КОМА (R40.2)

      Шиын помрачнел, прикидывая в уме глубину задницы, в которую попал. И по всему выходило, что попадалово на этот раз слишком опасное. Не то чтобы гонка на выживание с преступной группировкой и битва с Союзом считались детской шалостью, но в те разы Шиын находился на стороне добра, пусть и того, которое с кулаками. В этот же раз мутная вода грозилась утопить, и к горлу подступила тошнота от ужаса происходящего.          — То есть ты хочешь, чтобы я создавал формулы, по которым подставные люди мало того, что будут делать ставки, так ещё необходим алгоритм перевода денег через «чистые счета»?         — Верно. И так как на отправной точке только ты да я, то можешь начать с мелкого скрипта.         — И с чего ты взял, что я на это способен? — Шиын старался звучать холодно и безразлично. Но паника уже стучала в висках надоедливой болью. В помещении было накурено и душно, а та информация, которой снабдил с лёгкой руки Сонджэ, никак не хотела укладываться в голове.          — Не расстраивай меня, куколка. Я более чем уверен, что даже недооцениваю тебя. Как никак, с Бэкджином у вас слишком много общего. А у того мозги работали как надо.          — Ага, поэтому он даже до тридцати не дожил, да? Потому что дохуя умный, видимо.          — Куколка, твою безопасность я возьму на себя, а так же гарантирую тебе, что позабочусь о Сухо. Со мной Ваша жизнь станет куда лучше того жалкого существования, что есть сейчас. Как ты думаешь, какую сумму господин О затратил на лечение твоего дружка? — Сонджэ вальяжно качался на стуле, вновь закуривая. — Ты даже не представляешь, какая там сумма. Я прав? Быстро же Сухо выплатит ее, если продолжит гнуть спину на подработках. Вы такие смешные с ним, я не могу. Вы из этих, да? За добро и справедливость? — кашляющий смех наполнил помещение, отражаясь от бетонных стен. — В каком мире ты живешь, куколка? Неужели ещё не понял, что этот мир сгнил до самых костей?          — Можешь обойтись без пафоса? — фыркнул нервно. — Меня тошнит от тебя.          — Так что, приступишь сегодня? Или принцессе надо поломаться для приличия? Так и быть, я сегодня великодушен и отпущу тебя с миром. Времени тебе до понедельника, — в одну глубокую, жадную затяжку Сонджэ добил сигарету и затушил её в переполненной пепельнице.          — Ты просишь невозможного. Кто вообще способен на такое? Разве ставки не чистый рандом?         — Куколка, ты огорчаешь меня. Не притворяйся тупым, тебе не идёт. Любой грамотный человек с развитой логикой и математическим складом ума способен по графикам вывести формулу. Риски и погрешности есть всегда, но и мы с тобой начнём с малого, не так ли?          — Значит, когда ты сказал, что пришёл за Сухо, то решил, что он согласится на подобное? — взгляд ледяной, но наткнулся на не менее холодный.          — Скажем так, в тот раз я просто... пошутил, — оскалился. — Мне изначально нужен был ты. И, как видишь, ты здесь, а значит, из меня хороший стратег, да? — хихикнув, Сонджэ встал и подошёл снова слишком близко, вынуждая злиться и застывать в напряжении. — Я искал твоё слабое место и нашёл. Как мило, что Сухо, уязвимый отброс, как раз и есть твоя болевая точка. И ты даже не представляешь, как я сдерживаю себя, чтобы не проверить рамки твоей отбитости. На что ты готов пойти ради него, а, ботаник? Прямо сейчас ты наедине со мной, в хреновом таком районе, в помещении, которое не пропускает звуков. Сидишь тут, весь из себя строптивый, только я вижу, как тебе страшно. И меня это чертовски заводит. Может, всё же покувыркаемся, а, куколка? Обещаю сделать всё так, что тебе понравится. Потом ещё просить будешь, — Шиын дёрнулся, сделав бросок телом на слепой ярости, но Сонджэ оказался проворнее, отпрянув, подсёк Шиына и, резко скрутив, повалил грудью на стол, уронив с него пару бумаг и пепельницу, которая с оглушительным звуком разбилась об пол. Шиын сделал попытку метнуться в сторону, но получил сразу несколько увесистых ударов, один из которых пришёлся в солнечное сплетение, а второй, особо тяжёлый, прилетел в пах.          Воздух сипло покинул лёгкие, а тело скрутило от резкой боли, возвращая в исходное положение, вынуждая шлёпнуться с силой на столешницу. Шиын захрипел, а из глаз потекли слёзы. Но страх придавал сил на сопротивление, так как прямо сейчас Сонджэ, не теряя ни минуты, навалился сзади, грязно прижимаясь к заднице, и сделал характерные движения тазом, растаптывая остатки достоинства.          — Чёрт, куколка, у тебя такой мягкий зад. Вот как тебя отпускать к твоему лузеру?          Сонджэ больно скрутил запястья, сдавливая их на спине так, что любое телодвижение уничтоженного Шиына простреливало болью, и ему приходилось даже дышать в определённом ритме, бешено размышляя, как выйти из этой ситуации. Мозг отказывался думать, что Сонджэ и правда опустится до изнасилования, но даже залитый красной паникой мозг осознавал, что ублюдок возбуждён. И это уже грозило реальной опасностью.          — Отпусти, — прохрипел Шиын, замирая.         — Не хочу, — засмеялся Сонджэ. — Я же должен как-то развлекать себя одинокими вечерами? Буду вспоминать эту картину. Чёрт, ты же даже не видишь себя со стороны, — навалившись всем телом, Сонджэ горячо проговорил в самое ухо, касаясь дыханием ушной раковины. — Я могу сломать тебя прямо сейчас, принцесса. Выебать тебя — это дело нескольких минут. Но, к твоему счастью, я не доедаю за неполноценными. Это, знаешь ли, низко. Но вот если ты сам придешь, умоляя трахнуть тебя как следует, то я не откажу тебе, так и быть. Услуга за услугу, котёнок. Знай, я могу сделать тебе очень хорошо. Скулить будешь, прося не останавливаться.          Каждое слово падало куда-то внутри, вызывая непонятную, страшную тяжесть даже тогда, когда псих захохотал и отпрянул, смачно шлёпнув по заднице пятерней. Шиын, как в тумане, отклеился от стола, продолжая фантомно хранить на себе чужие мерзкие касания и ненавидя свою беспомощность. Запястья горели огнём и не слушались, настолько сильно Сонджэ сжал их оба одной рукой, лишний раз показывая свою силу. Внутри расползалось липкое нечто, шепчущее гаденько, что Шиын сам пришёл сюда, сам позволил всё это делать, а следовательно — виноват.          Эта вина не горчила, как все до этого. Она острыми когтями рвала изнутри, делая слабым. Откатывая к заводским настройкам.          — Мне надо идти, — теперь собственный голос Шиын слышал как издалека.          Для него всю его жизнь касания воспринимались триггером. Тем, что никогда не несло в себе положительного оттенка, и ему буквально пришлось одичать, яростно защищая себя. Это выходило так хорошо, ведь до поры до времени странный полудохлый заучка не интересовал никого. И сейчас так хотелось вернуться в то золотое время.          Скулить будешь, прося не останавливаться.          Радовало отсутствие опыта, из-за чего мозг так и не смог в красках визуализировать угрозу, но тошнота всё равно подпирала скулы.          — Уверен, что хочешь уйти? Не смотри так, я почти начинаю тебя жалеть. Чего такой разбитый, я же тебя не трахнул, — Сонджэ достал телефон и повертел в руках. — Или как раз поэтому? — мягкой, опасной поступью он наступал, по крупицам отбирая личное пространство, и Шиын, инстинктивно дёрнувшись, сорвался к двери, но Сонджэ подло поставил подножку, и, не удержавшись, парень со всего маха полетел на бетонный пол, успевая лишь выставить ладошки, падая. — Не спеши, у меня для тебя есть подарок, — присев на корточки, толкнул обмякшего вдруг Шиына, который безвольно завалился на бок, глядя впереди себя стеклянными глазами. Сонджэ тапнул по экрану, тишину разрывают гудки, а после родной, слишком чужеродный для такого места голос бодро отзывается приветствием.          Сонджэ:          Добрый вечер, господин Ан Сухо? Вас беспокоит директор магазина «CU». Вам удобно говорить?          Шиын забыл, как дышать, в отчаянии глядя на Сонджэ, не зная, что ещё задумал этот ненормальный.          Сухо:         Да, это я, добрый вечер, господин...          Сонджэ:          Кан. Можете называть меня Кан.          Сухо:         Хорошо, господин Кан, чем могу быть полезен?          Сонджэ:         Вы же ищете работу? Так?          Сухо:         Да, всё верно, господин Кан.          Сонджэ:         У меня для Вас есть предложение. Скажите, Вы свободны скажем... в понедельник?          Сухо:          Да, я смогу найти время!          Сонджэ:         Хорошо. Тогда я позвоню Вам в понедельник и уточню время. До свидания.          И дерзко бросил трубку, обрывая вежливое прощание Сухо.          — Зачем? Что ты задумал? — слова сочились ядом и чудовищным, почти первобытным страхом.         — Просто напоминаю тебе, что ты не представляешь себе и половины того, на что я способен. Я же вижу твои взгляды, понимаю твою ненависть. Прости, не могу отказать себе в том, чтобы играться с тобой. Это весело. Но вот только рыпаться тебе я не рекомендую. Если, конечно, этот инвалид, правда, тебе дорог, — тяжёлый, полный ненависти удар, обрушился на скулу Сонджэ с такой силой, что лицо дёрнулось в сторону.          Шиын, царапаясь по бетону, встал на ноги, тяжело дыша, внутренне подобрался, готовый к нападению, но Сонджэ не спешил. Тёр щеку и смеялся. Заливисто, почти счастливо, словно только что услышал невероятно смешную шутку. От этого смеха хотелось ранимо и по-детски закрывать уши и глаза, но такой роскоши, к сожалению, Шиын был лишён. Его тело уже давно на пределе, бессонная ночь, учёба, нескончаемый стресс, домогательства... Всё это выматывало настолько, что ноги позорно дрожали. Его шатало, и держаться получалось лишь за счёт упрямства и злости на себя за то, что слабый. Такой ничтожно слабый.          Букашка.          — Не зыркай так, принцесса, — весело скалился Сонджэ, равняясь с Шиыном. — Люди не цифры. Я по глазам вижу, что ты сдался не просто так. Только я тебе не математика, не пытайся меня просчитать, — Его колючий взгляд пачкал тьмой, нагло, похабно разглядывая. — Я, может, не такой гений как ты, но всё же мне удаётся быть на шаг впереди. Поэтому просто держи в голове, что ты здесь только затем, чтобы заработать бабла. И уйти тогда, когда я скажу тебе «хватит». Уяснил? — он стоял в опасной близости, касался холодными пальцами лица. Шиын терпел, но взгляда не отводил. — Ты такой жалкий, Шиын. С твоими мозгами и внешностью ты мог бы далеко пойти, но предпочёл падать всё ниже, спасая своего калеку? Мне этого не понять, — цокнув языком, отпустил и отошёл, убрав руки в карманы и медленно обходя помещение со скучающим взглядом, но возвратился к стоящему как вкопанный парню. — Иди домой, ты мне наскучил, — повернувшись спиной и показывая тем самым, что вовсе не боится Шиына, Сонджэ прошаркал к тяжёлой двери и ловко её открыл. — Свободен, принцесса. Времени тебе до понедельника. Соскучишься раньше — пиши. В порядке исключения отвечу тебе даже ночью, — подмигнув, нацепил на лицо очки в элегантной оправе и оскалился.         Шиын одарил его полным ненависти взглядом и, пружиня, ушёл, так и не обронив ни слова, держа спину настолько ровно, будто проглотил железный прут.          Он шёл пешком целых три квартала, железно держа своё тело и мысли под контролем, и лишь после этого свернул в первый тёмный двор, поверхностно оглядел на наличие людей и, не обнаружив таковых, сполз по кирпичной стенке какого-то забора, роняя лицо в колени и смыкая поверх них дрожащие руки. Организм перегружен и нуждался в подзарядке, а психика, уничтоженная ещё до всех этих событий, пылала огнём, сигнализируя о новых разрушениях.         Шиын на ошмётки расползался весь, трещал по швам и тлел заживо. Противоречивые ощущения рвали на части. Одновременно хотелось орать до кровавой росы из горла и, наоборот, дышать медленнее, постепенно растворяясь в пространстве, исчезая так тихо, чтобы не потревожить даже тончайшую из материй. Хотелось рыдать, лёжа на холодной земле, и придурошно хохотать в голос, пугая прохожих.         Хотелось отбеливателем и кипятком драить тело, избавляясь от взглядов, касаний и липких слов, что уже просочились сквозь одежду, слои кожи и плоти, забравшись так глубоко, что, видимо, отбеливатель придётся пить. В то же время, вина требовала нести на себе эту грязь как крест, напоминая лишний раз, что такие, как Шиын, и близко не должны подходить к таким, как Сухо.          Чтобы не испачкать.          Домой он попал около полуночи. Пришлось ещё побродить в поисках более-менее приличного торгового центра, чтобы привести себя в относительный порядок. Появляться в столь разбитом виде перед Сухо совершенно не хотелось. Сил на достойную отмазку не было, а рассказывать правду категорически нельзя. Телефон молчал, и Шиын трусливо надеялся, что Сухо спит. Однако, переступив порог, он увидел квартиру с той самой неживой тишиной, от которой успел отвыкнуть.          Пальцы ног и рук вмиг похолодели, а внутренности сдавило от паники. Окликая по имени, напуганный Шиын обежал просторную квартиру, сунувшись даже в отцовскую спальню, и, заглянув зачем-то в шкафы, понял — квартира пуста. Где Сухо?         Выудив телефон из кармана, набрал номер, тапая по экрану как сумасшедший, но равнодушный голос ответил, что абонент недоступен. Паника накрыла с такой силой, что пальцы начали дрожать и новенький айфон выпал из рук. Что делать, Шиын не знал, но на месте не сиделось. Рванув на кухню, чтобы выпить воды и принять решение о дальнейших действиях, он вдруг наткнулся на записку, прижатую к дверце холодильника магнитом. Сорвав клочок бумаги и уронив магнит, Шиын впился глазами в ровный почерк, принадлежащий Сухо.         Шиына~, не теряй меня, у меня две подработки на сегодня. Одна из них на складах далеко от твоего района, возможно, буду поздно. Телефон случайно умудрился сломать, и он работает теперь от случая к случаю, поэтому не волнуйся, если не дозвонишься. В холодильнике еда. Обязательно поужинай, я готовил сам. Хорошо? Прости, сегодня без фильма. Не знал, что меня пригласят на погрузку. Но платить обещали двойной оклад! Так что я не мог не согласиться. Не жди меня, ложись отдыхать. Тебе же на учебу утром. Не засиживайся над уроками, пожалуйста.                            Сухо.         Смысл написанного никак не доходил до сознания, а ледяной страх всё не отпускал. Мысли роились в голове, нападая. Неужели всё так, как есть в записке? А что, если это очередная попытка Сонджэ затянуть петлю на шее? Что следует сделать прямо сейчас? Ждать? Искать? Звонить Сонджэ? И если последнее, то не поставит ли подобный звонок в ещё более уязвимое положение?          Дышать становилось всё тяжелее, а тело била дрожь. Рубашка прилипла к телу, Шиын держался из последних сил. Слишком много потрясений для одного человека. Подростка. Того, кто никогда не хотел становиться борцом. Всё, что было пройдено, оставило глубочайший след и множество шрамов. Шиын не хотел драться, не хотел влипать в незаконный бизнес, сулящий самый настоящий срок.          Шиын хотел жить, учиться, любить. Сдать экзамены, окончить уже эту грёбаную школу, поступить в университет. Заняться собой и своим телом, чтобы смотреть на себя в отражении без стойкого омерзения и желания сплюнуть. Хотел беречь Сухо, заботиться, даже если им суждено навсегда остаться друзьями. Шиын бы справился с этим, только пусть от них все отстанут. Не трогайте Сухо, пожалуйста, этот человек просто не заслужил такого отношения. В этом мире, полном грязи, боли и гнили он едва ли ни единственный, кто выглядел ярким пятном, лучиком света. Возможно, поэтому вся эта грязь и тьма спешила коснуться столь чистого? Яркого? Настоящего? Уничтожить, уравнять?          Боли и страха внутри скопилось настолько много, что хотелось причинить себе вред, лишь бы болеть перестало. Пусть болит тело, оно выдержит.          Душа не выдерживает даже на автопилоте.          Накидывая куртку, Шиын едва попадал в рукава. Тело сдавало, предавало хозяина, сигнализируя о полной дестабилизации. Но парень упрямо заставлял себя через силу двигаться, не обращая внимания на боль в межреберье и противную мелкую дрожь. Дышать бы ещё выходило не с таким трудом, толкая вдохи почти насильно. Казалось, что до полноценного вздоха организм расходовал слишком много ресурса. И в ушах уже нарастал звон.          Пришлось постоять немного, собираясь с духом. Всё тело мерзко вспотело, конечности же в противовес не могли согреться и ощущались чужеродными. Шиын молился про себя, чтобы тело выдержало. Главное не упасть в обморок, с остальным он справится. Сейчас только выйдет за чёртов порог.         Примерно в ту самую минуту, как Шиын отлепился от стены, раздался писк электронного ключа и дверь распахнулась. На пороге стоял Сухо. Взъерошенный, пахнущий ветром, с двумя пакетами в руках. И глупым выражением, излучающим крайнюю степень удивления.          — Шиын? Ты... — остальная часть сказанного утонула в спасительной темноте.          Ощущение холодного и мерзкого на лице выдернуло на поверхность. Шиын скривил лицо в гримасе и бездумно замахал рукой так резко, что задел нечто тёплое и упругое, ойкнувшее как-то излишне знакомо. С трудом разлепив глаза, он увидел перед собой взволнованного Сухо с мокрым полотенцем в руках.          — Что случилось? — шёпотом спросил его Шиын, делая усилие, чтобы сесть, но ему не позволили.          — Ты упал в обморок, — подавлено констатировал Сухо. — Я очень испугался. Как ты? Хочешь пить? Есть?          — Не, — мотнув головой, тут же поморщился и обессилено упал обратно на кровать. Ноги онемели от холода, и он заёрзал ими по постели.          — Лежи тогда, я сейчас!          Ан Сухо проворно сбежал, оставив непослушного парня одного, и Шиын, пользуясь этим, заставил себя сесть и даже неуклюже подложить подушку под спину таким образом, чтобы можно было в положении сидя откинуться на неё. Таким его и застал Сухо, вошедший в комнату с носками в руках. По выражению лица было понятно, что он крайне недоволен подобной чрезмерной активностью, но на удивление промолчал и не сделал замечаний. Лишь, мягко ступая, подошёл, сел на край кровати и посмотрел так пронзительно, что у Шиына всё внутри перевернулось.          Он не хотел, чтобы Сухо смотрел так. Так, словно Шиын — всё самое дорогое для него и он крайне расстроен, что не уберёг.          Так, словно любит.         — Шиын-а, — ласково позвал, хоть в этом и нет нужды. Их взгляды были направлены друг на друга излишне прямо и честно. — Дай, пожалуйста, мне свои ноги.          Шиын, не мигая, медленно вытянул конечности, не отводя взгляд. И забыл как дышать, когда Сухо опустил глаза вниз, ласково взял в крупную сухую ладонь небольшую стопу и... начал разминать. Неторопливо, бережно, растирая и грея. Шиын провёл весь день на ногах, он ужасно комплексовал насчет происходящего, ведь он не ходил в душ, но Сухо выполнял действия с таким трепетом, что возмущения, как и отказ, пришлось проглотить.          Сухо, не поднимая глаз, массировал, разгоняя кровь в ледышках, а после зачем-то осторожно подул тёплым дыханием. Сердце Шиына сходило с ума, колотилось настолько оглушительно, что, кажется, сейчас его станет слышно. Сухо же отвлёкся на принесённые с собой носки, давая, тем самым, передышку. Они выглядели плотными и мягкими, и да, когда Сухо заботливо, неторопливо надел на стопу первый носок из пары, Шиын понял, что пряжа на ощупь просто воздушная. Но тёплая. Настолько, что тепло поднялось вверх по икре, прошло стежками по внутренностям и расползлось по сердцу.          Сухо будто не замечал, что происходит с Шиыном. Мягко гладил стопу перед тем, как бережно опустить на кровать, и потянулся за второй. Тишина давила, может, конечно, только на одного. Но юное влюблённое нутро было не в силах выдержать такой концентрации нежности. Сухо методично и неторопливо согревал вторую ногу, лаская пальцами с такой самоотдачей, что хотелось плакать. Разве можно так долго возиться с холодными ногами? Ему не мерзко? Касаться его, Шиына, ног? Почему вообще будучи на подработках его так волновала покупка носков? Такие не купишь в ближайшем маркете. Сейчас, вблизи, видно, что это ручная вязка из какой-то невероятной пряжи. Впервые носки ощущались настолько уютно и комфортно.          Второй носочек так же бережно натянули ласковые руки, ставя стопу подле стопы. Сухо забрался на кровать полностью, уселся поудобнее, положил ладони поверх внешней части ступней и поднялвзгляд. Шиын уничтожен заботой. Открыт и уязвлён настолько, что хотелось плакать.          Как же близко он подпустил этого парня, как же близко...         Шиыну страшно думать, что барьеры были пройдены давно. Он пустил его в свой мир, позволил подойти поближе. Позволил настойчиво пробиться сквозь толстые стены. В какой-то момент позволил себя касаться, без того чтобы ощетиниться и плеваться ядом обороняясь, а после и вовсе впал в зависимость от любого проявления тепла в свою сторону.          Сейчас же наступил новый виток. Сухо проник в душу, тихой сапой пробираясь под кожу, забрался в самые отдалённые уголки, протоптал дорожку до самого сердца.          Вошёл в дом Шиына. И сам таковым же домом для него стал.          Сумел даже в постель лечь. Рядом. Тело к телу. Вопиющее безумие! Шиын ведь даже с игрушками не спал никогда в своей жизни. Вечный одиночка.         А сейчас вот, носки. И Шиыну уже нечего отдавать. Серьёзно. Осталось только одно, что пока ещё не отдано. Но даже так Шиын, не глядя, решился бы на всё, что от него потребовалось. Стоило только попросить. Но сейчас...         — Спасибо, — выбрал с максимальной осторожностью нечто безопасное и ёмкое из того, что вихрем носилось в голове.         — Согрелся, Шиын-а? — лучше бы не говорил. От проникновенного, серьёзного тона мурашки слишком очевидно покрывают всё тело.          — Да, спасибо, — глупо повторил, но гипнотически держал взгляд, как заворожённый.          — Ты меня напугал. Расскажи мне, что с тобой случилось? Тебя кто-то обидел?          Шиыну срочно нужно на воздух. Вся эта интимная обстановка, глубокий голос, тёплые руки. Вопросы с выворачивающей наизнанку нежностью. Всего этого так много, что не помещалось в хрупком теле. Шиыну тесно внутри и снаружи. Тело напряжено и колко отзывалось нервными окончаниями то тут, то там, подёргивая нечто под кожей и заставляя ёрзать.         — Я просто переутомился, — голос предательски сел. — И очень испугался, когда не застал тебя дома, — озвучил то, что обезоружило полностью.          — Прости меня, я не должен был тебя пугать. Я оставил записку, но уже потом понял, что ты можешь её даже не увидеть. И тогда занервничал и поспешил уйти. Что ж, думаю, туда меня больше не позовут, — криво усмехнулся.          — Ты бросил подработку? — нахмурился Шиын.         — Ага, — кивнул Сухо, бездумно поглаживая ступни в носках. — В какой-то момент стало тревожно за тебя, и я сорвался домой. Как видишь — вовремя. Ты только пришёл, что ли? Передо мной? Что-то случилось?          — Нет, я собирался тебя искать, — это не лукавство. Точнее не совсем оно. Ведь по факту так и было. Но Сухо необязательно знать, что пришёл Шиын и впрямь незадолго до.          — Прости, — глупо повторил. — Набрать тебе ванну? Или не стоит?          — Мне кажется, я просто рухну, — наконец-то предельно честный ответ. Шиына покинули силы. День выдался слишком длинным и выматывающим.          — Ты ничего не ел? Может, погреть тебе еду? Или хотя бы сладкий чай?          — Меня мутит, поэтому боюсь, я не оценю твою стряпню по достоинству. Помоги мне только дойти до спальни отца? Пожалуйста...         — Зачем? — нахмурился Сухо и пальцы, что гладили ноги, замерли.         — Ну, сил на душ у меня нет, не могу же я лечь с тобой таким... липким.          — Вот ты, конечно, дурак. Я не брезгую, ложись спокойно. Но, если тебе некомфортно, давай я тебя оботру? М? Давай, снимай рубашку, заодно найдём тебе футболку.          Сухо встал, пошёл к шкафу, что-то пробубнил себе под нос, прежде чем схватить какую-то растянутую вещь и обернулся. Окаменевший Шиын сидел в той же позе, широко распахнув глаза.          — Ты чего? — наморщил лоб Сухо.          — Я не... — сиплый голос вскрыл карты, а пронзительный взгляд вызвал румянец стыда. Шиын шумно сглотнул и вцепился пальцами в край рубашки, как за спасательный круг. Он ни за что не покажется Сухо без одежды. Нет. Этого нельзя допустить. Шиын сам на себя без омерзения смотреть не мог. Хлипкий, с торчащими рёбрами, мягким впалым животом, бледной кожей. Примерно так выглядят неликвидные цыплята, идущие на фарш. — Я не разденусь. Точнее, выйди, пожалуйста, я сам. Ладно? — с огромным трудом получилось сказать такое человеку, который только что был готов обтирать тщедушное тело и грел своим теплом ледяные, но прелые ноги.         — Стесняешься, что ли? — удивлённо воскликнул Сухо. — Брось, мы же оба парни, я же не девчонка.          — Нет, — твёрдый отказ подкрепился мотанием головы. — Сухо, я не... смогу.          — Хорошо, — складка между бровей стала глубже. — Только осторожнее. И я буду прямо тут за дверью. Если закружится голова, то сразу зови. Договорились?         Шиын кивнул, задумчивый Сухо вышел за дверь, предварительно положив футболку на край кровати. Шиын тут же поднялся на ноги, игнорируя то, какими ватными они стали, и судорожно избавился от рубашки. Взгляд зацепился за отражение в дверце шкафа и его передёрнуло. Что ж, из-за Сухо он потерял голову и забыл всё, что было до его прихода. Но тело с лёгкой руки явило картографию безумца. На животе и груди налились синяки, пылая розовой припухлостью, достаточно крупные, чтобы не заметить. Возможно, утром они почернеют и станут ещё более омерзительными, нежели сейчас. Возле ключицы ярко алел укус, от взгляда на который живот скрутило спазмом, и Шиына чудом не вывернуло на палас. Требовалось некоторое время, чтобы, взяв себя в руки, встретиться со своим отражением. Руки выглядели как кожа жирафа. Такие же бледные, но пятнистые, и следы пальцев невозможно было интерпретировать как-то иначе. Совокупность данного ущерба просто неутешительная.          Тем не менее, Шиын заворожённо надавил на самый крупный синяк, отчего тело прожгло горячей болью, ослепляя на миг. Странно, но это принесло облегчение. Эта вспышка боли отвлекла от внутреннего разрушения, и Шиын повторил своё действие. И лишь голос Сухо выводит из своеобразного транса:         — Шиын-а, ты в порядке?          — Да, всё хорошо, не входи! — тут же панически отозвался он и в миг нашёл более закрытую кофту. Нацепив на себя, придирчиво осмотрел на предмет того, чтобы успешно скрыть побои. Тёмный тонкий свитер отлично закрывал все открытые участки тела, и Шиын лишь порадовался, что в доме выключили отопление и можно без подозрений кутаться в закрытые вещи. Со штанами возиться долго не пришлось, и на этом этапе он уже не смотрел в зеркало. Просто не выдержал бы того, как убого смотрелась нижняя часть, и, вероятно, просто убил бы себя от тотального неприятия. Когда же худое и рыхлое тело удалось скрыть, он собрался с духом и громко позвал: — Сухо, заходи!          Дверь открылась в ту же минуту. Вошедший парень критично осмотрел прикид, но от комментариев воздержался. Прошел вглубь, сокращая расстояние. Ласково взъерошил волосы и улыбнулся.          — Может, теперь всё же чаю? — Шиын отрицательно помотал головой. — Тогда давай ложиться? Я только в душ сгоняю. И да, я хотел тебя попросить.          — М?          — Я не уверен, но всё же должен сказать. Если ты начал курить, то зря. Это очень плохо влияет на сосуды. Не стоит, ладно? — и, по-доброму улыбнувшись, направился в душ, оставляя замершего Шиына стоять посреди комнаты.          Грёбаный Гым Сонджэ слишком многое оставил на Шиыне. Многое из того, что нести в их с Сухо хрупкий мир было просто непозволительно. И, чтобы не провалиться в страшные мысли, Шиын с силой надавил себе на синяк, расположенный прямо на груди. Боль вспыхнула, задевая нервы, застилая сознание белым шумом.          И ещё, и ещё. Пока в мозгах не осталось только марево удушающей боли.         Телесной.         То, что сейчас было необходимо, чтобы перекрыть душевную. Что ж, хоть в чём-то Сонджэ оказался полезным.