкий, был бы посильнее, и сдохнуть можно» и тут же осел на асфальт, теряя сознание. Как его, кряхтя и матерясь, тащили до соседней машины и грузили в салон, уже не слышал и не чувствовал.

***

      Пробуждение было так себе. Помня о том, как его вырубили, и быстренько освежив в голове все знания, полученные на службе, Чонгук не стал как-то демонстрировать, что уже очухался. В таких делах спешка — последнее, что требовалось. Не открывая глаз, попытался просканировать собственное тело. Немного побаливала шея в месте удара, больше неприятных ощущений не было. Он сидел на чем-то, скорее всего, на обычном стуле, руки были заведены за спинку и чем-то связаны запястья, ноги привязаны к ножкам в районе лодыжек. Ситуация была не особо приятная, и первое, что он хотел — это понять, кому и нафига понадобилось его похищать. Все же он обычный студент, пусть и самого престижного универа Кореи. Да, сын довольно обеспеченных родителей, но не какой-то там чеболь в третьем поколении. Чужих мужиков не совращал, денег не занимал. На этом все возможные варианты закончились, а свет на происходящее так и не пролился.       Тут он услышал тихий разговор где-то неподалеку и навострил уши.       — Ты мог не такого лося себе выбрать, а? — ворчал уже знакомый хрипловатый голос с еле заметной шепелявостью. — Я чуть поясницу не сорвал, пока его сюда пер.       — Прости, хён, но я хотел именно его, — а вот у отвечавшего ворчащему голос был просто потрясающий — глубокий, низкий, его можно было назвать бархатным.       «Это в каком-таком смысле меня хотели?» — пораженно вскинул брови Чонгук, но тут же снова замер с по-прежнему закрытыми глазами, услышав, как щелкнул замок на двери, а затем звук приближающихся шагов. Шел явно только один человек, что радовало. Чем меньше противников, тем проще будет выбраться. Он по возможности незаметно напряг руки и чуть не зашипел от того, как врезались в запястья путы. Больше всего было похоже на кабельную стяжку. Такую фиг порвешь.       Шаги замерли прямо рядом с ним. Подошедший ничего не делал — не говорил, не двигался, только дышал. И что-то в этом дыхании было странным. Оно было тяжелым, слегка прерывистым. Этот человек болен, что ли? Этого еще не хватало. А потом он почувствовал нежное прикосновение пальцев к своей щеке, легкое, практически невесомое.       — Чон, ты здесь. Поверить не могу. — Обладатель именно этого голоса отвечал его ворчащему похитителю, и слышать его так близко оказалось еще приятнее. Буквально настолько, что у него все волоски на теле дыбом встали. От такой реакции собственного организма Чонгук опешил и не уследил за взметнувшимися вверх бровями. — О, ты уже пришел в себя! Надеюсь, хён ничего особенно плохого тебе не сделал? Слушай, я могу все объяснить. Правда, могу. Ты только выслушай меня, пожалуйста, — человек перед ним зачастил, местами проглатывая звуки, явно волнуясь.       Вряд ли от такого можно было ожидать реальной угрозы жизни и здоровью, да и, судя по тексту, ничего ужасного с ним делать вроде бы не собирались. Поэтому он спокойно открыл глаза, а потом вообще распахнул их так сильно, что и так огромные для корейца, они стали больше похожи на европейские.       Он оказался в небольшой уютной студии, освещенной неяркой лампой на потолке около входной двери слева. Справа виднелся кухонный островок и обеденный стол, остальная часть комнаты, видимо, была у него за спиной. Но все это было совершенно неважно. Он просто мазнул взглядом, отмечая детали, не более, а потом уставился на, видимо, заказчика своего похищения.       Перед ним стоял ангел. Почти. И слава богу, потому что ангелы бесплотны и недосягаемы, а стоявшего перед ним парня потрогать хотелось ну очень сильно. Пепельные волосы крупными кудрями в творческом беспорядке, как будто их хозяин только что ворошил их пальцами. Огромные чуть раскосые глаза, наполненные тревогой. Цвет при таком освещении было не разобрать, но показалось, что они глубокого кофейного цвета. Прямой аккуратный нос. Пухлые губы с чуть опущенными вниз уголками. На них Чонгук застопорился на добрую минуту и был вынужден облизать свои, вмиг пересохшие. Белая полупрозрачная рубашка, расстегнутая на половину пуговиц. Он опустил глаза ниже и с трудом сглотнул. Максимум, что было надето под этой рубашкой длиной до середины бедра было либо белье, либо ну очень короткие шорты, потому что видно их не было совсем. Зато открывался вид на безумно длинные стройные гладкие ноги.       Чонгук почувствовал, что уплывает. Перед глазами вовсю мелькали картинки, как он эти самые охуенные ноги закидывает себе на плечи, или как опускается на колени и обнимает их обеими руками. Воображение заработало на полную мощность, рисуя все более жаркие сцены, и ему пришлось мотнуть головой, чтобы хоть немного вернуться в реальность.       — Освободишь меня?       — А… ты меня ударишь, да? — и столько обреченности в голосе и поникшей голове.       Чонгук опешил. Бить вот это вот смущающееся и мнущееся перед ним чудо? Нет, ситуевина та еще, конечно. С ним много чего на службе случалось, ну, кроме похищений, конечно. Обычно он таких вот похищенных спасал, и оказаться на их месте было стремно. Но и достаточно волнующе, если учесть, кем именно оказался похититель.       — А ты хочешь, чтобы я тебя ударил? — ну мало ли у человека кинки какие. Желания такого не было, но если его очень сильно попросят, то он, в принципе, может. Нежно, разумеется, и без особого вреда здоровью.       — Н-не хочу. Не надо, пожалуйста, — тут же вскинул голову незнакомец, а Чонгук облегченно выдохнул. Все же игры в стиле садо-мазо его никогда не привлекали. Тем более с таким милашкой. — Я… Я сейчас! Я быстро!       Чон с удовольствием наблюдал, как почти в панике стройное гибкое тело мечется по небольшой кухонной зоне, открывая шкафчики и ящики, шебурша в них и тихонько матерясь сквозь зубы.       — Малыш, нож слева от плиты. Я думаю, его нам будет достаточно. М? — заметив, что тот уже потихоньку приходит в отчаяние, решил подсказать. Да и руки уже буквально чесались от желания поскорее обнять и прижать к себе.       — Ой, а я его и искал, — и столько благодарности в голосе.       Чонгук скептически посмотрел на дрожащее лезвие ножа в трясущихся руках. Такими темпами его и покоцать могут, а не освободить. А истекать кровью — совсем не в его планах.       — Чудо, ты бы хоть представился, что ли? — попытался он потянуть время.       — Ой, я надеялся, что ты меня хоть немного помнишь, — явно расстроился его собеседник. Даже плечи вон опустились и голова поникла. — Тэхён. Ким Тэхён.       — Тэхён, — Чонгук посмаковал это имя на языке. Красиво. Нежно. Такое будет приятно шептать, выстанывать. Черт, опять все мысли в горизонтальную плоскость поскакали. Такими темпами он тут будет сидеть с нехилой такой проблемой в штанах. — Так что же ты задумал, Ким Тэхён? Зачем я здесь?       — Это не я! — выпалив это, тот замялся и продолжил, запинаясь и краснея: — Точнее, не совсем я. Я просто отчаялся и, видимо, слишком сильно плакался Юнги. А хён, ну он вот такой. Так вот все и получилось.       Из путанных объяснений, которые на самом-то деле ни черта не объясняли, Чонгук смог сделать только одно предположение, которое тут же и озвучил:       — Так сильно хотел моего внимания?       — Ну… да?       Если бы он сейчас мог, то с удовольствием шлепнул бы себе ладонью по лбу. Ну вот скажите, как можно сердиться или злиться на такого горе-похитителя, он же сейчас от переполняющих его переживаний сам себя этим ножиком порешает. Но подобное желание льстило, и даже очень.       — Так, Тэ. Сейчас ты идешь к кухне, аккуратно кладешь нож на стол, выпиваешь стакан воды и только потом спокойно освобождаешь меня. Хорошо? Я вполне в состоянии посидеть так еще несколько минут.       Тэхён виновато глянул сначала на него, потом на свои действительно сильно трясущиеся руки и послушно пошел в сторону кухни.       — Милашка, — прошептал Чонгук довольно. Вроде бы сказал это совсем тихо, но его все равно услышали и смутились еще сильнее. Это заводило, и заводило совсем не по-детски.       Чуть успокоившийся после двух полных стаканов воды Тэхён подошел к нему и опустился на колени. У Чона аж дыхание перехватило от этой картины, а мысли приобрели совсем уж пошлую окраску, и он не выдержал:       — Прекрасно смотришься там.       Парень, который уже примерялся, чтобы разрезать путы на его левой лодыжке, резко вскинул голову и уставился на него невозможно огромными глазами. Теперь, когда они были так близко, Чонгук смог рассмотреть, что они были красивого кофейного цвета и с разными веками, что совершенно не портило красоты, а наоборот, добавляло изюминки. Чужие брови сначала удивленно вздернулись, потом Тэхён перевел взгляд на его пах и закусил губу.       — Говоришь, что мог бы спокойно посидеть так еще какое-то время? — вдруг поинтересовался чуть охрипшим голосом.       — Вполне, — осторожно, еще не понимая, что происходит, согласился Чон.       Раздался тихий звон упавшего на пол ножа. Тэхён чуть подвинулся вперед, оказываясь прямо между его раздвинутых ног, потерся щекой о бедро и тихонько спросил: «Можно?», при этом продолжая потираться и потихоньку приближаться к его ширинке, пока не уткнулся в нее носом. Правда, потом, видимо, сообразил, что разрешение так и не прозвучало, и опять испуганно уставился на Чонгука. А у того в этот момент банально перехватило горло от горячей картины и не менее горячих фантазий, и он смог только судорожно дернуть головой, в надежде, что это воспримут как кивок.       Испуг в кофейных глазах поразительно быстро сменился радостью и предвкушением. Чонгук почувствовал чужие пальцы на своих лодыжках, медленно поднимающиеся вверх по его ногам, нежно гладящие каждый сантиметр кожи, жаль, что через ткань брюк. Они прошлись по икрам, чуть разминая мышцы, перешли на колени, а потом и на бедра.       Все это время Тэхён неотрывно смотрел прямо ему в глаза, словно в любой момент ожидал, что его остановят. Чонгука удивляла такая робость, но он решил, что разберется с этим позже. Ни рассуждать, ни разбирать чужие проблемы ему прямо сейчас не хотелось совершенно. Член уже вовсю наливался кровью, штаны жали и давили, и он просто ждал, когда их с него снимут. Поэтому, когда пальцы Тэхёна — к слову, длинные и потрясающе красивые пальцы, которые хотелось как минимум облизать — приблизились к его ширинке, нетерпеливо рыкнул, побуждая ускориться.       Вообще, он был ярым атеистом, но в тот момент, когда от его рыка Тэхён не испугался в очередной раз, а действительно ускорился и, недолго повозившись с пуговицей, вжикнул наконец ширинкой, был готов возносить молитвы любым богам. Он чуть приподнялся на сиденье, намекающе так, и не сдержал громкого довольного выдоха, когда с него понятливо приспустили штаны. Несильно, насколько позволяли все еще раздвинутые ноги, но даже так стало значительно легче. А потом подавился вдохом, потому что о него снова потерлись, на этот раз носом, прямо о член, скрытый сейчас только тонкими боксерами. Совсем легонько, но даже так его обдало жаром.       Он опустил взгляд. Тэхён медленно водил носом по всей длине, от яичек до головки, терся щекой. Его глаза были прикрыты, ресницы трепетали, казалось, еще немного и он заурчит от удовольствия. Еще ни разу в жизни Чонгук не видел такую реакцию и не мог сказать, что она ему не нравилась. О, нет, она не просто нравилась, а натурально сводила с ума. Вот только уже сильно хотелось большего, поэтому он чуть подался вперед, показывая, что ждет продолжения банкета.       И снова на него смотрят эти огромные глаза, сейчас слегка затуманенные, а в них явный вопрос — «Правда, можно?» Чонгук чуть было не закатил глаза. Нет, с этой робостью однозначно нужно будет разобраться, и побыстрее.       — Пожалуйста, Тэ. Я жду, — он хотел попросить мягко, но прозвучало как настоящий приказ, который тут же исполнили.       Тэхён осторожно сдвинул белье ниже, а после и вовсе стянул его к брюкам, как только Чонгук чуть приподнялся. Теперь его член гордо стоял, прижимаясь к животу и пачкая белоснежную рубашку смазкой. Парень ойкнул, и тут же расстегнул ее, откидывая полы в стороны, а потом крепко так подвис. Чону бы возмутиться, что его член обделили вниманием, но вот как это сделать, когда тебя буквально облизывают взглядом — от развитых грудных мышц до каждого четко очерченного кубика и так по кругу?       От этого голодного взгляда его словно прошило током, член дернулся, привлекая к себе внимание. Тэхён легонько погладил его головку, размазывая выступившую на кончике смазку, а потом, уже скользкими от нее пальцами, прошелся по стволу до самых яичек, нежно их сжимая и перекатывая в ладони. Рука была приятно теплой, а рот, прошедшийся по всей длине снизу вверх и заключивший в свой сладкий плен головку — совершенно потрясающе горячим. Чонгук обычно был не особенно громким в постели, а тут с ним еще практически ничего и не сделали особенного, но глухой стон вырвался будто сам собой, как только пухлые губы плотно обхватили его, а нежный язык стал старательно вылизывать.       Тэхён начал неторопливо двигать головой, погружая его все глубже и глубже, и у Чонгука дернулась рука. Ему сейчас так сильно хотелось зарыться пальцами в эти пепельные кудри, надавить, заставить взять его целиком, ускорить движения, сделать хоть что-нибудь! Но он не мог. Руки были по-прежнему связаны за спиной, и все, что ему оставалось — это глухо стонать, подаваться вперед на каждое движение, кусать губы.       Эта беспомощность срывала крышу, заставляла глухо раздраженно порыкивать, требуя, умоляя, выпрашивая. И Тэхён снова понял его. Движения головы ускорились, стали резче, губы сжались еще плотнее. Одна его рука все продолжала играть с яичками, а вторая взметнулась, наощупь нашла сосок и сжала его. Резко, сильно, пронизывая наслаждение нотками боли.       Чонгук разрывался между желанием запрокинуть голову, закрыв глаза, и не отводить взгляд ни на секунду, наблюдая, как его член раз за разом погружается в горячий рот. Тэхён словно почувствовал его желание, чуть отклонился назад, позволяя рассмотреть свое лицо получше, показывая прикрытые от удовольствия глаза, из уголков которых выкатывались маленькие прозрачные слезинки, сверкающие на медовой коже его щек и медленно скатывающиеся куда-то вниз.       Зрелище было настолько красивым и горячим, что у Чонгука перехватило дыхание. Он больше не мог себя сдерживать — толкался бедрами вперед, насколько позволяла поза, выгибался навстречу всем телом под касаниями чутких пальцев, что мяли, гладили, несильно царапали все открытые участки его тела. Ему было безумно хорошо сейчас. Все тело горело, плавилось под этими прикосновениями. Он желал, чтобы это длилось вечно, и еще больше желал взорваться, выплеснуться глубоко в горле, заставить задохнуться, чтобы слезы покатились ручейками, обрамляя красивое лицо. Тэхён будил в нем что-то дикое, необузданное, то, что он раньше в себе никогда особо не замечал. Видимо, оно дремало где-то глубоко внутри него, в ожидании особенного, правильного человека, а сейчас вырывалось наружу, срывая тормоза, сбивая контроль.       Он старался держаться, как мог, но как только горло Тэхёна сжалось вокруг его головки, не выдержал. Все его тело выгнуло от нахлынувшего оргазма. Ему казалось, что он кончает целую вечность, мелко и быстро подаваясь вперед, пытаясь продлить ощущения, от которых темнело в глазах. Он никогда раньше не кричал от удовольствия. До этого вечера. А сейчас еле мог подавить рвущийся наружу крик, кусая губы. Все же не всем соседям обязательно было быть в курсе, насколько ему сейчас хорошо.       Когда его перестало скручивать сладкими судорогами, Чонгук смог открыть глаза и сразу же посмотрел вниз. Тэхён сидел на коленях между его бедер, которые сейчас стискивали его с двух сторон, смотрел прямо ему в глаза своими невозможными сияющими и… облизывался. Те самые дорожки слез, которые так сильно хотел увидеть Чон, струились из уголков его глаз, по скулам, щекам, шее и терялись в ткани белой рубашки.       — Поцелуй меня, — получилось хрипло, невнятно. Он чуть прокашлялся и повторил чуть громче: — Поцелуй меня, Тэ.       Возможно, это немного странно, когда тебе отсасывают до того, как у вас случился первый поцелуй, но Чонгуку было абсолютно пофиг. Ровно так же, как и на вкус собственной спермы на чужом мягком языке. Он просто распахнул губы, и позволил себя целовать, жадно отвечая. Тэхён зарылся пальцами в его волосы, чуть царапал кожу головы ногтями, и от этого поцелуй становился еще приятнее. Его рот, только что даривший наслаждение хотелось ласкать и ласкать, как и самого Тэхёна, целиком и полностью, от макушки до пяток.       Ким отстранился первым, чуть задыхаясь, выглядя немного потерянным, но безумно довольным.       — Развяжи меня. Сейчас же.       Приказ вышел немного резким, и Чонгук подозревал, что его глаза сейчас натурально горят, сверкают от желания. Тэхён тут же опустился на колени, поднял валявшийся на полу нож и стал аккуратно перерезать путы. Его руки тряслись, но на этот раз совсем не от страха или неуверенности. Вот только Чону сейчас было все равно, поранят его случайно или нет. Он жаждал освободиться, получить контроль над своим телом. И как только его освободили от пут, схватил Тэхёна за талию, рванул на себя, усаживая себе на колени. Ладони словно сами по себе поползли ниже, обхватывая чужие ягодицы, почти вжимая его в свое тело.       В его живот уперлось что-то твердое, и он довольно заурчал. У Тэхёна стояло, судя по ощущениям, просто каменно. Стояло на него. И осознавать это было приятно. Он поднялся со стула, не обращая внимание на немного затекшие ноги и на чуть испуганный вскрик Тэхёна, явно не ожидавшего от него такой прыти. Развернулся, оглядывая комнату. В несколько шагов очутился возле большой двуспальной кровати и повалился на нее, подминая под себя Кима, успев в самый последний момент выставить руку, смягчая их падение.       — Какой же ты красивый, Тэ. У меня от тебя просто дух захватывает.       Чонгук оглядел парня под собой — нереально красивое зрелище. Ему так много хотелось с ним сейчас сделать, и он никак не мог выбрать, что именно. Хотелось впиться поцелуем в призывно распахнутые, блестящие от слюны и смазки пухлые губы. Хотелось покрыть легкими поцелуями заплаканные глаза и покрытые слезами щеки, слизать все до единой соленые капельки.       Тэхён лежал, покорно заведя руки за голову, словно готовый принять все, что ему дадут, ждущий и жаждущий. Он молчал, и лишь глаза молили сделать уже хоть что-нибудь. Только крепко обнимал ногами Чонгука за талию, прижимая к себе изо всех сил, и тихонько потирался о него. Чонгук любит равноправие в постели? Он универсал и ни разу не думал о себе как о доминирующем? Забудьте. Кажется, у него только что проснулся кинк на покорность, потому что башню срывало сейчас конкретно.       Рубашка Тэхёна была расстегнута на несколько пуговиц сверху, виднелся небольшой кусочек обнаженной кожи груди, но этого было мало. Чертовски мало. Ему надо больше! Пуговицы казались такими мелкими, он только представил, как с каждой из них придется возиться и раздраженно рыкнул. Не сегодня.       Он приподнялся, сел на колени, а потом ухватился за полы рубашки и дернул их в стороны. Пуговки взметнулись вверх как конфетти из хлопушки, рассыпаясь по простыне. Рубашка распахнулась, красиво обрамляя белыми складками медовую кожу Тэхёна. А в глазах у того промелькнуло… восхищение? Чонгуку сейчас было некогда разбираться. В нем боролись два желания — занежить, заласкать тело под собой и разорвать его в клочья, присвоить себе, пометить так, чтобы все знали — это принадлежит ему! Мысль заставила его на секунду замереть, ведь Тэхён пока еще совсем не его, но он отмел ее. Неважно. Чонгук его больше не отпустит. Привяжет к себе, если нужно. Завоюет. Сделает все, что угодно, но это чудо больше не будет принадлежать никому кроме него.       — Можно, Тэ? — решил все же дать возможность согласиться на все самому, ему по-прежнему важно было получить четкое согласие. И задохнулся от ответа.       — Тебе можно все, Чон.       Нужно будет научить его правильно сокращать его имя. Потом. Ему сейчас хотелось бы услышать, как будет звучать из этих уст задушенное «Гук-и», но пока можно и так. Потому что следом раздалось чуть хриплое и такое умоляющее:       — Пожалуйста.       Собственные брюки были спущены примерно до середины бедер, чуть мешали и раздражали. Он немного неловко заерзал, избавляясь и от них, и от белья. Заодно получилось наконец разглядеть, что же у Тэхёна было под рубашкой. Как оказалось, только тонкие белые боксеры, сейчас совершенно не скрывающие крепко стоящий член, причем неплохих таких размеров. Точно во вкусе Чонгука. Хотелось поскорее рассмотреть его поближе, распробовать, но всему свое время. Сейчас он просто наслаждался прекрасным видом. Вот только Тэхён нетерпеливо заерзал под ним, издавая звуки, больше всего напоминающие хныкание, и созерцание прекрасного пришлось временно прервать.       — Хочу тебя, Тэ. Я так сильно тебя хочу, — вышло чуть хрипло.       Он навис над ним, опираясь обеими руками по сторонам от головы, совсем не ожидая, что чужие руки взметнутся, вцепятся в его волосы, притянут к себе. Губы Тэхёна манили, и он решил больше себя не сдерживать, врываясь в его рот. Целовал жадно, вылизывая, покусывая губы, нетерпеливо порыкивая. Его собственный член снова наливался кровью, потирался сквозь белье о чужой, подрагивающий. Желание захлестывало с головой, норовило окончательно свести с ума, будило в нем животные инстинкты.       — Такой сладкий, такой вкусный, Тэ. Тебя хочется сожрать всего, знаешь? — с трудом отрываясь от мягких губ.       Он скользнул языком по длинной шее, ощущая солоноватый вкус потной кожи. Спустился ниже, к вздымающейся груди, требующей ласки. И он никак не мог отказать. Облизывал горячую кожу, покрывающуюся под его языком мурашками, сам наслаждался ее мягкостью. Играл языком с твердыми горошинами сосков, прикусывал их зубами, слушая тихие вскрики, ощущая в своих волосах чужие пальцы, прижимающие его ближе. Он мог бы продолжать так, кажется, целую вечность, но парень под ним завозился и начал умолять:       — Пожалуйста, Чон, я не могу больше. Пожалуйста. Пожалуйста.       Шепот был несвязным, но таким горячим, а Тэхён под ним так недвусмысленно терся о него, уже немного дергаными движениями, что не понять его желание было невозможно. И Чонгук подчинился. Сполз ниже, и медленно стянул вниз чужое белье, частично мокрое от смазки. Снял его полностью с обалденно длинных ног, откинул куда-то в сторону и позволил себе полюбоваться. Член Тэхёна был, с его точки зрения, просто идеальный — достаточно длинный, ровный, со вкусно блестевшей от выступившей влаги головкой. Нигде ни единого волоска, что для него было не то чтобы обязательно, просто он такое обожал. У самого тоже уже давно была лазерка, и открывшийся вид добавлял еще один плюсик к и так почти идеальному образу Тэхёна.       — Идеальный. И так сладко течешь для меня, детка.       — Верхний ящик… тумбочки… Чон, быстрее, пожалуйста.       Он подчинился сбивчивому шепоту, доставая оттуда бутылек со смазкой и презервативы.       — Встретил меня в одном белье и рубашке… Может, и еще как-то готовился? Тебе нужно в душ? — спросил вкрадчиво.       — Готовился, — немного смущенно в ответ.       — Был так уверен в себе? — Чонгуку действительно был интересен ответ на этот вопрос. Нет, он с трудом представлял себе человека, способного отказать такому парню как Тэхён. Просто было любопытно, насколько тот самоуверен.       — Нет. Я просто надеялся. И лучше заранее быть готовым. Разве нет? — все так же смущенно, но уже с нотками вызова. И Чону понравился такой ответ, потому что он и сам так думал. Нет ничего хуже, чем прерываться на самом интересном месте просто потому, что твой партнер не готов.       — Ласкал себя в душе, думая обо мне? Хочу проверить, насколько ты был усердным. Покажи, как сильно хочешь меня, — и легонько надавил на разведенные бедра. А Тэхён послушно раскрылся перед ним еще сильнее.       Чонгук уже и сам не мог больше терпеть, поэтому просто склонился, вбирая в рот дернувшийся от такого член наполовину, одновременно скользя внутрь Тэхёна сразу двумя скользкими от смазки пальцами. Они вошли легко, тот и правда готовился. Парня под ним буквально выгнуло, казалось, еще немного и раздастся хруст позвоночника. А его стон… О, Чонгук слушал бы такие звуки вечно, это было лучше любой музыки.       — Громче, малыш. Хочу слышать твой голос, — на секунду отрываясь от вкусного члена.       Его собственный член буквально истекал смазкой, так хотелось заменить им скользящие внутри горячего тела пальцы, ощутить этот жар, давление. Но Тэхён под ним так стонал, комкая пальцами покрывало, которое они так и не сняли с кровати, так выгибался на каждое движение, так просяще толкался глубже в его рот, что прекратить ласки было бы настоящим преступлением.       — Чон-и, я сейчас… сейчас…       — Кончай, малыш, покажи мне, насколько тебе хорошо, — быстро проговорил и насадился обратно, почти на всю длину.       Тело под ним била крупная дрожь, чужие бедра судорожно сжимали его. Тэхён то со свистом вдыхал воздух сквозь стиснутые зубы, то срывался на короткие хриплые вскрики. «Нет, все-таки нужно будет научить его правильно выстанывать мое имя», — успел подумать Чонгук, прежде чем его рот наполнился горячей спермой, а три его пальца, находившиеся глубоко внутри, сдавило так сильно, что стало почти больно. Тэ скрутило сладкой судорогой, он забился под ним, выплескиваясь, а потом разом обмяк, как будто из него ушли все силы.       — Ты прекрасен, Тэ.       Тэхён лежал сломанной куклой, раскинув руки, с невидящими, чуть остекленевшими глазами, распахнутыми, искусанными губами, румянцем, покрывающим щеки, вздымающейся от судорожного дыхания грудью, капельками пота, сверкающими на коже. Чонгук впитывал в себя этот образ, давая себе обещание обязательно нарисовать это позже. Было слишком красиво, слишком горячо. Просто слишком. Если бы он знал, чем закончится его похищение, то сам бы подставил руки, ноги, да все, что угодно, лишь бы оказаться здесь как можно раньше.       Ресницы Тэхёна дрогнули, взгляд стал чуть более осмысленным, и он с явным наслаждением протянул:       — Это было восхитительно…       — Но ты же не думаешь, что это все, да, детка? — голос Чонгука был вкрадчивым, обещающим таким.       Губы Тэхёна сложились буквой «о», а потом он немного умоляюще спросил:       — Дашь мне минутку?       — Обязательно, — ответил с нежностью, но потом добавил с хищным блеском в глазах: — Потом. Я так сильно хочу оказаться внутри тебя. Впусти меня, Тэ.       Тэхён только обреченно застонал, когда пальцы выскользнули из него. Чонгук быстро раскатал резинку по дергающемуся от ожидания члену, и аккуратно потерся головкой о раскрытый, блестящий смазкой вход. Он толкнулся медленно, раскачивался, все глубже погружаясь в горячий плен, жмурился от удовольствия, слушая тихие стоны. Совсем скоро он заставит этот потрясающий голос срываться на крики, постарается изо всех сил, чтобы свести с ума, заставить забыть обо всех, кто были до него, стать последним и единственным.       Вошел до конца и остановился, наслаждаясь видом застывшего с распахнутым ртом Тэхёна. Тот глотал воздух, совсем тихо постанывая, выглядя просто потрясающе разбитым.       — Больно? — Чонгук забеспокоился, но Ким только помотал головой, явно не в силах ответить.       Он подождал, пока тело под ним расслабится и начал неспеша двигаться. Выскальзывал почти на всю длину и толкался обратно, с восторгом ощущая, как сильно его сжимают. Это больше всего походило на сладкую пытку, такую, что не хотелось останавливаться. Но вот в его ягодицы ударили чужие пятки. Тэхён попросил ускориться? А кто он такой, чтобы отказывать?       — Хочешь пожестче, да, детка? Покричи для меня, давай.       Движения стали резче, быстрее. Голос Тэхёна — громче. Он привлек его к себе, заставляя прижаться друг к другу лбами, не обращая внимание на капающий на лицо пот Чонгука. Их дыхание и стоны смешались в один сладкий коктейль. Скрип кровати красиво оттенял пошлые, хлюпающие звуки соединения их тел. Казалось бы, обычная миссионерская поза, скучная и обыденная, сейчас играла совершенно новыми красками. Чонгук бы сейчас не променял ее ни на какую постельную акробатику. Она просто сейчас была не нужна. Потому что и так было слишком хорошо.       — В тебе так горячо, Тэ, так узко. Ты меня с ума сводишь. Хочу смотреть на тебя, хочу видеть, насколько тебе хорошо на моем члене.       Прижиматься к Тэхёну было безумно приятно, но он хотел видеть. Хотел смотреть на него. Он подхватил его за ягодицы, выпрямился на коленях, держа на весу, натягивая на себя.       — Смотри на меня. Смотри мне в глаза, Тэ, — это была не просьба. Это был самый настоящий приказ, и тот не смог ослушаться.       Глаза Тэхёна, сверкающие от скопившихся в них слез, смотрели словно в саму душу. Он красиво раскинулся по кровати. Его руки искали, за что бы уцепиться, хватаясь за ткань покрывала, безжалостно сминая ее. Чонгук то впивался взглядом в его прекрасное лицо, искаженное страстью, то жадно следил, как его член входит в него, погружается до самого основания. Как член Тэхёна тяжело бьется о его живот на каждом толчке, истекает влагой, пачкает кожу капельками смазки, смешивающейся с потом.       — Что же ты со мной делаешь, детка, — вышло даже как-то сокрушенно.       Его бедра горели от напряжения, поясница ныла от резких движений, но на это все было абсолютно, совершенно все равно. Лишь бы видеть как ломает под ним Тэхёна, как его тело колотит крупной дрожью. Слышать его все более громкие стоны, грозящие вот-вот перейти в крик. Лишь бы самому почти умирать от все усиливающегося наслаждения, балансировать на грани, почти проваливаясь в оргазм, удерживать себя на самом пике и продолжать вбиваться в покорное тело. И продолжать смотреть в кофейные глаза, которые по его приказу так ни на миг и не отвели, хотя ресницы трепетали все сильнее. Было видно, как сильно Тэхёну хочется прикрыть их, сморгнуть собирающиеся слезы, но он продолжал смотреть.       — Не смей прикасаться к себе, Тэ. Я хочу, чтобы ты кончил только от моего члена.       Чонгук ждал, когда тот начнет умолять его, видел, как руки Тэ иногда дергаются в сторону своего члена, как он с усилием возвращает их обратно. Не дождался. Тэхён как-то совершенно повержено всхлипнул и застыл, закатывая глаза. Чонгук почувствовл, как сильно запульсировали его мышцы, сжимая, буквально выдаивая. С восторгом смотрел, как Тэхён кончает, так и не прикоснувшись к себе, заливая свой живот и грудь жемчужными каплями, толчками покидающей его спермы. И сам провалился в собственное удовольствие, срываясь на хриплый крик. На миг ему даже показалось, что он сейчас потеряет сознание, насколько оно было сильным. Это был лучший секс в его жизни.       Он подождал, пока Тэхён затихнет, а его самого перестанет пробивать сладкими судорогами, осторожно выскользнул из него и упал рядом. Несколько минут они лежали молча, пытаясь прийти в себя и восстановить дыхание. А потом Тэхён сорвался с кровати и на подрагивающих, почти подгибающихся ногах поторопился к кухне. Достал из холодильника бутылку воды и протянул ее Чону. Было видно, как жадно он смотрит на нее, но позаботился в первую очередь не о себе. У Чонгука аж в груди защемило от такого.       Нет, однозначно, он сегодня сорвал джекпот. От таких парней не отказываются! Осталось только убедить Тэхёна, что он тот, кто ему нужен. Ну и заодно выяснить, какого черта тот затеял эту фигню с похищением. Достаточно же было просто подойти и познакомиться.       Чон сделал несколько глотков. Вода так приятно прокатилась по горлу, что он чуть не заурчал от удовольствия. Потом протянул бутылку Тэхёну, который начал так жадно пить, почти захлебываясь, что вода покатилась по его шее, впитываясь в ткань так и не снятой до сих пор рубашки. Чонгук похлопал по кровати рядом с собой, и Ким тут же улегся рядом, поставив бутылку на тумбочку.       — Так зачем ты все-таки организовал мое похищение?       — Это не я, — уже привычно начал Тэхён, но осекся под его насмешливым взглядом. — Я просто не знал, что мне делать.       — Просто подойти не пробовал? — исходя из контекста, он уже понял, что тот знает его. Правда непонятно откуда. И очень хотел понять, как мог не замечать такого потрясающе красивого парня. Где все это время были его глаза, черт побери?       — Я смотрел на тебя весь последний курс, — голос Тэхёна звучал чуть обижено. — И на вечеринке перед сессией все-таки подошел. Но я вижу, что ты этого даже не запомнил.       Чонгук стал судорожно рыться в собственной памяти. Вечеринка действительно была. И в клубе, где они праздновали, было достаточно темно, а он в тот вечер налакался почти до розовых слоников, танцующих с золотыми единорогами, но… Но забыть такого как Тэ? Он был в шоке от самого себя. Это ж надо так феерично проебаться!       — Могу только искренне, от всей души попросить прощения. Я правда этого не помню, Тэ, — протянул он виновато.       — Я понимаю, что ты был пьян. Видел это. Но понимаешь, я в этом году закончил универ. Это был мой последний шанс. Ты был один, мы немного поговорили, и я решился. Я поцеловал тебя, и ты даже отвечал мне какое-то время, — Тэхён отвернулся, не желая показывать выражение своего лица, но и по голосу было понятно, как ему неприятно это говорить. — А потом ты оттолкнул меня! Так сильно, что я чуть не упал. Оттолкнул и ушел. А я остался. Был расстроен, почти раздавлен. Ну и, видимо, немного переборщил, жалуясь Юнги-хёну.       Чонгук лежал с отвисшей челюстью. Нет, он уже понял, что проебался, но чтобы до такой степени? Оттолкнуть от себя вот это вот чудо? Да он больше ни капли спиртного в рот не возьмет! Вот прям до конца своих дней!       — Так, хорошо, я понял. И этот твой Юнги-хён решил тебе помочь и украл меня. Для чего?       Тэхён вдруг густо покраснел и ничего не ответил.       — Ты встречал меня в одном белье и рубашке. После душа. То есть… хотел тупо соблазнить? Поиметь? Ну, или отдаться… Это уже нюансы. А что дальше?       Тэхён упорно молчал и прятал глаза. Чонгук ухватил его за подбородок, заставляя поднять голову.       — Посмотри мне в глаза, Тэ. Решил поматросить и бросить? Попользоваться напоследок?       — Я через две недели переезжаю. У меня просто оставался самый последний шанс, — почти неслышно проговорил Тэхён.       — Интересно… Ладно. У меня последний вопрос. Как ты узнал, что я буду в Пусане?       Глаза Тэхёна распахнулись. Он смотрел на Чонгука с таким недоумением, что тот сразу почуял неладное.       — Чонхён, ты о чем? А где ты еще мог быть, если не в Пусане?       — Кто?       — Что значит — «кто»? Ты. Чон Чонхён. Ты учишься со мной в одном универе, на два курса младше. С тобой все в порядке? Юнги-хён все-таки умудрился тебя слишком сильно приложить? Вот так и знал, что добром это все не кончится. А он мне втирал, что его в этом спецназе хорошо обучили, и все пройдет как по маслу. Как же. Почему ты на меня так смотришь? Чон? Да ответь ты уже хоть что-нибудь!       Тэхён тараторил все быстрее и быстрее, нервничая, чуть ли не заламывая руки. А Чонгук просто не знал, что тут можно сказать. Ведь крали-то по факту не его. А его брата-близнеца, Чонхёна. Потрясающе, блять!       — Ты его любишь? — напряженно, с ожиданием. Если у Тэ действительно все серьезно к этому придурку… Хотя. Да хрен там. Хён через неделю женится, ему Тэхён явно не нужен. Хотя поцеловаться с его Тэ, тот успел. Вот же гад, а? А какого идеально правильного из себя всю жизнь корчит, тварина. Ну нет. Тэ будет его. При любом раскладе. Он уже все решил.       — Кого «его»? Чон-и, ты меня пугаешь! — глаза Тэхёна реально светились испугом, он не понимал, что происходит.       — Чонхёна, Тэ. Ты его любишь? Ответь сейчас же!       — Ты мне нравишься. Ты это хотел услышать? — растерянно.       — Ну, с этим можно работать. Как понравился, так и разонравится, — улыбаясь собственным мыслям, задумчиво проговорил Чонгук.       — Чон…       — Последний вопрос, Тэ. Куда ты там через две недели переезжаешь?       — Я… В Сеул… Я нашел там работу, и… Вот… Чон… Я… Что происходит?       — Сеул? Идеально!       Тэхён просто молча хлопал глазами, глядя на хищно улыбающегося Чонгука.       — Ким Тэхён, ты хочешь быть моим парнем? — задал вопрос совершенно серьезно.       — Но я же уезжаю… И ты… Ведешь себя странно… — Тэхён попытался отодвинуться от него, но Чонгук не пустил, по-прежнему удерживая его за подбородок.       — Тэ, я задал конкретный вопрос. Ты. Хочешь. Быть. Моим. Парнем? — он специально выделил слово «моим». Мало ли кого как зовут. Сейчас перед Тэхёном именно он, а не его дебильный братец. Это у него с Тэхёном был жаркий секс. Это он тут сидит до чертиков влюбленный в это чудо с пепельными волосами. Стоп. Влюбленный? Чонгук покопался в себе и осознал: реально влюбился. Пресловутая любовь с первого взгляда, видимо. Ну, он не против. Он очень даже «за»!       — Я бы хотел, но…       — Отлично! А теперь, Ким Тэхён, давай знакомиться!       У Тэхёна отвисла челюсть, несмотря на все еще удерживающие его пальцы.       — Тэ, нужно лучше выбирать, кого именно похищаешь, — не выдержав этого умилительного зрелища, хохотнул Чон. — Чон Чонгук. Брат Чонхёна. Твой парень. Приятно познакомиться. И да, через неделю Хён-и женится. А я как раз живу в Сеуле. Так что никуда ты от меня теперь не денешься, Ким Тэхён.

***

      Сказать, что Тэхён тут же бросился ему в объятия со слезами счастья на глазах? Ну, так жестко врать смысла нет. Чонгуку пришлось за ним побегать, благо, что у него как раз были каникулы. И серьезный разговор с Мин Юнги тоже был. Они чуть не подрались, серьезно. Но все обошлось. А через пару месяцев в уютной студии Чонгука появился новый жилец — красивый до одури парень с пепельными волосами и кофейными глазами, который не смог устоять перед напором влюбленного Чонгука.       А вы бы устояли?