У времени нет любви, а у вечности нет вкуса.

«Всё закрыто до поры там… Уже ночь, а мы как будто шито-крыто и корыто, С неба дождиком тучка покапала, Но всё не так уж и плохо, коль пачка пока полна.» Съемки идут уже второй год, май выдается сложно. День начинается с суматохи на площадке, все куда-то несутся, и кажется, что именно это место наполнено жизнью куда больше, чем любое во всем мире. Сцена, отснятая с Нарциссой и Люциусом вызывает у Хелены Бонэм Картер смех, потому что именно после «снято» Джейсон Айзекс позволил себе мелкую шалость, замеченную только двумя Хеленами, и, благо, никем более на площадке. Его ладонь упала на пятую точку его названной жены с приглушенным звуком шлепка. — Ну что, дорогая женушка, – улыбка расплывается на лице Айзекса, словно он был тем самым котом, только вкусившим сметаны, — Не теряй кольцо на пальце до брачного ложа, чтобы не сказала, что я не имею права тебя трогать. «Полупустая пачка, вас, казалось, не догнать, Но Земля круглая — встретимся за табачкой…» Хелен немедля реагирует, конечно же, негативно. Ее сердце внутри сжимается, но на лице читается лишь неподдельное отвращение, будто она и не вышла из книжного образа своей героини, где та смотрит на всех с презрением. Шаг вперед и разворот на пятке позволяет женщине с ходу ударить Айзекса по той же руке, какой он посмел покуситься на ее святыню. — Уже потеряла, Джейсон. Если ты не забыл, я уже говорила тебе, что мне неинтересны подобные выходки и еще хоть раз… – она напряглась, скулы приобрели более острые очертания, — Я оторву тебе руки, каждую по очереди. – ее зрачки расширяются, как у кошки в момент охоты, которая целится на свою добычу, и Джейсон замечает это. По спине пробегает холодок, он ощущает исходящую от нее опасность, но это только подогревает его интерес. С ухмылкой он наклоняется, убирая выбившийся локон волос Хелен за ушко и касается лишь едва, пока у самого сердце отстукивает сбитый ритм ни на что не похожего марша. — Моя милая… отрывать устанешь. Какой горячий у тебя, оказывается, пыл. Не то, что у покорной Нарциссы.. такое меня восхищает куда уж больше. – они стоят друг перед другом, как два хищника, видящие в другом добычу. Оскал Джейсона заставляет внутри Хелен что-то пошевелиться, и ее выдают раскрасневшиеся щеки, но никак не мимика прекрасного лица, искаженного ничем неприкрытой агрессией. — Восхищайся, только музей с трогательным зоопарком не путай, – отрезает женщина как фразой, так и действием резким, импульсивным, порывистым. Рука Джейсона ею заламывается, скручивается, а сам он прикладывается к ближайшей стенке с характерным звуком и вздохом. — Вообще-то, прижимать тебя к стенке должен я, – приглушенный смех срывается с его уст, хоть и боль растет с огромной скоростью. Не сопротивляется, так как знает, что она заломает его еще сильнее, и пока ему хватает сильно тянущего плечевого сустава. Нижняя челюсть МакКрори едет в сторону, как и всегда, когда ее злость доходит до пределов. — Чертов ты… – не успевает договорить, когда к ним быстрыми шагами минует расстояние Том, играющий их сына. — Что.. ма.. то есть.. Хелен! Хелен, черт подери, отпусти его! – голос Фелтона отрезвляет ее, а он искренне не понимает происходящего. Выдирает Джейсона из хищных лап названной матери, а он смеется до слез, пока Том уводит женщину подальше, в ее трейлер. — Да что с вами всеми… – пока он пытается закончить тихую фразу, Хелен вырывает вторую руку из крепкой хватки мальчишки и поворачивается боком. — Да пошел ты, Джейсон. Понял меня? Пошел ты! «Сомкнется уроборос как Колечками серый дым, а что вредно, то не вопрос, Ароматные папироски как вишню курю сто лет, Но у времени нет любви, а у вечности вкуса нет..»