Шипы и Бархат

            Хрупкий бутон требует бережного ухода.             Однако Джеи не флорист, а Сыльги не роза.             Сыльги скорее вместо мягких, нежных, блаженно пахнущих лепестков выберет опасные, острые шипы и добровольно пройдётся по ним, как по подиуму, наслаждаясь образовавшимися ранами на голых ступнях. А Джеи, последует за ней, жадно слизывая капли крови, что краше любых цветов расцветут под ногами.             У Сыльги нравится грубость, она обожает боль, стонет от жгучих шлепков после которых в аппетитно-алый окрашиваются ягодицы. Она готова задохнуться от крепкой удушающей хватки на горле, но ослабить безжалостный нажим не попросит. Будет раздвигать ноги шире и шире, позволяя Джеи пировать, вкушать триумфальный нектар, сгорая в неистовом огне животной страсти.             Ведь центр её мира — Джеи.             С её хищными, всепоглощающими, тёмными глазами. С сильными руками способными дарить тепло, заботу, ласку, а ночью — необузданно, дико, до упомрачения правильно вжимать в кровать, отбирая последние крупицы контроля. С тонкими, длинными пальцами лишающими рассудка. С улыбкой-издевкой, от которой отдаёт горечью и пересыхает во рту. А её голос, этот бархатный, мурлыкающий тембр заставляющих колени дрожать и постыдно намокать между ног.             Держать оборону против Джеи невозможно. Она сжигает всё на своём пути. Захватывает крепости. Заставляет бастионы падать один за другим к своим ногам. Сыльги пала также однажды. Беспомощно подсела на неё, не смогла рядом с ней противиться своей натуре. Смиренно склонила голову, позабыв о обороне и защите.             Они созданы друг для друга. Они — бесконечное искусство, эгоистичная нужда, недосягаемый идеал.             Три года они вместе. Три лучших, идеальных года, за время которых Сыльги почувствовала себя услышанной, нужной, счастливой. И всё благодаря Ю Джеи.             Сыльги помнит день когда они впервые встретились. Она доктор, Джеи — пациент.             Осматривая девушку на наличие травм, трудно было не отвлекаться на её пленительную красоту. Сыльги руки тянула к воплощению женского совершенства, как щупальца, желая коснуться по-другому, не как врач, более тщательно, интимно, с вожделением. Хотела ощутить под пальцами эту благословенную кожу, гладкую, как отполированный камень, теплую, как летнее солнце. Взирала с восхищением на живую скульптуру, созданную неземным мастером и чувствовала себя слабой, беспомощной, обреченной на тлен. Той, кому не то, что тактильность проявлять, смотреть нельзя на такое великолепное создание.             А Джеи, вся такая ослепительно прекрасная позволила. Разрешила ей всё. Исполнила самые грешные, тёмные, мокрые фантазии.             И западня в которой Сыльги оказалась сейчас, куда опаснее и манящее, чем всё то, что было ранее. Сейчас она знает, что не сможет дышать, не то, что существовать без Джеи. Знает, и не пытается выбраться с ловушки.             Раньше пыталась, но Джеи обуздала её бесшабашный нрав, подчинила своей воле, обмотав шёлковые верёвки вокруг тонкой шеи. Теперь глаза Сыльги — дерзкие, с хитринкой наполнились смирением, покорностью, засияв ослепительнее прежнего.             Сыльги — творение, навеки преданное творцу. Джеи — творец, навечно одержим творением.