Корм для ранкора

      — Люк? Люк, что случилось?       Послышалось ворчание, похожее на ропот разбуженного ревуна, правда на самом деле это был дядя Оуэн. При обычных обстоятельствах Люк скорее вычистил бы все испарители на ферме зубной щеткой, чем разбудил дядю Оуэна, но сейчас ему был так испуган, что ему было наплевать. Не переставая плакать и дрожать всем телом мальчик побежал прямо к кровати тети Беру и с головой спрятался в её объятиях.       — Б’ру? — пробурчал дядя Оуэн. Люк слышал, как он нащупывает выключатель лампы, — ну что опять с ним не так?       — Люк, милый, что случилось? Это был дурной сон?       Всхлипывая и продолжая цепляться за ее ночнушку, Люк кивнул.       — Кошмар, Оуэн, — вздохнула она.       — Опять? — ещё один ворчливый вздох, — и что на этот раз?       — Люк, расскажи, что тебе приснилось?       Готовый снова расплакаться Люк прижался к тёте и замотал головой.       — О, nobata…       — Оуэн, — шикнула на него тётя Беру, — он очень испуган.       Она подвинулась к стене и, посадив мальчика себе на колени, стала гладить его по голове. На другой стороне кровати дядя Оуэн нащупал, наконец, выключатель. Мягкий, неяркий, рассеянный, оранжевый, как и всё остальное на ферме, свет разогнал окружавшие тени. Дядя Оуэн сидел с всклоченными, словно по ним пробежал пыльный демон, волосами и сильно хмурился. Люк всхлипнул и ещё крепче прижался к тёте Беру.       — Люк, — терпеливо сказала она, — всё хорошо. Это просто дурной сон. Тебе станет лучше, если ты расскажешь его, так ведь?       Люк покачал головой.       — Почему нет?       — Потому что,. — мальчик сглотнул, — потому что… дядя Оуэн сердится.       После этих слов наступило довольно странное молчание, и Люк догадался, что тётя Беру смотрит на дядю Оуэна. Она умела говорить без слов: одним лишь взглядом она могла заставить Люка прекратить канючить и допить своё голубое молоко, а иногда это действовало и на дядю Оуэна, только не из-за голубого молока, а в отношении каких-то не очень понятных взрослых вещей. Минутой спустя Люк услышал тяжёлый вздох дяди Оуэна. Кровать скрипнула пружинами, а большая мозолистая ладонь дяди Оуэна похлопала мальчика по спине.       — Я не сержусь, Люк.       Люк чувствовал, что это не совсем так, но тётя Беру говорила, что иногда, для того чтобы перестать сердиться, нужно решить не сердиться. Размазывая по щекам слёзы, мальчик беспокойно посмотрел на дядю Оуэна. Тот с трудом, как будто не мог вспомнить, как это делается, улыбнулся и взъерошил ему волосы.       — А теперь, — сказал дядя, — постарайся рассказать нам свой сон.       Тётя Беру усадила его так, чтобы он мог посмотреть вверх и увидеть её, или вперёд и увидеть дядю Оуэна.       — Тебе опять приснились люди песков?       — Не-а, — Люк опустил взгляд на свои руки, теребившие край одеяла.       — Это было…это было про… про,. — он поднял голову и увидел, что дядя Оуэн снова начал хмуриться, — про ранкора.       — Ранкор? — спросила тетя Беру, а дядя Оуэн повторил:       — Какой, к криффу, ранкор?»       — Он… он больше крайт-дракона, а зубы у него больше джавы, когти размером со спидер, и он может перекусывать людей пополам! — Люк снова испуганно прижался к тёте Беру.       — Ну, зубов больше джавы много не нужно, — пробормотал дядя Оуэн, а тётя Беру снова посмотрела на него, давая понять, чтобы он больше так не шутил. Дядя Оуэн откашляся.       — Откуда ты узнал об этих, как-их-там, ранкорах?       — Биггс рассказал…       Дядя Оуэн сдавленно простонал и закрыл ладонью лицо.       — Беру, я не понимаю, почему ты позволяешь ему так часто общаться с этим оболтусом, правда не понимаю. Сначала страшилки про песчаных людей, теперь…       — По тому же, почему я не жалуюсь, когда ты каждые выходные заезжаешь на ферму Виндбитеров, чтобы выпить, — ответила тётя Беру, — потому что дружба сто́ит того, чтобы иногда попадать под дурное влияние.       Дядя Оуэн надулся и слегка покраснел.       — Люк, милый, я даже не знаю, существуют ли ранкоры…       — Да, существуют! Биггс и Танк нашли в школе голограмму одного из них. Они откуда-то с Дат… Дат… Дат-где-то-там. И они перекусывают людей прямо пополам!       — Ну что ж, — сказала тётя Беру, крепко обнимая мальчика, — и правда было бы очень страшно встретиться с такой тварью. Но тебе не надо бояться. У нас на Татуине ранкоры не водятся.       — Нет, есть! — воскликнул Люк, — Танк говорил… говорил, что у Джаббы Хатта в подвале живёт домашний ранкор, и если он на кого-то сильно злится, то скармливает его ему!       Дядя Оуэн снова что-то пробормотал себе под нос. Обычно Люк всегда старался прислушиваться, потому что слова, которые взрослые не хотели, чтобы он слышал, были самыми интересными, но сейчас он всё ещё был слишком испуган.       — Люк, — сказала тётя Беру. Судя по голосу, она изо всех сил старалась не улыбаться — Джабба Хатт не будет кормить своего ранкора тобой, я обещаю.       — Но… но… я накричал на его хунхузов! Когда они пришли и заставили нас отдать им нашу воду, я накричал на них и пнул того, с щупальцами на голове! А Танк сказал, что Джабба разозлится и утащит меня, чтобы скормить своему ранкору!       — А как ты думаешь, почему я велел тебе оставаться в доме, когда они пришли? — спросил дядя Оуэн, и Люк снова расплакался.       — Оуэн, — отрезала тетя Беру, — это бесполезно.       Дядя Оуэн снова пробормотал что-то себе под нос. А тётя Беру подоткнула одеяло вокруг ног Люка и погладила его по спине.       — Люк, тебе не надо переживать из-за этого. Мы с дядей здесь, и позаботимся о тебе.       — Но Танк говорит, что Джабба может делать всё, что захочет, — Люк опять всхлипнул, — он заставил дядю Оуэна отдать ему нашу воду! И даже ничего не заплатил, а дядя Оуэн из-за этого очень сильно разозлился, но даже не накричал на хунхузов!       У дяди Оуэна появилось такое выражение лица, словно он хочет прямо сейчас пойти и разбудить хкнхкзов, чтобы на них накричать. Тётя Беру вздохнула.       — Люк, Джабба Хатт очень могущественный и может сделать много плохого, так что не сто́ит с ним ссориться из-за того, что не слишком важно. Дядя Оуэн может позволить ему забрать воду, но он никогда не позволит ему забрать тебя.       — А что, если вас не будет дома, или будет ночь, и они проберутся в дом, а вы их не услышите…       Тётя Беру вздохнула ещё сильнее.       — Не думаю, что в подвале у Джаббы действительно есть ранкор. А даже если и есть, не думаю, что ты сможешь настолько его разозлить, что он захочет скормить тебя ему.       — Но что, если я это сделаю? — воскликнул Люк.       Тётя Беру покачала головой и посмотрела на него так, как Люк иногда смотрел на свои задачи по математике: пытаясь думать, но не имея ни одной мысли.       — Ну, Люк, я…       — Во-первых, — громко сказал дядя Оуэн, — ты не должен сидеть и рыдать из-за этого.       — Оуэн…       — Я стараюсь ему помочь, — отрезал дядя Оуэн, взбивая подушку у себя за головой, — я объясняю ему, что делать, если он столкнётся с ранкором.       — Ему шесть лет!       — И что делать, если столкнёшься с ранкором? — спросил Люк с надеждой в голосе.       — Что ты будешь делать, если тебя попытается съесть ануба или вомп-крыса?       Люк это запомнил, из-за большущей вомп-крысы, которая забралась к ним в гараж на прошлой неделе. Вомп-крысы иногда вырастали очень большими, такими, что если поставить их на нос и вытянуть хвост, то они оказывались даже выше дяди Оуэна. А иногда они съедали маленьких детей, когда становились очень голодными.       — Убить её, пока она не убила тебя?       — Оуэн! — голос тёти Беру звучал так, словно прямо под простыню залезла вомп-крыса, — ему шесть!       — Вот именно, — возразил дядя Оуэн. Люк, нахмурившись, обдумывал ситуацию. План выглядел вполне здравым, ведь мёртвый ранкор точно не перекусит его пополам, но мальчика беспокоило, что в плане могут быть какие-нибудь пробелы, например…       — …а что, если у меня не будет бластера?       — Что я тебе сказал про вомп-крысу?       — Разбей ей голову камнем, — быстро ответил Люк. Дядя Оуэн показал ему, как правильно бить крысу камнем, чтобы она стала дохлой и доброй. Это было противно, повсюду летели мозги, Люк даже немного поплакал. Но потом дядя Оуэн показал ему, как вынуть остатки мозгов, снять шкуру и всё остальное, несколько дней прожарить её на солнцах и почистить песком… и тогда у тебя будет свой собственный череп вомп-крысы с дыркой, которую ты пробил камнем. А ведь даже у таких больших ребят в школе, как Биггс и Танк, не было собственных черепов вомп-крыс, которых они сами убили.       — Именно. Если у тебя нет бластера, просто разбей ему голову камнем.       Тётя Беру попыталась очень пристально посмотреть на дядю Оуэна, но ничего не вышло, и она сказала своим особенным тоном, означавшим, что, когда Люк отправится спать, мы поговорим о взрослых вещах:       — Пойду попью чаю.       Она посадила Люка на матрас, встала, накинула домашний халат и вышла на кухню.       Люк, напряжённо думавший обо всём, что нужно знать, чтобы убить ранкора, пока он не убил тебя, практически не возражал.       — А что, если у него слишком большая голова?       Ранкоры же, наверное, намного крупнее вомп-крыс.       — Ну, — проворчал дядя Оуэн, заложив руки за голову и уставившись в потолок, — найди камень побольше.       Люк улёгся на кровати возле него и тоже закинул руки за голову. На потолке был красивый узор, который можно разглядывать.       — А что, если у меня не получится поднять камень, потому что он слишком большой?       — Значит, нужно больше тренироваться. Чем бо́льшие камни ты сможешь поднимать, тем бо́льших ранкоров ты сможешь убить.       — О, — логично. Пожалуй, надо начать искать камни, на которых можно тренироваться, — но что, если я не успею натренироваться до того, как Джабба скормит меня ему?       — Ну, тогда засунь ему в рот что-нибудь другое. Чтобы он не смог тебя съесть.       — Например, как ты кидаешь кость анубе, чтобы он не гонялся за тобой?       — Как-то так, — дядя Оуэн, не глядя, протянул руку и взъерошил ему волосы, — и ты станешь его худшим кошмаром, слышишь?       — Ага, — пробормотал Люк.       — Хорошо, — сказал дядя Оуэн, — но я не хочу разбираться со всей этой ерундой только затем, чтобы ты когда-нибудь стал кормом для ранкора, ясно?       Он пытался говорить сердито, но Люк чувствовал, что на самом деле это не так, и это было очень приятно.       — Я понял, — мальчик зевнул и повернулся на бок, — спасибо, дядя Оуэн…       Дядя Оуэн как-то странно умолк.       — Всегда, Люк, — сказал он спустя какое-то время, когда веки Люка начали становиться слишком тяжёлыми, — всегда.