Другая магия

Какое-то время они лежат в тишине. Сердца стучат совсем близко; слишком, непозволительно рядом. На уходящем в крышу потолке комнаты Хонджуна висят маленькие зеленоватые звёздочки. Уён сначала подумал, что это магия, но, оказалось, они заряжаются от солнца. А потом светятся в темноте. Мерцают бледноватым тёплым светом. Уён чувствует, как Хонджун старается не дышать. Беззвучно смеётся. Притягивает его к себе под одеялом. Всем телом ощущает, как тот ёжится. — О чём думаешь?.. — шепчет Хонджун, когда становится слишком тихо. Уён выдаёт все как есть: — Ты сосался с Сонхва? Хонджун давится воздухом: — Ч-чего?.. — Ну… Целовался? — Я знаю, что значит «сосаться», придурок. Нет. Не целовался. — Да ла-а-адно… — Да. — Ну хорошо. Уён сдох бы, не задай он этот вопрос. За окном шелестит крыльями какая-то предрассветная птица. Уён думает: это определённо точно было самое странное и самое клёвое лето на его памяти. Странное — потому что без магии. Клёвое — потому что с Хонджуном. — Я целовался с Саном, — говорит Уён. — В прошлом году. По приколу. — Я знаю. — Уён почти слышит, как Хонджун закатывает глаза. — Вся школа знает, вообще-то. Уён смеётся снова. Вся школа знает, потому что это было в школьной газете. В школьной газете это было, потому что Уён один из редакторов этой самой школьной газеты… Они с Саном потом много чего ещё сделали по приколу, но в газету попал только поцелуй. Честно — Уён написал ту глупую статью, чтобы выбесить Хонджуна, и сейчас очень хочется в этом признаться. Но, наверное, рано. — И? Что думаешь? — спрашивает он. — Думаю, что вы с Саном идиоты. Они, — Уён с Хонджуном, — враждовали почти все шесть лет обучения в Хогвартсе, но то, что привело к тому, что сейчас они лежат в одной постели, произошло довольно… Естественно. Хонджун просто нашёл Уёна ночью в Запретном лесу — в мае, перед экзаменами. Просто тихо сказал, что волнуется. Просто предложил провести у него лето. А Уён просто согласился. И… Ещё той ночью Хонджун просто поцеловал его в щёку, но они потом не говорили об этом, так что… — Ты… Спать не собираешься? — Хонджун скован. Уён знает: его напрягает такой тесный физический контакт, поэтому прижимается ещё ближе. Хочется сморозить ещё какую-нибудь глупость про «сосаться». Или засосать Хонджуна — но тогда он точно начнёт отпихиваться. А ещё… Хочется, чтобы это лето не кончалось. Уён в ответ просто громко сопит. Эти, — чёрт дери, так мало и вместе с этим бесконечно много! — два месяца они почти не говорили о школе. Много гуляли. Городок, в котором вырос Хонджун, совсем маленький… Они прошли его весь за три дня, а потом выбирались дальше — в поля и холмы. Они почти не говорили о будущем… Потому что солнце было жёлтым-жёлтым, небо — голубым-голубым, а ветер трепал волосы, и… Ну. Всё это. Типа романтика… Типа как в фильмах — в плохую погоду они смотрели маггловские фильмы. Много слушали музыку, часто лёжа на полу в этой самой комнате. «Это тоже магия, просто… другая» — сказал Хонджун, чуть смущаясь. Уён думал, что не поймёт. А потом случились тексты Боуи и аккорды Квинов, Скорпионс и Майкл Джексон… Они танцевали. Было это, к слову сказать, пиздец по-гейски, но Уён не позволил себе испортить момент глупыми шутками. Просто смотрел. Смотрел на Хонджуна, который с закрытыми глазами и лёгкой полуулыбкой кружился по комнате под звуки другой магии. We can be heroes just for one day… Ох, чёрт. Этим летом Уён окончательно влип. В то, что началось с громогласного «Гриффиндор!» и его дрожи в коленях — потому что «мать убьёт меня». С «привет, я Хонджун» и ответного «отвали». В то, что зародилось в полумраке гриффиндорской башни — все шесть лет они были соседями по комнате, — и всегда таилось где-то под рёбрами, пока один зарабатывал баллы для факультета, а второй разменивал их на дерзости, взорванные котлы и вылазки в Запретный лес. — Нервничаешь? — Нарочито спокойно спрашивает Уён. Хонджун сдавленно пищит в его объятиях. Уён, — снова, — смеётся в темноте и ослабляет хватку. Думает: Хонджун колючий. Это совсем иначе, чем обнимать Сана. Или Ёсана. Или Минги. Но колючий Хонджун уже многое ему позволил. Да и… На самом деле, всегда позволял. Бегал за ним ночью по коридорам, чтобы не попадал в истории. Покрывал перед преподавателями, чтобы не исключили… Пустил сюда, в смешной маггловский дом своей матери, потому что его, Уёна, чистокровная мать, шестой год знать не хочет сына не-слизеринца…. — «Нервничаю»? — Перед школой. — Немного. — А я — нет. Будет скучно пиздец. Громкий тёплый выдох. Хонджун смеётся тоже: — Мне — не будет. С тобой не соскучишься. Уён игнорирует комплимент, но улыбается в темноте. — Я как-то большего ждал от Хогвартса. Не просто магии, а… Приключений? — Чего-то, что сделает тебя известным, или?.. — Чего-то типа по-настоящему интересного. — Мне было очень даже интересно спасать твою тощую задницу все эти шесть лет. — Вот уж спасибо. — Чон Уён: моё любимое приключение… Хонджун замолкает: кажется, это лишнее. Уён вдруг понимает, что больше всего на свете, — в эту секунду, — ему хочется поцеловать Хонджуна. А меньше всего на свете — сильно напугать его. Уён особенно ярко ощущает грудью его сердце, бьющееся быстро-быстро, как у маленького зверька. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт. Сейчас или никогда. — Хонджун-а… — Шёпотом. — Ты мне нравишься. В предрассветной полутьме Хонджун чуть приподнимается. Выдыхает. Дрожит. Зеленоватые звёздочки на потолке тихо мерцают. Они не целуются той ночью. У них впереди ещё неделя желтосолнцего, голубонебого лета. Хонджун ужасный недотрога. В школе это известно всем, но… Они не в школе. Не бунтарь и зазнайка. Не враги. Той ночью его тёплое дыхание мягко, несколько секунд касается губ Уёна. Не поцелуй. Но так близко.