Чаепитие

В солнечный летний понедельник Даша организовала очередное чаепитие для своей любимки Юли. Они часто проводили время подобным образом, лишь притворяясь хорошими подругами перед их консервативными семьями. Но сегодня особенный день. Родители Дарьи уехали к своим знакомым, но самое прекрасное, что подружкам удалось уговорить, чтобы попечение над их дочерью взяла на себя Юлия. У бедной девочки парализованы ноги, а потому одну её оставлять нельзя – дом до сих пор не обустроен под инвалидную коляску. Десять часов лишь они вдвоём, это ли не счастье? Уже с восьми утра Даша ожидала «просто подругу». Юля обещала даже принести своей выпечки. И вот кто-то вставляет ключ и открывает дверь. Статная красивая девушка с карими глазами и рыжими, словно чистая шёрстка лисы, волосами, плавно спускающимися до лопаток. Учёное и немного горделивое личико украшали очки с изумрудного цвета оправой, придающие зрелости столь своеобразной барышне. Надень она офисный костюм, и даже взрослые спутали бы её со строгой учительницей русского языка и литературы, а может быть истории и обществознания. Но сегодня на идеальной, в глазах Дарьи, девушке был простой комплект: майка лимонного цвета и бежевые джинсовые шорты с несколькими брелками, подаренными ей юной писательницей. Однако такой летний образ только подчёркивал светящуюся от счастья с толикой лисьей хитрости даму мечты. Для хозяйки дома она строгая, но добрая русичка, ведь Юля её единственная и любимая бета. Сама же Даша была бледноватой брюнеткой с мягким округлым личиком и карими глазками, в которых словно отражалась вся печаль этого мира. В своей фиолетовой пижаме она выглядела как маленькое дитя, так и просящее утешения и ласки, потому коварной лисице и нравилась эта милашка. Счастливые девушки, обнимаясь и здороваясь, только дополняли друг друга, как будто сама природа желала их воссоединения. Наконец отлипнув от своей Душечки, Юля предлагает всё же пойти чаёвничать. Набитые сладостями свёртки в её руках так и манили своим запахом, поэтому Дарья быстро согласилась. Юля уже по-хозяйски направилась на кухню заваривать чай, в то время как настоящая хозяйка дома распаковывала подарки. Круассаны, макароны, пирожки, шоколад, зефир, фруктовое печенье, варенье – от такого изобилия кружилась голова. А мысль, что половина из этого – кулинарные шедевры любимой рыжули, согревала тело и душу, одновременно вызывая смущение и стыд за отсутствие подобного ответного подношения своему дарителю. Впрочем, Даша уже знает, что Юлька будет только отнекиваться от любых подарков и денег, ведь она не может позволить своему барашку тратиться на «замухрышку» вроде неё. Закипевший чайник вырвал девушку из раздумий. Юля, словно снимаясь в кино, со всей грацией налила им обеим чай, превращая такое обыденное действие в грандиозное представление. Они весело проводили время, не замечая, что прошло около двух часов. Даша успела наесться, но сладости и выпечка не кончались. А всё потому что сама Юля лишь делала вид, словно уплетает яства, на самом же деле только старательно обсасывая пару печенек. Вдоволь насытившись, Дарья предложила перейти к ней в комнату. Но в ответ услышала только: — Душечка, ну ты чего? Посмотри сколько ещё всего! Неужели хочешь сказать, что я плохо готовлю и набрала в магазине какой-то гадости? Рыжий повар нарисовалась грустной моськой, всем видом показывая печаль. От такого у кого угодно защемит в сердце, поэтому Даше осталось только согласиться посидеть ещё немного. Повеселевшая Юля предложила странную и забавную идею – самой покормить свою ненаглядную. Не заметив подвоха и какого-то странного блеска в глазах лисицы, Даша согласилась. Минул час, а съестных припасов уменьшилось всего-то на половину. Только сейчас Дарья поняла, что по факту лишь она одна почти давиться пирожками с чаем. А Юлия всё кормила и кормила. В её действиях как-то пропала элегантность, она всё резче подносила ко рту печенье, не вызывающее прежнего восторга. — Юлечка, я уже не могу, пожалуйста, хватит. Я обязательно наслажусь остатками вечером или может завтра, — бормотала Даша. Но нет. С каждой мольбой остановиться маниакальность действий её тайной девушки всё росла. Колясочница стала ощущать страх. Ещё час Юля пытала своей заботой Дашу. Будь у второй возможность, она бы уже выбежала из кухни и заперлась у себя. Но кто мог подумать, что любовь надменной лисицы будет настолько нездорово велика? Желудок, не выдержав напора еды, резко вытолкнул всё обратно. В слезах и рвоте, Дарья уже просто умоляла оставить её в покое, одновременно пытаясь укатить как можно дальше. Но Юлия, словно не замечая полупереваренные сладости на своей одежде, полу и на любимой, медленно шагала к «неблагодарной Дурашке». Каждым шагом она будто насмехалась над тщетными попытками сбежать объекту своего обожания. — Душечка моя, что же ты отвергаешь подарки? Как это жестоко. А я ведь це-е-елый день старалась, готовила. Ну ничего, давай тебя отнесём в ванную. Смоем мои старания и, надеюсь, твою неблагодарность. Она сошла с ума! Нет… это всегда было частью её личности. Даша сразу начала вспоминать все попытки ухаживания от Юли. Лишь теперь, с не затуманенной чувствами головой, она могла увидеть ненормальность. Одни только люди, находившиеся рядом, сдерживали Юлино безумие. Страх и отчаяние накатили на девочку. Если вчера она молилась, чтобы родителей не было как можно дольше, то теперь об их скорейшем возвращении. И вот безумная девица добралась до своей подопечной. Когда-то вызывающие восхищение, рыжие локоны виделись теперь Даше огнём безумия, что горел на голове и плечах. В строгих карих глазах проглядывало извращённое обожание. Весь её учёный и надменный вид напоминал маньяка, осознававшего, что жертва в его руках. Теперь уже бывшая для Дарьи бета и девушка сейчас казалась страшнее всех тех мужланов, насилующих и убивающих девочек, о которых колясочница то и дело читала и видела ролики в ТикТоке. Не смотря на брыкания, Юля обхватила Дарью и понесла в ванную. Юная писательница даже и не подозревала, насколько рыжая сильна. Но заторможенная страхом Даша только сейчас решилась кричать о помощи. Тщетно, Юля уже успела заткнуть той рот, резким движением оторвав кусок ткани от пижамы жертвы и сделав из него кляп. — Не бойся. Я не обижу тебя, это всего лишь меры предосторожности. Мы же не хотим, чтобы посторонние помешали нашему свиданию? — с улыбкой любящей матери и глазами голодного хищника проговорила лисица. Вот и ванная. Аккуратно положив любимую на пол и заперев дверь, Юля начала набирать воду. И петь... Нежная, но неизвестная Даше мелодия наполнила комнату. В ней можно было утонуть, голос певицы сулил успокоение, если бы не случившееся. И улыбка. При поверхностной оценке в этом нет ничего странного. Но стоит приглядеться, и ты увидишь что-то неестественное в ней. Может, она слишком широкая, может ямочки слишком глубокие, а может распахнутые глаза передают всю жуть. Она существовала на грани превращения в оскал монстра, который вот-вот проглотит желанную вкусняшку из его самых сокровенных мечтаний. Юлия, точно неумелый актёр, старается выглядеть доброй и безобидной, но в ней то и дело проскальзывает безумие. На ней маской, покрытой трещинами, проявляется всё уродство носителя. Наконец, ванна полна, а радостная бета повернулась к своей писательнице, сообщая о столь замечательном событии. Да только Дашу бросило в дрожь от подобной картины. Юля словно светится, но свет этот неестественный, окрашенный в тёмный рыжий с толикой красного, как артериальная кровь. Маньячка плавно подходит к испуганной овечке, нежно, по-матерински, поднимает и снимает с неё одежду. Сначала спокойно, но чем больше оголялась бледная от недостатка солнечного света кожа, тем более остервенело девушка снимала пижаму, лифчик, буквально срывая трусы. Оголодавшим взглядом пройдясь по своей Душечке, Юлия относит ту в ванну. Дарья, растеряв всю надежду, тихо всхлипывает. — Сейчас мы тебя помоем, будешь у нас чистой-чистой. Ох дорогуша, для чего твои слёзки? Раскаиваешься из-за содеянного? Это хорошо. Но тебя всё же стоит наказать. Не дело, выплевывать еду, — почти пропела «мамочка» своему «малышу». Но в этой нежности больше страшного, чем в любых хоррорах. *Шварк, шварк* Юля с дотошностью протирала каждый сантиметр кожи, каждую волосинку на голове, продолжая напевать. Для Даши — это не более чем замаскированная под песню ода в честь очень жестокой смерти. Её смерти. *Шварк, шварк* Юлия закончила с головой и перешла на шею, руки, грудь. С течением времени специально растягиваемого купания, бета напитывала руки силой, перенося в них растущие похоть и безумие. Уже на спине мочалка окрашивала кожу в красный. С каждым новым движением мягких ручек Даше становилось всё больнее и больнее. *Шварк, шварк* Добравшись до заветных ножек, Юля открыто пыталась мочалкой содрать белизну, окрасить в красивый красный. Болезненные стоны жертвы становились громче, от крика её сдерживает только кляп. — Что, больно? Эта боль не сравниться с моей. Как ты могла предать меня, отвергнуть мою выпечку, куда вкладывалась вся любовь?! Ну ничего… скоро всё закончится. По ванной прокатилось стеснительное хихиканье, набирающее мощь, словно зарождающийся шторм. И чем громче, чем маниакальнее оно звучало, тем больнее ощущалась мочалка. Но мочалка ли? Для Даши она давно стала наждачкой. *Шварк, шварк* Напоследок бедную девочку намылили. — А теперь давай смоем с тебя мыло, смоем с тебя грязь, смоем с тебя грешки! Уже истощённая морально и физически писательница заметила в этих словах что-то угрожающее. Юлия резко опустила свою Дурашку под воду и начала «смывать шампунь», на деле же откровенно лапая её. Не успев среагировать, Даша стала захлёбываться. «Меня топят!» — осознала она. Хоть из-за мыльной воды колясочница не могла видеть лица своей бывшей, она ощущала, что та полностью потеряла контроль над своим безумием. — Ну как водичка?! Как тебе, непослушная девочка?! Почувствуй эту боль и унижение! — произнесла мучительница, заливаясь смехом. Судороги беспомощной всё стихали, пока полностью не прекратились. — О, успокоилась? Неужели наказание помогло? Очень хорошо. Давай домоем тебя и вытащим, — ухмыляясь, произнесла Юлия так ласково, словно утешала своего ребёночка. Вскоре Дашин труп вытянули из ванны и положили на пол. Безумие не позволяло заметить отсутствие пульса и дыхания. Уже невесомо, без прежней грубости, труп вытерли и одели в то, что ещё сохранилось. И только сейчас Юлия заметила, что её любимая не двигается. — Уснула? Нет, нет, нет, никакого сна, ещё рано. — пробурчала лисица, пытаясь расшевелить свою барашку. Впрочем, никакие действия не заставили мертвую ожить. Тормошение перешло в тряску, потом в пощёчины, гневное избиение. Немного погодя родилось беспокойство. Даша холодела, пульса не было, грудь не втягивала в себя живительный воздух. — Нет… не-е-ет… НЕТ! ВСТАВАЙ!! — всё отчаяннее кричала убийца. Горе смыло сумасшествие, помутнённый рассудок диктовал единственную мысль — её Душечка мертва. Мертва по её вине, от её рук. Она не выдержала Юлину любовь и покинула этот мир. Юлия захлебывалась слезами над трупом. Молила о прощении, обещала никогда больше не обижаться, но что пустые слова бездыханному телу? Спустя минут двадцать, когда всё слезы и силы закончились, девушка направилась на кухню. Взяв в руки нож, она без колебаний резанула себя вдоль, от кисти, чтобы задеть как можно больше вен и артерий. Направилась к Даше, легла рядом, обняла и уснула. Навсегда.