Маленькую вечность назад

Маленькую вечность назад ветер перестал дуть над городом свободы и прогресса. Теперь воздух с тяжёлым привкусом ржавеющего металла оседает на пустых улицах мрачным покрывалом, погружающим оба города в мертвую тишину. Виктор, только что отправивший Джейса обратно в свой мир, задумчиво разглядывает распростершийся перед ним Заун. В прошлом, далёком настолько, что воспоминания Виктора потускнели, а память - притупилась, Нижний Город всегда закрывала плотная фиолетово-серая пелена смога и отходов. Сейчас ни одна человеческая душа не беспокоит покой этих узких и грязных улиц, и Виктор без труда проводит взглядом каждую покосившуюся крышу и крохотную улочку до самого горизонта, на котором блестит тонкая полоса океана. — Знаешь, на этот раз Джейсу, возможно, удастся предотвратить мою глупость, – Виктор степенным шагом поравнялся с алебастровой статуей. — А мы... Что ж, никогда не был фанатом временных парадоксов, но подозреваю, что, когда петля замкнется, наш с тобой мир просто исчезнет. Виктор сам не заметил, как уселся бок о бок с Джейсом, позволяя синей ткани складками упасть на покрытую цветами землю. — Хм, и все же, это нельзя назвать полноценной смертью. Мне это напоминает теорию квантового бессмертия. Помнишь, как мы обсуждали её? Мы тогда засиделись в лаборатории допоздна и вышли подышать свежим воздухом на балкон. Ты сделал нам чай. Мы просидели там до утра, и ты чуть не проспал собрание Совета на следующий день, - Виктор грустно усмехается, – Тогда нам это казалось таким диким, невозможным. А сейчас мы с тобой почти что бессмертны. По крайней мере, пока я поддерживаю существование временной петли, – Виктор тяжело выдохнул, наблюдая, как закатывающееся за горизонт солнце окрашивает небо оранжевым. – Ты бы хотел этого, Джейс? Исчезнуть, освободиться от необходимости повторять это сумасшествие снова и снова? Статуя ожидаемо не ответила. Выполнив свою главную и единственную миссию, она осталась стоять пусторуким наблюдателем на вершине развалин когда-то великого города. Виктор не знал наверняка, но что-то внутри убеждало его в том, что она останется недвижимой до самого конца их мира. А до этой поры - или пока петля не начнёт новый оборот - она продолжит аккомпанировать его монологам тишиной или редким шелестом травы, проросшей на голокаменных плечах. Сколько Джейса осталось в этой статуе - оставалось для Виктора загадкой. Однако даже если этот единственный акт волеизъявления был не более, чем мышечной памятью или превратной шуткой судьбы, Виктор продолжит приходить сюда, с каждым разом принося все больше рассказов о своих странствиях по Рунтерре. Иногда разыгравшаяся фантазия Виктора наполняла пустоту в чужих глазах и дорисовывала тонкую линию сжатых губ. В такие моменты ему казалось, что Джейс слегка улыбается, слушая о его похождениях. — Глупый вопрос. Конечно хотел бы, – Виктор на секунду замирает, наблюдая, как гаснут лучи солнца, блеснув на поверхности океана в последний раз. — Знаешь, Джейс. Наши с тобой жизни полны больной иронии. Мы создали хекстек с мыслями о лучшем мире, а в итоге стали для него главной угрозой. Виктор привычно облокотился на твердое, покрытое мхом плечо. Украдкой брошенный на вырезанные будто из мрамора скулы и безжизненные глаза взгляд резко прервался. Вина и горечь болезненно натягивали каждую нить в его теле всякий раз, когда Виктор напоминал себе о том, чем стал Джейс. Чем Виктор его сделал.   Он сморгнул выступившую на глаза влагу, задрав голову. На чернильно-синем небе зажглись первые звезды. — Но я ни о чем не жалею, – продолжил он тихо, но с тем же отчаянным упрямством, которое было врожденной чертой всех заунитов в целом и неотъемлемой частью Виктора в частности. — Когда я впервые увидел тебя там, затерявшимся в глуши посреди метели, я понял, что не смогу, Джейс. Оставить там тебя, еле идущего на сдающих от холода ногах и просящего о помощи для себя и умирающей матери. Потерять тебя снова... Это оказалось выше моих сил. Виктор проводил взглядом ящерицу, юркнувшую среди обломков. Кажется, что только они, да редкие птицы, свидетельствовавшие о случившейся здесь катастрофе, были единственными нарушителями покоя умерших. — Я хотел бы сказать что-то в духе "я знаю, что ты ненавидишь меня". За то, что я раз за разом обрекаю тебя на эти мучения. Вот только, зная тебя, Джейс, я могу сказать лишь обратное. Я слишком поздно осознал, что ты… действительно понял бы, – его голос предательски трескается и Виктор несколько минут дышит с закрытыми глазами, чтобы успокоиться. — У нас получится, Джейс. Неважно сколько времени и попыток это займёт у меня. Мы будем счастливы. Я обещаю тебе.  Сухие губы едва прикасаются к холодному каменному лбу, прежде чем Вестник подымается и уходит, растворяясь в ночи.

... Виктор снова стоит рядом с ним, когда петля подходит к концу. Он ласково поглаживает твёрдое плечо под собой, когда чувствует, как их реальность начинает рваться по швам и звонко трещать под давлением времени. В этот момент его озаряет видение мира, где два одиноких ученых держат друг-друга в объятьях и сжимают в ладонях маленькое солнце - могущество укрощенного аркейна. Пальцы крепче сжимают вечно холодный камень и Виктор позволяет себе маленькую ликующую улыбку. — Они справились, Джейс. У них получилось. На мгновение все вокруг застывает, и тишина мёртвого города перекрывается другой, абсолютной. Такой, какая случается только в секунды, когда вся материя замирает, готовая вновь пойти против законов мироздания по велению стоящего перед ней мага. Однако в этот раз он лишь едва двигает рукой и мироздание смиренно принимает его просьбу. Петля замыкается, и их временной отрывок, украденный кусочек бесконечной реки, стонет заржавевшими шестернями, вставая обратно в пазы единого хода истории, оглушительно щёлкает, после чего время продолжает свой неумолимый бег.   Виктор не чувствует страха, когда его сознание поглощает тьма. Только проводит в последний раз по телу человека, который маленькую вечность назад застрял на грани между жизнью и смертью по вине глупого, но могущественного мага. В этот раз он освободится из своего заточения навсегда.