Игрушки

Пот стекает со лба горячими струями. Казалось, прикоснешься к ним, пальцы сгорят. Сгорал и Игнатьев от невыносимого пекла. Лето выдалось жарким, даже слишком. Мороженое в руках таяло, текло по руке с липкими каплями. Футболка на нем была уже мокрой насквозь. Хотелось домой, под кондиционер, включенный на полную мощность. Федорович выглядел еще хуже. Его светлые пряди липли ко лбу, и тот постоянно убирал их пальцами, бубня себе под нос проклятия. Федя цокнул. Идея погулять в час дня была как раз Андрея, который жаловался так, словно Игнатьев ему всю жизнь испортил. Хотелось дать ему подзатыльник или в ответ начать возмущаться. Но руки с губами были заняты мороженым, и если не съесть его сейчас — потом уже не будет. Андрей бредет в сторону магазинов, останавливается в теньке под крышей. Федя топает за ним. Палочка летит в мусор, и в руки протягивается влажная салфетка. — Чтоб я еще раз согласился с тобой куда-то идти... — Федя хмурится, смотря на друга, а тот на него вообще внимания не обращает. — Ты че завис? Игнатьев думал, что хуже уже не будет, но как же он ошибался, когда Андрей, с горящими по-детски глазами, хватает за руку и силком тащит внутрь магазина. Магазина с игрушками. Стеллажи стояли максимально близко друг к другу, наполненные игрушками. Слева, ближе к выходу, были различные куклы, а некоторые, по своей цене, кажись, коллекционные. Напротив — лего, самое разное, от маленького до большого набора. Засмотревшись, Игнатьев не заметил, как чужая рука, недавно державшая его собственную, пропала. Посмотрел по сторонам — Андрея нету. Встал на носочки, ища взглядом. Безуспешно. Прошёлся вдоль пары стеллажей змейкой, Федорович оказался за самым последним, игрушки мягкие рассматривая. Федя, запыхавшийся от духоты и быстрого шага, Андрея за плечо берёт, увести пытаясь, а тот столбом стоит. — Пошли, — Федя не сдается до последнего, надеясь на чудо. Но когда Федорович поворачивается к нему, глазами круглыми, большими, как у дитя малого, хлопает и, чуть ли не плача, тихо проговаривает: — Федь... — рукой касается рукава, указывая взглядом на мягкую игрушку. Кот плюшевый, длинный, размером с него, рыжего цвета. И Федя сдается. Выдыхает обречено. Становится рядом, руки сложив на талии, смотрит то на игрушку, то на Андрея. Федорович, скотина, на жалость давит, для правдоподобия шмыгает носом, будто расплачется вот-вот. На ценник смотреть не хочется, потому Игнатьев лишь рукой машет и отворачивается.  — Бери, хрен с тобой... — за спиной раздается радостный возглас, Андрей налетает на него сзади, обнимая за шею. Улыбается во все тридцать два зуба, целует в щеку, бормоча в ухо благодарности. Федя позволяет себе улыбнуться. Все же, с одной игрушкой он был готов смириться. Ровно до того момента, как Федорович потащил его дальше. ... — Понесёшь всё сам. — Говорит Игнатьев, а Андрей лишь кивает, оплачивая карточкой друга покупку в несколько огромных игрушек.   13200. Пиздец.