Запретный конспект

Дождь стучал по высоким окнам университетской библиотеки, когда Йеджи в сотый раз перечитывала одно и то же предложение в диссертации. Буквы расплывались перед глазами — не из-за усталости, а из-за навязчивого ощущения, что за ближайшим стеллажом с философскими трактатами за ней наблюдают. "Это паранойя", — убеждала себя профессор, поправляя очки. — Искать вдохновение в Гегеле? Смелый выбор, — раздался знакомый голос прямо над ухом. Йеджи вздрогнула так сильно, что локтем опрокинула стакан с холодным кофе. Липкая лужа моментально растеклась по страницам её конспектов. — Чёрт!.. — Ой-ой, — Рюджин тут же выхватила из сумки пачку салфеток розовых, с дурацкими котиками и принялась вытирать стол, нарочно медленно проводя пальцами по мокрой поверхности. — Профессор Хван, вы так дрожите... Не заболели? Йеджи отодвинула стул, стараясь не смотреть на то, как капли кофе стекают с края стола прямо на строгие лакированные туфли Рюджин. — Что тебе нужно, Шин? — Во-первых, — Рюджин уселась на стол, игнорируя возмущённый взгляд преподши, — вы до сих пор не проверили моё эссе о платонической любви. — Срок сдачи — завтра в полдень. — Во-вторых... — Девушка наклонилась так близко, что Йеджи различила золотые блёстки на её веках. — Вы опять надели эти очки. Те самые, из-за которых я неделю не могла сосредоточиться на парах. Йеджи резко встала, собирая раскиданные листы. Руки предательски дрожали — не из-за испуга, а из-за того, как Рюджин сегодня пахла: не привычными духами, а чем-то домашним, вроде корицы и стирального порошка. — Если тебе нечего сказать по теме семинара... — О, у меня есть что сказать! — Рюджин ловко выхватила у неё из рук конспект, быстро пробежала глазами по строчкам. — Например, что вы три раза повторили слово "эрос" на последней лекции. И один раз облизнули губы. Библиотека внезапно стала слишком тихой. Даже привычное шуршание страниц и скрип стульев куда-то исчезли. — Верни, — Йеджи попыталась отобрать бумаги, но Рюджин ловко увернулась, зажав листы за спиной. — Только если вы признаетесь, что тоже считаете минуты до конца пар. — Это... — Неправда? — Рюджин сделала шаг вперёд. Теперь их разделяли сантиметры. — Тогда почему в прошлый вторник вы задержались в аудитории на сорок минут после моего ухода? Йеджи почувствовала, как кровь приливает к лицу. Она действительно тогда долго сидела за кафедрой, пытаясь понять, почему запах духов этой наглой студентки въелся в дерево и не выветривается. — Я проверяла работы... — В пустом классе? Без стопок тетрадей? — Рюджин ухмыльнулась. — Профессор, вы ужасный лгун. Их спор мог бы продолжаться ещё час, если бы не внезапный громкий кашель у кафедры библиотекаря. — Девушки! — пожилая женщина смотрела на них поверх очков. — У нас здесь не читальный зал, а святилище знаний. Рюджин, не отводя глаз от Йеджи, медленно подняла руки в мнимом испуге: — Виноваты, мадам. Просто профессор так вдохновенно рассказывает о древнегреческой философии... Йеджи в тот момент готова была провалиться сквозь землю. Или — что казалось более заманчивым — задушить Рюджин её же дурацким шарфиком. Когда они вышли из библиотеки, дождь только усилился. Йеджи растерянно посмотрела на хмурое небо, потом на часы — до автобуса оставалось двадцать минут. — Ну что, — Рюджин раскрыла над ними зонт с принтом из созвездий, — продолжим дискуссию в кафе через дорогу? Йеджи хотела отказаться. Действительно хотела. Но почему-то её ноги сами понесли её под этот дурацкий зонт, к дурацкой девушке, которая сейчас улыбалась так, будто знала результат ещё до начала игры. — Только если ты вернёшь мои конспекты, — пробормотала Йеджи, стараясь не замечать, как их плечи соприкасаются с каждым шагом. Рюджин рассмеялась, и этот звук странным образом смешался с шумом дождя: — Ни за что, профессор. Это теперь мой залог. И когда они перебегали через мокрую площадь, Йеджи вдруг осознала, что впервые за долгие месяцы не думает о завтрашней лекции, диссертации или приличиях. А думает только о том, как странно выглядит этот зонт — и как не хочется, чтобы этот дождь заканчивался. Кафе "Сиреневый Октавий" оказалось тем самым местом, где бармен знал всех постоянных клиентов по именам, а кофе подавали с предсказаниями вместо сахара. Рюджин втащила Йеджи внутрь под звон колокольчика над дверью, мокрые от дождя волосы прилипли к ее вискам. — Две порции эспрессо с корицей, — бросила она бармену, не спрашивая Йеджи. — И пирог с ежевикой. Тот самый. Йеджи хотела возразить, но вдруг заметила, как пальцы Рюджин дрожат, когда та снимает промокшую куртку. — Ты... замерзла? — О, профессор обеспокоена моим здоровьем? — Рюджин повернулась, и в свете лампы Йеджи увидела, что ее губы действительно посинели. — Может, согреете меня своими знаниями о стоиках? Йеджи не ответила. Вместо этого она сняла свой шерстяной шарф — тот самый, темно-синий, который обвивался вокруг ее шеи все эти месяцы, — и молча обмотала им Рюджин. Тишина между ними вдруг стала слишком громкой. — Эй, — Рюджин потянула конец шарфа и притянула Йеджи ближе. — Ты знаешь, что это значит в студенческом фольклоре? Йеджи почувствовала, как по спине пробежали мурашки. — Не... не знаю. — Это называется "предложение руки и сердца", — прошептала Рюджин, ее дыхание обожгло Йеджи щеку. — Только обычно дарят цветы, а не шарфы. Кофе прибыл как раз вовремя, чтобы спасти Йеджи от необходимости отвечать. Бармен поставил перед ними две чашки и тарелку с пирогом, украшенную веточкой мяты. — Для вас, — он подмигнул Рюджин. — Особенный рецепт. Рюджин отломила кусочек пирога и протянула Йеджи. — Попробуй. — Я не... — Профессор, — Рюджин наклонилась вперед, и Йеджи вдруг осознала, что они сидят в самом темном углу кафе, где их никто не видит. — Ты же не боишься нарушить правила? Йеджи взяла пирог. Сладкий, с горчинкой ежевики. Совсем как... — Как твои глаза, когда ты злишься, — закончила за нее Рюджин, словно прочитав мысли. Йеджи поперхнулась. — Ты невыносима. — Зато ты терпишь меня. Уже три месяца и четырнадцать дней. Как она помнит? Рюджин вдруг стала серьезной. Она достала из кармана те самые конспекты — мокрые, помятые, но целые. — Вот. Я передумала. Йеджи взяла листы, их пальцы соприкоснулись. — Почему? — Потому что... — Рюджин вздохнула. — Я хочу, чтобы ты доверяла мне. Хотя бы здесь. В этом кафе. За окном дождь превратился в ливень. Йеджи вдруг осознала, что не хочет, чтобы этот вечер заканчивался. — Ты... — она осторожно положила руку поверх руки Шин. — Ты все еще должна мне эссе. Рюджин рассмеялась, и Йеджи почувствовала, как что-то теплое разливается у нее внутри. — Ладно, профессор. Давай так: я пишу эссе прямо сейчас. А ты... — Я? — Ты перестаешь притворяться, что мы незнакомы, хотя бы в этом кафе. Йеджи посмотрела на их руки — свои пальцы, переплетенные с пальцами Рюджин. — Договорились. И в тот момент, когда часы пробили десять, а дождь за окном превратился в мелкую морось, Йеджи вдруг поняла, что правила, которые она так старательно соблюдала все эти годы, больше не имеют значения. Не здесь. Не с ней. Дождь за окном кафе стих, оставив после себя лишь мокрые дорожки, отражающие фонари. Йеджи развернула свои спасённые конспекты, стараясь не замечать, как пальцы Рюджин продолжают невольно касаться её запястья. — Итак, — Йеджи сделала глоток кофе, слишком горького без сахара, — твоё эссе. Рюджин закатила глаза, но достала из рюкзака тетрадь. Страницы были исписаны неровным почерком, с множеством помарок и странных рисунков на полях. — Вот. «Платоническая любовь как форма интеллектуального бегства». Йеджи пробежалась глазами по тексту. Это было... неожиданно глубоко. — Ты серьёзно сравниваешь Сократа с современными отношениями? — А почему нет? — Рюджин откинулась на спинку стула, её нога под столом случайно зацепила Йеджи. — Люди всё так же прячутся за красивыми словами, боясь признать, чего хотят на самом деле. Йеджи почувствовала, как тепло разливается по щекам. Она перевернула страницу — и замерла. На последнем листе, под заключением, Рюджин нарисовала их. Две фигурки у доски: профессор с указкой и студентка, смотрящая на неё не так, как положено смотреть на преподавателя. — Это... — Гипотеза, — быстро сказала Рюджин, вдруг став серьёзной. — О том, что было бы, если бы мы встретились не в аудитории. Йеджи закрыла тетрадь. — Мы встретились в аудитории. И это ничего не меняет. — Правда? — Рюджин наклонилась ближе. — Тогда почему ты до сих пор не забрала свой шарф? Йеджи посмотрела на шарф, всё ещё обмотанный вокруг шеи Рюджин. Её шарф. — Потому что... Она не успела договорить. Дверь кафе распахнулась, и внутрь ввалилась группа студентов. Среди них — Пак Джиху, староста её потока. Йеджи мгновенно отодвинулась, как будто её поймали на месте преступления. — Профессор Хван? — Джиху удивлённо поднял брови. — Вы здесь... — Проверяю работы, — быстро сказала Йеджи, пряча тетрадь Рюджин под свои конспекты. Рюджин еле сдерживала смех. — Да, я "мучаю" бедного профессора в нерабочее время. И что? Джиху что-то пробормотал о усердии и удалился к стойке, но взгляд, который он бросил на их стол, говорил сам за себя. Йеджи сжала кулаки под столом. — Нам стоит идти. — Почему? — Рюджин нахально улыбнулась. — Ты же ничего не нарушаешь. Просто проверяешь работы, верно? Йеджи встала, собирая вещи. — Завтра на семинаре жду тебя строго по расписанию. Рюджин закусила губу, но кивнула. — Как скажете, профессор. Йеджи вышла на улицу, где ночной воздух наконец остудил её пылающие щёки. Она сделала несколько шагов — и вдруг остановилась. Её шарф... Она обернулась. Рюджин стояла в дверях кафе, всё ещё закутанная в синюю шерсть, и смотрела ей вслед. Йеджи хотела вернуться. Но вместо этого она просто повернулась и пошла прочь, чувствуя, как что-то тёплое и упрямое застряло у неё в груди. Утро началось с того, что Йеджи трижды перечитывала одно и то же письмо от деканата, так и не вникнув в смысл. Всю ночь ей снились обрывки разговоров в кафе и тёплые пальцы, цепляющиеся за её конспекты. Аудитория встретила её непривычной тишиной. Обычно к её приходу студенты перешёптывались, роняли ручки, перебрасывались записками. Сегодня же все тридцать пар глаз смотрели на неё с каким-то странным ожиданием. — Открываем Ницше на странице... Голос сорвался. Йеджи поправила очки и вдруг заметила пустующее место у окна. Где она? — Профессор, — поднял руку Джиху, — Шин Рюджин передала, что задержится. Попросила начать без неё. В его голосе сквозило что-то... слишком нейтральное. Йеджи кивнула, стараясь не думать о том, почему отсутствие одной студентки выбивает её из колеи. Лекция о воле к власти шла вяло. Даже лучшие студенты сегодня отвечали рассеянно, а когда Йеджи повернулась к доске, за её спиной раздался сдержанный смешок. Она обернулась. На последней парте сидела Рюджин — в её синем шарфе, с мокрыми от дождя волосами и синяком под глазом. — Что... — Йеджи забыла про аудиторию. — Что случилось? Рюджин усмехнулась: — Встретилась с дверью. Буквально. Кто-то из студентов фыркнул. Йеджи вдруг осознала, что все здесь знают. Знают что-то. — После пар, — сквозь зубы произнесла она и продолжила лекцию, чувствуя, как этот дурацкий шарф на Рюджин жжёт ей глаза. Кабинет опустел мгновенно — студенты словно почуяли грозу. Только Рюджин осталась, развалившись на стуле, как будто ничего не произошло. — Объяснись, — Йеджи не села, оставаясь за кафедрой. — Вчера после кафе меня остановил Джиху. Йеджи сжала ручку так, что пластик треснул. — И? — И мы поговорили. О границах. О правилах. — Рюджин дотронулась до синяка. — Он считает, что некоторые вещи неприемлемы. Йеджи подошла ближе. Впервые за эти месяцы её голос дрогнул от настоящего гнева: — Он ударил тебя? — Нет. — Рюджин встала, сокращая расстояние. — Это я ударила его, когда он назвал тебя... Она не договорила. Йеджи вдруг увидела всё со стороны: себя — профессора, стоящего слишком близко к студентке; Рюджин — в её же шарфе. — Это должно прекратиться, — прошептала Йеджи. Рюджин замерла: — Ты это серьёзно? — Мы... — Йеджи отвернулась. — Я не могу рисковать своей репутацией. Твоим будущим. Тишина. Потом — шорох ткани. Рюджин сняла шарф и аккуратно положила его на стол. — Как скажешь, профессор. Дверь закрылась тихо. Слишком тихо. Йеджи осталась одна с синей шерстью в руках, которая всё ещё пахла корицей.

***

Неделя без Рюджин. Йеджи проверяла списки посещаемости, писала сообщения которые оставались без ответа, даже поджимала у дверей её одногруппников — но все лишь пожимали плечами, отводя глаза. "Шин? А, она же всегда так. Исчезает. Появляется. Вы же знаете..." Но Йеджи не знала. И это сводило её с ума. В пятницу, когда очередная пара прошла без единого намёка на чёрные растрёпанные волосы на последнем ряду, Йеджи собрала вещи и вышла из корпуса, резко дыша. Что я наделала?... Тёмный двор университета был почти пуст. Лишь где-то вдалеке смеялась компания первокурсников. Йеджи застегнула пальто и... — Профессор Хван. Джиху вышел из-за колонн, слишком уж вовремя. Его улыбка была неприятной, как запах несвежего пива. — Вы совсем перестали скрываться, да? — Он закурил, выпуская дым ей в лицо. — Весь кампус уже знает, как вы проверяете работы своей любимице. Йеджи попыталась пройти мимо, но он шагнул наперерез. — Знаете, мне всегда было интересно, — он провёл пальцем по её рукаву, — что такого особенного в стареющих академичках, что их так любят студентки? Может, покажете? — Отстань от меня, что ты себе позволяешь?! Уйди или я... — голос Йеджи дрожал, но звучал твёрдо. Джиху рассмеялся: — Или что? Вы пожалуетесь? "Ой, до меня домогается студент!" — он передразнил её, хватая за волосы. — А потом все узнают, кто на самом деле тут... Удар пришёлся со спины. Джиху отпустил Йеджи, захрипев, — кто-то резко дёрнул его за воротник, швырнув на землю. Рюджин. Она была в рваной косухе, с потрёпанными костяшками как будто уже била кого-то до этого, и её глаза горели чистой яростью. — Ты мёртв, — просто сказала она. Джиху попытался встать, но следующий удар снова отправил его на асфальт. Рюджин била методично: по рёбрам, по лицу, по животу. Когда кровь брызнула на её ботинки, она даже не моргнула. — Рюджин, хватит! — Йеджи бросилась между ними. Только тогда Шин остановилась. Дрожащими руками она оттащила Джиху к скамейке он стонал, но был в сознании и повернулась к Йеджи. — Идём. Машина Рюджин оказалась старой «Хёндэ» с разбитым зеркалом. Она толкнула Йеджи на пассажирское сиденье, села за руль и, не говоря ни слова, рванула с места. — Где ты была? — прошептала Йеджи. — Далеко, — Рюджин стиснула руль. — Думала. — О чём? — О том, как сильно я ненавижу, когда ты делаешь то, что "должна". Они не разговаривали весь путь. Квартира Рюджин оказалась крошечной, но опрятной: книги вперемешку с банками краски, гитара в углу, фото с отцом-военным на холодильнике. Йеджи стояла посреди комнаты, всё ещё дрожа. — Ты... ты могла его убить. — И что? — Рюджин сняла куртку, обнажив синяки на руках. — Он тронул тебя. Йеджи закрыла лицо руками. Всё это было неправильно. Она — профессор. Рюджин — её студентка. Джиху — подлец, но... Тёплые руки осторожно взяли её за плечи. — Дыши, — тихо сказала Рюджин. — Просто дыши. Йеджи опустилась на диван, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Рюджин присела рядом, но не ближе, чем нужно. — Я... я не знаю, что делать, — призналась Йеджи. — Ничего, — Рюджин протянула ей стакан воды. — Ничего не делай. Они сидели в тишине. Йеджи чувствовала, как дрожь понемногу отпускает. — Почему ты исчезла? Рюджин потянулась к гитаре, будто ища опору. — Потому что ты сказала «стоп». А я... я не умею останавливаться. Йеджи посмотрела на её руки — сбитые костяшки, следы зубов на пальцах как будто Рюджин кусала себя, чтобы не сорваться. — Ты дралась. — Не только с Джиху, — усмехнулась Рюджин. — Но он получил больше всех. Йеджи хотела рассердиться, но вместо этого рассмеялась — нервно, срывающе. — Боже, мы в таком кошмаре... Рюджин осторожно положила руку поверх её ладони. — Зато вместе. Йеджи не убрала её руку. Напротив ей даже понравилось... Рюджин провела пальцами по запястью Йеджи, чувствуя, как под кожей дрожит пульс. — Тебе нужно поспать, — прошептала она, помогая профессору улечься на диван. Йеджи не сопротивлялась. Усталость, адреналин и долгие дни без сна наконец сломили её. Она позволила Рюджин развязать шнурки её туфель, снять пиджак, уложить на узкий диван. — Ты тоже должна отдыхать, — пробормотала Йеджи, когда Рюджин накрыла её одеялом. — Я буду тут. Рюджин присела на край кровати. В свете ночника её черты казались мягче, уязвимее. Йеджи заметила, как взгляд младшей задержался на её губах. Она хочет поцеловать меня... И… Йеджи не отвернулась. Рюджин наклонилась медленно, давая ей время отстраниться. Но Йеджи лишь прикрыла глаза. Их губы встретились легко, почти невесомо. Это не был поцелуй страсти или требовательности — он был тихим, успокаивающим, как шепот в темноте. Когда Рюджин отстранилась, Йеджи уже почти не дрожала. — Спи, — снова сказала Рюджин и, обвив рукой её талию, прижалась к ней, как будто защищая от всего мира. Йеджи впервые за долгое время уснула без мыслей о последствиях. Утро застало их всё так же переплетёнными. Йеджи проснулась первой, осознав две вещи: Она проспала в обнимку со своей студенткой. Ей совсем не хочется это исправлять. Рюджин потянулась, улыбаясь во сне, и Йеджи не удержалась — провела пальцем по её сбитым костяшкам. — Уже утро? — хрипло пробормотала Рюджин, приоткрыв один глаз. — Уже. Нам надо в университет. Рюджин застонала, но поднялась, потягиваясь. Йеджи попыталась не смотреть, как скользит по её плечам майка… и не справилась. — Что, профессор, вам что-то нравится, в моём побитом теле? — Рюджин ухмыльнулась. Йеджи покраснела, но не стала отрицать. В машине по дороге в кампус царила лёгкость, которой не было ещё вчера. Когда они подъехали к корпусу, Рюджин вдруг потянулась и чмокнула Йеджи в щёку. — До вечера. И убежала, оставив Йеджи трогать пальцами место поцелуя. Джиху не было на парах. Рюджин, проходя мимо его друзей, нарочно громко спросила: — А где ваш любимый староста? Заболел? — В больнице, — буркнул один из них. — Сломанные рёбра, сотрясение… Рюджин улыбнулась. — Жаль. Йеджи, стоявшая в коридоре, слышала этот разговор. Она должна была испугаться, остановить Рюджин, сказать что-то… Но вместо этого она лишь поймала её взгляд и улыбнулась в ответ. Рюджин поняла это и улыбнулась еще шире, показывая милые ямочки. Вечером она снова пришла к Йеджи. И на этот раз — без одеяла между ними.

***

Дождь стучал по окну квартиры Йеджи, когда раздался звонок в дверь. Полночь. Никто не должен был приходить в такое время. Рюджин, лежавшая на диване с книгой Ницше в руках, которую она читала только потому, что это была книга Йеджи, подняла голову: — Ты ждала кого-то? Йеджи покачала головой, поправляя очки. Когда она открыла дверь, на пороге стояла высокая женщина в мокром от дождя плаще. — ... Хан Союн? — голос Йеджи дрогнул. Рюджин мгновенно оказалась рядом, чувствуя, как напрягается тело профессора. Женщина убрала капюшон, открывая лицо — холодную красоту с едва заметными морщинками у глаз. — Долго же ты не отвечала на мои письма, Йеджи. Йеджи сжала кулаки: — Мы расстались пять лет назад. — А я вернулась. — Союн бросила взгляд на Рюджин, медленно оглядев её с ног до головы. — И вижу, ты нашла... замену. Рюджин шагнула вперед, но Йеджи остановила её жестом. — Зачем ты пришла? Союн улыбнулась — той самой улыбкой, от которой Йеджи когда-то теряла голову: — Университет рассматривает мою кандидатуру на кафедру философии. Я подумала... нам стоит обсудить правила игры. Она протянула конверт. Йеджи машинально взяла его. — До встречи на работе, дорогая. Когда дверь закрылась, Йеджи опустилась на пол, дрожащими руками разрывая конверт. Внутри были фотографии. Их с Рюджин. В кафе. У машины. И... у квартиры Рюджин вчерашним вечером. Рюджин выхватила снимки: — Этот ублюдок Джиху?... — Нет. — Йеджи подняла глаза. — Это не его почерк. Союн всегда играла в долгую игру и никому не доверяла. Гром грянул прямо над домом, осветив на мгновение их лица. Рюджин опустилась перед Йеджи на колени, крепко взяв её за руки: — Слушай меня. Она ничего не сделает. — Ты не знаешь её... — ... Зато я знаю тебя. — Рюджин прижала ладонь Йеджи к своей груди, где бешено стучало сердце. — И я не позволю ей снова тебя сломать. Йеджи хотела возразить, но вместо этого потянулась к Рюджин, целуя её с той самой яростью, которую так долго скрывала. На улице лил дождь. А в досье Союн уже лежал новый снимок: Йеджи, прижимающая к себе Рюджин у окна, за которым сверкали молнии. Утро после визита Союн выдалось тревожным. Йеджи проснулась с ощущением тяжести в груди, будто кто-то положил туда камень. Рюджин уже не было рядом — только смятая простыня и записка на подушке: "Не волнуйся. Я всё решу. Встретимся после твоей лекции в 14:00. Не подходи к кафедре философии." Йеджи скомкала записку, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Кафедра философии... Именно там теперь работала Союн. Лекция прошла в тумане. Студенты перешептывались, заметив необычную рассеянность профессора Хван. Когда прозвенел звонок, Йеджи едва сдерживала дрожь в руках. — Профессор? Йеджи вздрогнула. Перед ней стояла младшекурсница с папкой в руках. — Вам передали это... В папке лежала фотография: Рюджин вчера вечером, выходящая из квартиры Йеджи. На обороте — аккуратная надпись: "Ты всегда выбирала не тех, дорогая. Приходи в кабинет 304 после шести. Без неё." Йеджи судорожно сглотнула. Рюджин ждала её у фонтана, как и обещала. Увидев бледное лицо профессора, она мгновенно поднялась: — Что случилось? Йеджи молча протянула фотографию. Рюджин рассмеялась — резко, почти истерично: — О, она действительно не меняется. — Ты... знаешь её? Рюджин закусила губу, словно взвешивая, сколько правды можно выложить сейчас: — Она преподавала в моей школе. Всего год. Пока её не уволили за "слишком близкие отношения" со старшеклассницей. Йеджи почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Почему ты не сказала раньше? — Потому что... — Рюджин провела рукой по лицу, — я думала, она никогда не вернётся. Тишина повисла между ними, густая и неудобная. Йеджи первой её разорвала: — Она хочет встретиться. Без тебя. — И ты пойдёшь? Йеджи посмотрела в глаза Рюджин — тёмные, горящие, полные страха за неё. — Нет. Она разорвала фотографию. Рюджин выдохнула, прижимая Йеджи к себе: — Хороший ответ. Но когда они шли к выходу, Йеджи почувствовала чей-то взгляд. Из окна третьего этажа за ними наблюдала Союн. С телефоном у уха. А рядом на экране монитора — уже готовое письмо в деканат с прикреплёнными фотографиями. Дождь хлестал по стёклам машины, пока Рюджин вела их куда-то за город. Йеджи молча сжимала подлокотник, наблюдая, как капли превращают мир за окном в размытое полотно. — Ты всё ещё не говоришь, куда мы едем, — наконец проговорила она. Рюджин стиснула руль. Её пальцы побелели от напряжения. — Туда, где ты поймёшь, куда больше чем сейчас. Через полчаса они остановились перед заброшенной школой. Выбитые окна, облупившаяся краска, граффити на стенах. Рюджин вышла, не дожидаясь, пока Йеджи выйдет следом, и направилась ко входу. Йеджи догнала её уже внутри, в коридоре, где пахло плесенью и старыми страхами. — Это... — Моя бывшая школа. — Рюджин пнула пустую банку из-под пива. Она катилась по полу, громко звеня. — Здесь Союн преподавала литературу. Йеджи почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Почему ты привела меня сюда? Рюджин остановилась перед дверью класса, на которой ещё висела табличка "Кабинет 3-A". — Потому что ты должна увидеть. Она толкнула дверь. Комната была пуста, кроме парт, сдвинутых в кучу, и стола учителя. На стене — выцветшие плакаты с цитатами. Рюджин подошла к учительскому столу и провела рукой по поверхности. — Она сажала меня сюда после уроков. Говорила, что я особенная. Что я гораздо умнее остальных. Йеджи медленно подошла к ней. — Рюджин... — А потом, — голос Рюджин дрогнул, — она начала трогать мои волосы. Говорить, какая я красивая. Оставлять меня одну в кабинете после шестого урока... Йеджи резко выдохнула. — Она... — Да. — Рюджин повернулась к ней. Её глаза блестели в полумраке. — Но никто не поверил. Потому что она была любимым учителем. А я — проблемным ребёнком, у которого папа вечно в командировках. Йеджи почувствовала, как в груди закипает ярость. — Почему ты не сказала мне сразу? — Потому что я думала, что она исчезла навсегда! — Рюджин ударила кулаком по столу. Пыль взметнулась в воздух. — А потом я встретила тебя. И... Она замолчала. Йеджи поняла. — Ты боялась, что я такая же. Рюджин не ответила. Йеджи шагнула вперёд и взяла её за руки. — Я не она. Ты это прекрасно понимаешь. Рюджин резко дёрнулась, но Йеджи не отпустила. — Я знаю, — прошептала Рюджин. Дождь за окном усилился. Йеджи притянула её к себе, чувствуя, как Рюджин дрожит. — Мы разберёмся с этим. Вместе. Рюджин кивнула, уткнувшись лицом в её плечо. А в углу класса, на полу, лежал смятый листок — конспект урока с подписью "Хан Союн". Йеджи подняла его. И увидела на обороте детский рисунок — девочку, держащуюся за руку женщины. Сердце Йеджи сжалось. Она сунула листок в карман. Это будет нашим оружием.

***

Йеджи развернула смятый листок на кухонном столе, освещённом тусклым светом лампы. Рюджин стояла у окна, куря в напряжённом молчании. — Этот рисунок... — Йеджи провела пальцем по детским каракулям. — Ты нарисовала его тогда? Рюджин резко выдохнула дым: — Да. Она заставила. Говорила, что это «наш секрет». Йеджи сжала зубы. В голове складывался пазл — Союн использовала те же методы, что и с ней: постепенное сближение, маленькие «особенные» жесты, изоляция. — У тебя есть другие доказательства? Рюджин потушила сигарету и достала телефон: — Только это. На экране — фото из школьного архива: Союн обнимает ученицу явно не Рюджин с нездоровой фамильярностью. Дата — за месяц до её внезапного увольнения. — Кто эта девочка? — Чон Хэин. Она перевелась через неделю после того, как я рассказала про... — Рюджин замялась, — про то, что происходило. Йеджи встала, нервно расхаживая по кухне: — Нам нужно найти её. — Я пыталась. Она удалила все соцсети. — Тогда идём другим путём. — Йеджи схватила ключи. — В школу. Рюджин перехватила её у двери: — Ты не понимаешь. Если Союн уже отправила письмо в деканат... — Именно поэтому мы должны действовать сейчас. Ночной сторож в старой школе оказался пожилым мужчиной, который узнал Рюджин. — А, Шин... — он кашлянул, оглядывая Йеджи. — Опять проблемы? — Нам нужен доступ к архиву, — Рюджин сунула ему в руку купюру. Через десять минут они рылись в пыльных папках. Йеджи быстро нашла личное дело Хэин: «Перевод в школу-интернат в Пусан. Причина: семейные обстоятельства» И контактный телефон матери. Йеджи набрала номер, не думая о времени. Трубку взяли после пятого гудка. — Алло? — хриплый женский голос. — Миссис Чон? Это профессор Хван из университета... — О боже. — Голос на другом конце задрожал. — Она снова нашла её? Йеджи и Рюджин переглянулись.

***

В три часа ночи они уже сидели в крохотной гостиной миссис Чон, пока та дрожащими руками наливала чай. — Хэин сейчас в Канаде. — Женщина не поднимала глаз. — После того, как... После этого я сделала всё, чтобы она могла начать новую жизнь. — Миссис Чон, — Йеджи осторожно положила перед ней листок с рисунком, — это может помочь остановить её. Женщина вздрогнула, увидев подпись. — У меня есть кое-что ещё. — Она встала и вынула из шкафа старую папку. — Письма. Которые Союн писала Хэин после увольнения. Рюджин резко вдохнула, увидев знакомый почерк. Йеджи открыла первое письмо: «Моя дорогая, ты не должна была убегать. Мы могли бы быть так счастливы...» — Бинго, — прошептала Рюджин. Миссис Чон расплакалась: — Я хотела пойти в полицию, но... Она угрожала. Говорила, что расскажет всем, будто Хэин сама её соблазнила. Йеджи сжала её руку: — Теперь у нас есть доказательства. На обратном пути в машине воцарилась тишина. Рюджин внезапно рассмеялась: — Ирония. Она пытается уничтожить нас тем же самым, что мы сейчас используем против неё. Йеджи посмотрела на папку с письмами. — Завтра мы идём к ректору. Но когда они подъехали к дому Йеджи, в окне горел свет. Дверь была приоткрыта. На столе лежал новый конверт. Внутри — фотография их сегодняшнего визита к миссис Чон. И надпись: «Утро — последний срок. Отказывайся от Рюджин, или все узнают правду. Ты знаешь, что я не блефую» Рюджин разорвала письмо. — Война объявлена.

***

Рассвет застал их за составлением плана. Пустые кофейные чашки и разбросанные по столу документы — письма Союн, школьные записи, фотографии. Рюджин нервно постукивала карандашом по блокноту: — Мы идём к ректору. Прямо сейчас. До начала рабочего дня. Йеджи поправила очки, перечитывая своё заявление об увольнении, написанное «на всякий случай»: — А если она уже там? — Тем лучше. — Рюджин оскалилась. — Пусть попробует солгать мне в лицо. Они вышли в холодное утро, когда кампус ещё спал. Секретарь ректора, пожилая женщина, вздрогнула, увидев их: — Профессор Хван? Вы... вас не должно быть здесь. — Почему это? — Йеджи почувствовала, как по спине пробежал холодок. Дверь кабинета распахнулась. Союн стояла на пороге с папкой в руках. — Потому что ваше заявление уже рассмотрено, дорогая. Йеджи шагнула вперёд: — Какое заявление? Ректор, седой мужчина с усталыми глазами, тяжело вздохнул: — Профессор Хван, ваша добровольная отставка принята. В связи с... — он посмотрел на Союн, — компрометирующими материалами. Рюджин вскипела: — Это провокация! Союн нежно улыбнулась: — О, Шин Рюджин. Я так и знала, что ты придешь. — Она повернулась к ректору. — Это та самая студентка, о которой я вам рассказывала. Та, что одержима своими преподавателями. Йеджи выхватила папку с документами: — У нас есть доказательства! Кабинет наполнился криками. Ректор поднял руку: — Хватит! Тишина. Союн первая оправилась: — Какие-то детские рисунки и анонимные письма? Серьёзно? — Они не анонимные, — раздался новый голос. В дверях стояла миссис Чон. Союн побледнела. — Вы... — Да, я. — Женщина шагнула вперёд. — И я готова дать официальные показания. Ректор посмотрел на Союн, потом на Йеджи: — Мне нужны все доказательства. И объяснения. Сейчас. Час спустя Союн вышла из кабинета с трясущимися руками. — Это ещё не конец, — прошипела она, проходя мимо Йеджи. Рюджин схватила её за руку: — Для тебя — да. Союн вырвалась и исчезла в коридоре. Ректор вызвал Йеджи в кабинет: — Ваше увольнение отозвано. Но... — он тяжело вздохнул, — отношения со студенткой должны быть прекращены. Йеджи посмотрела на Рюджин. — Я... — Понимаю, — резко сказала Рюджин. Она развернулась и ушла. Вечером Йеджи стояла перед её дверью, не решаясь постучать. Дверь открылась сама. Рюджин, в растянутом свитере и с красными от слёз глазами, смотрела на неё: — Ты пришла проститься? Йеджи встряхнула головой: — Я пришла спросить... что если я уволюсь по-настоящему? Рюджин замерла. — Ты... — Я не могу выбирать между работой и тобой. — Йеджи сделала шаг вперёд. — Потому что выбор очевиден. Йеджи схватила её за лицо и поцеловала. На лестничной площадке раздались аплодисменты. Это был сосед-студент, случайно вышедший в этот момент. Рюджин показала ему средний палец. Йеджи рассмеялась.

***

Дождь стучал по крыше маленького кафе на окраине города, где теперь каждое утро начиналось с чашки горячего кофе и смеха. Йеджи, уже бывший профессор, перебирала страницы нового контракта — частный университет предложил ей место в исследовательском отделе. Без лекций, без студентов. Только наука и её собственные проекты. Рюджин, сидя напротив, смотрела на неё с ухмылкой: — Ну что, профессор? Довольна? Йеджи отложила бумаги и накрыла её руку своей: — Больше чем. Они замолчали, слушая, как за окном шумит ливень. Первые недели были странными. Йеджи привыкала к новому графику, к тому, что больше не нужно скрываться. Они с Рюджин гуляли по паркам, ходили в кино, смеялись над глупыми шутками. Однажды вечером Рюджин привела её на крышу своего дома. — Закрой глаза. Йеджи послушалась. На её шее очутилось что-то холодное — тонкая цепочка с маленьким кулоном в виде книги. — Чтобы ты не забывала, с чего всё началось, — прошептала Рюджин. Йеджи открыла глаза и увидела её улыбку — ту самую, дерзкую и нежную одновременно. Она притянула её к себе и поцеловала. Нежно, не желая отпускать. Джиху после того инцидента, перевели в другой университет, на данный момент о его судьбе ничего не известно. Союн исчезла. После скандала в университете её имя быстро забыли. Говорили, что она уехала за границу. Йеджи иногда ловила себя на мысли, что даже не помнит её лица.

***

Осень сменилась зимой. Рюджин сдала последний экзамен и получила диплом. Йеджи ждала её у входа с огромным букетом. — Теперь ты официально свободный человек, — улыбнулась она. Рюджин взяла цветы и тут же обняла Йеджи: — Свободный? Нет. Твой. — она чмокнула старшую в губы и усмехнулась. Студенты вокруг ахали, кто-то свистел. Йеджи покраснела, но не отпустила её.

***

Они переехали. Небольшая квартира с видом на реку. Книги Йеджи стояли рядом с гитарой Рюджин. По утрам они спорили, кто будет варить кофе. По вечерам Рюджин читала вслух, а Йеджи поправляла её произношение. Иногда они ссорились. Иногда мирились. Чаще — целовались, забывая, о чём был спор. Обе были счастливы. Рюджин — потому что наконец была рядом с человеком, в которого влюбилась с первого взгляда и навечно. А Йеджи — потому что, нарушив правила, обрела настоящее счастье В день годовщины их знакомства Рюджин разбудила Йеджи в пять утра. — Вставай. Мы уезжаем. Она увезла её на побережье. Там, где море встречается с песком, Рюджин достала из кармана кольцо. Простое. Серебряное. — Это не предложение, — быстро сказала она. — Потому что я не спрашиваю. Йеджи рассмеялась: — Ты украла мою фразу... Рюджин нахмурилась: — Серьёзно? Ты сейчас...? Йеджи поцеловала её. — Да. Кольцо блестело на её пальце, когда солнце поднялось над водой.

***

Год спустя. Йеджи получила премию за исследование. Рюджин издала первую книгу. На обложке стояло: «Посвящается той, что научила меня не бояться собственных мыслей». А на стене их спальни висел тот самый конспект — первый, с пометками на полях. Рядом — фотография двух улыбающихся женщин. Счастливых. Свободных. И любящих друг друга. Конец.