«Семья».

      Шаги стали ключевыми словами в их доме. Лёша научился определять, кому из членов семьи они принадлежат: Юля топала, как маленький слонёнок; Дима всегда ходил суетливо, сопровождая это топотом пяток по паркету; у Никиты шаги мягкие, а у отца… У отца шаги тяжелые. Под ним пол иногда продавливался до скрипа. И они долго звучали эхом в голове.       По ним Лёша научился определять, в каком настроении отец вернулся домой. Вот и сейчас, когда входная дверь хлопнула, он отложил книгу и прислушался, внутренне напрягаясь. Снизу слышится шорох, какой-то громкий звук и грубое «блять» отца. Он пьян, снова.       — Алексей! — раздаётся грубый бас отца снизу. — Живо иди сюда.       Лёшу сковывает страх. Руки начинают мелко дрожать, желудок до боли сворачивает от подступившей паники. В голове поднялся ворох мыслей: почему отец зол? Где он успел провиниться? В школе? Нет. В школе всю неделю одни пятерки за контрольные, поведение всегда идеальное. Тогда где?..       — Алексей! — снова крик отца снизу. — Я сказал: живо сюда. Если ты сейчас не спустишься, я сам к тебе поднимусь.       Нет. Если отец поднимется сюда, будет ещё хуже.       Лёша собирает свою волю в кулак. Он так и не выпускает книгу из рук, потому что, ему кажется, что, если это сделать – у него больше не будет опоры. Стискивает обложку до побелевших костяшек, и на трясущихся ногах идёт к лестнице.       Внизу его ждёт отец. Покрасневшее лицо, злой, затуманенный дымкой взгляд. Лёша ещё не подошёл, но уже понимает, как от отца пахнет алкоголем. Сердце бешено бьётся об грудную клетку, к горлу подкатывает ком, сглотнуть который не получается. Отец стоит широкой фигурой в проёме двери на кухню.       — Сюда иди. — холодный голос режет по ушам, животный страх сковывает, когда отец делает шаг назад и указывает пальцем на место рядом с собой.       Лëша, как щенок, который не знает, за что провинился, заставляет себя преодолеть последние две ступеньки. Он вжимает голову в плечи, и крепче сжимает книгу в руке. Наверное, он идёт слишком медленно, потому что терпение отца заканчивается, и он хватает за плечо, тянет на себя рывком. Инстинктивно Лëша жмурится и прикрывает голову книгой.       — Что это? — едкий, тошнотворный запах перегара ударяет в нос. Хочется заткнуть себе ноздри, чтобы не чувствовать.       Лёша открывает глаза, чтобы посмотреть куда указывает отец. И сердце падает куда-то в пятки. Посуда. Немытая посуда ещё со вчерашнего вечера так и стоит горой в раковине. Отец с утра сказал, чтобы дома было чисто к его приходу. Но Дима ушёл рано утром, Никита ещё не вернулся со школы, и не забрал Юлю из яслей, а сам Лёша… А Лёша просто забыл.       Он помнил, правда помнил, когда возвращался домой из школы. Но решил, что успеет всё убрать до прихода отца, и сел немного почитал. И совсем не заметил, как пролетело время.       — Я спрашиваю, что это? — отец раздражён молчанием. Он сильнее сжимает плечо рукой так, что становится больно.       Лёша набирает в лёгкие побольше воздуха.       — П…посуда… — запинается, когда отвечает, и чувствует, как тело начинает трясти.       — Какого чёрта она ещё не помыта!? Я же ясно сказал: чтобы к моему приходу в доме было чисто. — рявкает отец и толкает в сторону.       Лëша почти падает, но в последний момент умудряется удержаться, и со страхом оборачивается на отца.       — П..прости… П..пожалуйста. Я…я.. — Лёша часто дышит и задыхается от подступившей паники. — Я забыл.. Прости, пожалуйста.       — Маленький негодник. Что только в твоей башке творится. — взгляд отца падает на книжку. — Опять дрянь всякую читаешь? А ну дай сюда.       — Н..нет.. — Лëша впервые в жизни говорит отцу «нет». И крепче прижимает к себе книгу. Её Дима подарил. Он перечитывает её в который раз, и ему не надоедает. Эта книга – единственное, что отвлекало его от реальности каждый раз. Выдуманный мир, в который он сбегал. — Не…дам. — еле смело шепчет Лёша.       Но большая рука уже тянется к нему. Борьба длится всего несколько секунд: Лёша отчаянно пытается удержат книгу в своих слабеньких руках, но она всё равно оказывается у отца. Тот смотрит презрительно на обложку с изображением мальчика в круглых очках.       — Всякую…хренотень читаешь. Лучше бы делом занялся.       Лëша с ужасом наблюдает, как твёрдая обложка книги трещит по швам под руками отца.       — Не надо…пожалуйста, папа. Я сейчас всё помою, только н… не..надо… — горячие слёзы обжигают глаза. Лëша почти с мольбой смотрит на отца. Заикается, потому что воздуха в лёгких катастрофически не хватает, пытается вытереть слезы, но всё это выглядит, как жалкие попытки.       — Сопляк. — с презрением выплёвывает отец, безжалостно разрывая страницы книги. — На всякую хуйню время есть, а как отцу родному помочь... Неблагодарный.       Слова больно режут по сердцу. Это его любимая речь, мол я вас кормлю и одеваю, значит вы мне все должны. Только вот никто ему ничего не должен, а обеспечивать детей – его обязанность. Только почему-то на самом деле заботится о них только Дима, который вообще имеет возможность свалить подольше из этого дурдома. Но почему-то не делает этого.       Вслух Лёша это не произносит, потому что знает: будет хуже. Никита однажды уже так сказал, потом две недели в школу не ходил, чтобы не светить синяком на половину лица.       Остатки «Гарри Поттера» падают на пол. История о мальчике, у которого не было ничего, но в один момент появляется всё. Тайно Лëша мечтал, чтобы с ним случилось тоже, что и с Гарри. А ещё Дима обещал подарить оставшиеся шесть книг… А он не сберëг даже одну.       Ему так обидно, что он больше не пытается сдержать слёзы. Всхлипывает громко, смотря на разорванные листы на полу. Шмыгает носом, пытаясь втянуть текущие сопли обратно.       И бесит отца ещё больше.       Щелчок ремня быстро возвращает Лёшу из своих мыслей обратно в реальность. Он в ужасе поднимет взгляд на отца, в руках у которого уже аккуратно лежал сложный ремень.       — Развернись. — холодно говорит он.       Лёша в ужасе пятится назад.       — Н..нет. Папа, пожалуйста. Не надо… — лепечет он, пятясь назад, пока отец приближается. — Пр...прости. Пожалуйста. Пап, не надо… Н..не бей…       Но идти некуда, он упирается в стену и сползает по ней вниз. У него ещё с прошлого раза не все следы прошли, он не хочет новых… Лёша захлëбывается в рыданиях, почти умоляет, сидя на полу. Обещает, что больше так не будет, что будет делать всё-всë, что скажут, лишь бы не били.       Но отец не слушает.       — Неблагодарный. Маленький. Подонок. Я вышибу из тебя всю дурь. — почти с ненавистью выплёвывает отец и замахивается. Лëша закрывает голову руками, сжимается в маленький комок и задерживает дыхание.       Но удара нет. Лёша осмеливается открыть глаза и видит Диму. Диму, который перехватил руку отца и крепко сжимал её.       Лëше хочется плакать ещё больше, потому что Дима вернулся. Дима, как стена, как опора для них всех… Только Лёша знает, что Диме достанется ещё больше. И от этого понимания рыдания с громким звуком вырываются наружу.       — Не трогай. — Дима сжимает руку отца так сильно, что тонкие пальцы белеют от напряжения.       Дима не смотрит на Лëшу. Он смотрит на отца тем же холодным взглядом. Но в глубине этих глаз бушует самое настоящее пламя злости.       Но отец выкручивает руки и освобождается от хватки. Всё происходит слишком быстро. Ремень со свистом рассекает воздух и слышится звонкий удар. Лëша в ужасе зажимает рот, чтобы не закричать.       Диме прилетает железной пряжкой прямо в лицо. Его голова дёргается в сторону, на щеке тут же появляется уродливая ссадина, которая начинает кровоточить.       — Не лезть в не в своё дело, щенок. — почти сплёвывает отец и снова разворачивается.       Кажется, останавливаться отец не собирается. Только заносит снова руку для удара. Лëша снова закрывается руками, чтобы хоть как-то защитить себя от удара.       Дима рвётся вперёд, хватает отца за руки и кое-как заламывает их за спину. Но отец – амбал, ему вывернуться из юношеской хватки, как нехуй делать.       — Лëша, беги! — кричит он, пытаясь сдержать рассвирепевшего отца.       Лёша вздрагивает всем телом. Он, в свои тринадцать лет усвоил две вещи:       1. Сопротивляться отцу бесполезно.       2. Если старший брат говорит бежать, значит надо бежать.       Поэтому Лëша вскакивает на ноги, как раз в тот момент, когда отец с силой отталкивает Диму в сторону. Отцовская фигура маячит перед глазами, и, не помня как, Лёша уворачивается, убегая с кухни. Он спотыкается на первой лестничной ступеньке, хватается за перила, чтобы удержаться, и взбегает вверх. Он останавливается где-то на середине лестницы и оборачивается.       Отец наотмашь бьëт Диму рукой по лицу, с такой силой, что тот опрокидывается на стол, снеся с него чашки. Звон разбившейся посуды звучит в голове, смешиваясь с остальными звуками.       — Алексей, сука. Сюда иди, я с тобой не закончил. — вновь звучит пьяный бас отца.       Лëша на заплетающихся ногах поднимается выше и оседает в конце лестницы. Его начинает неистово колотить, когда фигура отца возникает в конце лестницы. Лëша давится рыданиями, продолжая держаться за перила. Он не может встать, ноги не слушаются. Воздуха в лёгких катастрофически не хватает, он пытается сделать вздох глубже, но горло словно сдавило. И дышать больно-больно.       — Пьяный… Урод. — звучит голос Димы. — Я тебе башку, блять, сверну, если ты его хоть пальцем тронешь. — с ненависть бросает в сторону отца.       — Ты… — отец оборачивается. — Ты как, мразь, с отцом разговариваешь?       Он пытается ударить, но Дима уклоняется. Сам бьёт отца поддых, чтобы хоть как-то обездвижить. Получается, но ненадолго. Дима пытается стереть кровь с носа, но только размазывает её по лицу ещё больше.       Отец держится за живот, тяжело дышит и качается из стороны в сторону. Удар сына выбил из него воздух. Удар у Димы далеко не слабый, несмотря на его худощавое телосложение.       — Как заслужил, так и разговариваю. — запоздало отвечает Дима, шмыгая носом. У него всё лицо в крови, и щека после удара пряжкой пиздец болит. Но это всё не сравнится с болью внутри. Из раза в раз возвращаться домой, видеть рожу неадекватного отца. Что б он сдох. Видеть Лëшу, который боится лишнего звука, Никиту, который спасение видит только в видеоиграх, Юлю, блять, который вообще только-только исполнится три года... Достало.       Достало. Достало всё, напрочь, силегобольшенет.       — Ты, блять, со своей ебаной синькой уже совсем поехавший стал. — продолжает Дима, делая шаг в сторону, чтобы обойти отца. Но руки всё равно сжимает в кулаки, потому что знает – это ещё не всё. — Тебе бутылка, сука, дороже собственных детей. Заебал ты меня уже, мудак.       Дима, как распустит язык, так уже не остановится. Вся злость, боль, какая-то детская обида выливаются в маты и проклятия в сторону отца. Толку только достучаться до того, кто дальше стакана водки перед своими глазами не видит.       Удар под дых заставляет Диму замолчать. Желудок выворачивает наизнанку, Дима корчится от боли, падает на колени и срыгивает слюни на пол.       — Это ты меня, Дмитрий, заебал уже. — поразительно спокойно говорит отец. А дальше следует удар ногой под ребро. Дима валится на бок, он ещё от первого удара не отошёл. Одной рукой он прикрывает голову, второй упирается в пол в попытке встать.       — Кто ты…блять, такой, чтобы поучать меня? — отец бьёт наугад и снова попадает в рёбра. Дима теряет равновесие и снова падает. — Что ты, сука, в жизни понимаешь, чтобы меня упрекать?       «Драгоценный» папаша попадает следующим ударом прямо в нос. Дима чувствует, как кровь хлынула с новой силой. Хорошо, что он всё-таки не проколол себе нос – иначе пизда была бы. Он пачкает кровью пол. С губ срывается нервный, почти безумный смешок. Дима переворачивается на спину, чтобы взглянуть на отца.       Что-то в лице отца меняется. Он вдруг замирает и как-то мелко вздрагивает в плечах. В глазах, до этого застеленных пеленой злобы, скользит что-то похожее на осознание и…ужас?       Дима распластался на полу, с перемазанным в крови лицом. Губы растянуты в дрожащей улыбке. Эта эмоция граничит между истерикой и безумием.       «Эдуард, ты только что чуть не забил своего ребёнка. Из-за какой-то грëбаной посуды.» — мысль бьёт, как обухом по голове, и он отшатывается в сторону.       — Чë… не бьёшь дальше? — хрипит Дима, кое-как садясь. Но взгляд с отца не сводит. Смотрит, как дворовый, потрёпанный жизнью пёс. Всем своим видом показывая, мол «протянешь руку – отгрызу к чертям». Только грудь часто вздымается и руки дрожат, что пиздец. — Давай, чë… Раз начал. — он вытирает кровь ладонью. — Или бить того, кто может ответить не интересно, а, папаша? — Дима хрипло смеётся ему в лицо.       Но отец молчит. А после и вовсе, будто находясь в какой-то прострации, уходит с кухни. Когда входная дверь хлопает, Дима облегчённо выдыхает.       — С…сука…ууу… — едва слышно скулит от боли, зажмурив глаза.       Во рту металлический привкус крови, щека горит просто адски, а губа начинает распухать. Про рёбра и говорить нечего, а вообще ощущение, будто у него внутренности через мясорубку пропустили.       — Ну ты… батенька… и уёбок… — Дима шипит, с трудом заставляя себя подняться.       Шатаясь доходит до лестницы, держась за перила. Каждое движение сопровождается болезненным стоном. Рёбра ноют, на коже явно уже начали выступать синяки. Ну и хуй с ними, сейчас главное Лёшу найти.       И он находит. Лёша забился в угол, прижимая ладони к своим ушам, чтобы ничего не слышать.       — Хей… — зовёт тихо Дима и подходит не спеша, чтобы не спугнуть. — Лёш…       Он осторожно садится напротив младшего брата. Лёша вздрагивает от неожиданности, вжимаясь спиной в стену.       — Тише-тише… Это я, Лёш. — шепчет Дима и протягивает руки, чтобы взять брата за ладони.       Лёша всё ещё трясётся, как осиновый лист. Дыхание вырывается из груди со свистом, а между вдохом и выдохом слишком большой перерыв. Лёша поднимает взгляд на брата: лицо опухшее от слёз, глаза красные, но самих слёз уже нет. Он смотрит на опухшее лицо старшего и снова начинает задыхаться. Пытается что-то сказать, но слова не лезут из горла, только рваные звуки, похожие на скулёж.       — Тшш… — снова шепчет Дима, прижимается лбом ко лбу младшего и кладёт ладони на его горячие щёки. — Лёша, дыши. Всё хорошо. Всё закончилось. Давай, вдох… — Дима делает глубокий вдох. — И выдох… — и медленно выдыхает, показывая, как нужно. — Давай вместе, ещё раз: вдох… и выдох…       После того, как у Лёши начались проблемы с психикой, дыхательная гимнастика единственное, что помогало, кроме успокоительных. Дима не хотел, чтобы его младший брат сидел на таблетках с раннего возраста, поэтому успокаивал так, как мог. В любом случае, это хотя бы помогало.       Проходит несколько долгих минут, прежде чем Лёша подстраивается под дыхание брата. Постепенно воздух перестаёт вылетать со свистом, спазм отпускает горло, и он начинает дышать ровно.       — П…прости.. — шепчет слабым голосом и обвивает шею старшего брата руками. — Это…из-за меня всё.. Я посуду… забыл помыть… И т..т..тебе.. досталось.. — спотыкаясь чуть ли не на каждой букве, говорит Лёша и прижимается горячей щекой к шее брата.       Дима мысленно проклинает отца. Из-за ебаной немытой посуды довести до такого… Что б его, блять.       — Ты не виноват, Лёш. Ни в чём не виноват. — Дима обнимает брата, медленно поглаживая ладонями по спине. — Всё уже нормально. Всё в порядке.       Лёша жмётся ближе, ищет каплю тепла и утешения в братских объятиях. А после совсем тихо спрашивает:       — А когда правда будет хорошо, как раньше?       Дима молчит и прикрывает глаза. Потому что он не знает, когда всё действительно будет «хорошо». Но точно знает, что как раньше — уже не будет.