l'amour jusqu'au moindre détail

Неделя до Бахрейна

Макс не мог успокоиться после той пробежки. Он чувствовал, как будто в нём что-то сорвалось, и теперь не было ни сна, ни покоя. Каждый раз, когда он закрывал глаза, перед ним вставал Шарль — его голос, короткое «привет?..» и этот взгляд, от которого хотелось одновременно сбежать и остаться навсегда. Остаток утра он потратил на изнуряющие упражнения: круги по трассе, работа в симуляторе, залы. Каждое движение было как наказание самому себе. «Ты слабак, ты трус, ты убежал», — крутилось в голове. Он гнал себя до изнеможения, словно верил, что усталость сможет выжечь мысли. Дни тянулись одинаково: утро — бег, день — тренировки, вечер — работа с инженерами. Но в тишине, когда адреналин спадал, возвращался один и тот же образ — зеленые глаза. --- Шарль жил почти тем же ритмом. Днём он улыбался, тренировался, обсуждал с командой стратегию, поддерживал отношения с Шарлоттой, но всё это было как через стекло. Ночью он снова и снова возвращался мыслями к встрече. «Почему он так испугался? Почему просто не сказал ничего? Что с ним происходит?» Он ловил себя на том, что ищет Макса глазами на каждой тренировке, на каждом брифинге. Иногда ему казалось, что их взгляды пересекались, и тогда весь мир замирал. Но ни один не осмеливался подойти первым. --- За несколько дней до гонки их загнали на совместные пресс-конференции. Сидеть рядом было пыткой. — Макс, вы уверены, что в этот раз сможете взять реванш? — спросил журналист. — Я всегда уверен, — отрезал он и мельком бросил взгляд на Шарля. Тот чуть улыбнулся краем губ, как будто хотел сказать: «Посмотрим». Оба знали — оставалась всего неделя. Неделя, где всё решит трасса. Но ни гонка, ни кубки, ни рекорды не могли перекрыть то, что происходило между ними в тишине, в паузах, в взглядах. Квалификация прошла более-менее успешно: Макс взял поул, а Шарль оказался вторым. Каждый был доволен, но внутри Шарль понимал — он мог лучше. Его терзало чувство недосказанности, словно что-то не давало раскрыться полностью. После квалификации Маттиа тепло поздравил его с результатом. Шарль направился к своей комнате, погружённый в мысли, как вдруг кто-то перехватил его. Он ещё не понял, что происходит, но почувствовал запах. Тот самый. Сладкий, резкий, до боли знакомый. Он обернулся — Макс. Они молча зашли в комнату. Дверь закрылась за ними так резко, что воздух будто дрогнул. Макс не дал времени на слова: подхватил Шарля за бёдра и усадил на стоящий рядом ящик. Их взгляды встретились — напряжённые, жгущие. Макс был между его ногами. Голос его дрожал, но в нём было отчаяние: — Чарли… прости. Я вёл себя как идиот. Я убежал, оставив тебя одного. Прости меня. Всё это время я бежал от тебя… Но я всегда боялся причинить тебе вред. Даже сейчас боюсь. Я не прошу тебя принять меня — я хочу, чтобы ты понял. Чтобы ты сам решил. Сердце Шарля бешено колотилось. Он смотрел прямо в глаза Максу — эти глаза, где пряталась буря. — Ты… вампир? — спросил он тихо, но твёрдо. — Да, — без колебаний ответил Макс. Шарль обвил его шею руками, притянул ближе. Его губы дрогнули, и почти беззвучно он прошептал: — Укуси меня. Макс будто застыл. В его глазах мелькнуло недоумение, страх. — Чарли… — голос сорвался. — Макс, прошу, — настойчиво, но мягко сказал Шарль. Макс смотрел ему в глаза, ища хоть крупицу сомнения, но не находил ничего, кроме решимости. Взгляд Шарля был ясен — там не было страха. Только желание и доверие. Шарль медленно откинул голову назад, открывая шею. Его дыхание сбилось, но в глазах читалась уверенность. Макс приблизился. Одна его рука легла на талию Шарля, вторая скользнула под шею, удерживая его. Горячее дыхание коснулось кожи, от него побежали мурашки. Шарль закрыл глаза. Тонкие губы Макса скользнули по его коже, и наконец он вцепился зубами. Укус был осторожным, медленным, чуть жадным. Шарль резко вдохнул, но выдох превратился в стон. Боль и наслаждение смешались в одно. Макс отстранился на секунду. Губы его были влажными, дыхание сбивчивым. Их глаза встретились вновь, и в следующую секунду он жадно поцеловал Шарля. Поцелуй был грубым, полным страсти и отчаяния — как признание без слов. И впервые Шарль почувствовал — всё стало на свои места.