Тонкий хвост, салатовая чешуя

Он чувствовал голод. Они все его чувствовали. Желудок прилип к кишкам и был готов сожрать сам себя. Шум снаружи и вкусный запах, наполнявший легкие, вызывал лишь гнев и усиливал желание вырваться на свободу и вцепиться в горло первому попавшемуся зеваке. Здравый смысл, благодаря которому он все еще ходил по этой земле, оглушающим шепотом просил, нет, умолял потерпеть. Днем они все рисковали быть убитыми. Стоит только одному показаться в лучах солнца, как все рискуют быть пойманными. Чертовы сотрудники D.D.D. не давали и гребаного шанса. Но даже у них бывают просветы удачи. Нужно было лишь подождать. И он ждал. Где-то в темном уголке зашуршал один из его братьев. Остальные недовольно завертелись. Клубок, удивительно похожий на змеиный, быстро рассыпался. Особи разных размеров и пола разбрелись на отдельные кучки и продолжали попытки заснуть, греясь друг об друга. Сон лучше ощущения вечного голода. Здесь было чертовски холодно и сыро. Им было не привыкать, но иногда глазу надоедали сырые подвалы и провонявшие плесенью водостоки. Взгляд зацепился за возникшее в паре метров от него салатовое пятно. Виновник развалившегося клубка был мельче него в несколько раз. Но по потускневшей зеленой чешуе он понял, что особь была намного старше его самого. В желтых диких глазах плескался необузданный голод. Здравый смысл, казалось, покинул это существо. Он на мгновение задумался. И это ожидает их в самом конце? Они все сойдут с ума или же начнут жрать друг друга, пока не останется только один? Он с жалостью посмотрел на покачивающегося из стороны в сторону собрата. Тот был готов вот-вот либо упасть замертво, либо же протиснуться сквозь тонкие прутья канализации и погубить их всех. С разных углов послышалось тихое, словно шепот или шипение, рычание. Все поняли, что сейчас этот обезумевший лишит их теплого гнездышка. В пустых глазах промелькнула решимость. Бледная тень проскользнула на поверхность. Все затаили дыхание, но криков ужаса не последовало. Он так и не заметил, как пораженным взглядом уставился в след покинувшему их смельчаку. Сквозь прутья было видно, как в темном переулке мелькнул тонкий салатовый хвост. Узкие ноздри запомнили запах, пронесшийся по всему телу и осевший в легких. Ему понравилась решимость в глазах сбежавшего. Он надеялся, что тот не погибнет так же жалко, как и многие до него. Оранжевые глаза тем временем уже закрылись. Сознание погрузилось в чуткий сон, где в темном пространстве перед ним мелькал тонкий салатовый хвост, худое тело и желтые глаза, сверкающие желанием жить.

***

Он ушел той же ночью. Тоже под взволнованное и злое рычание. Следовал за едва различимым знакомым запахом. Он не особо отдавал отчет своим действиям. Ему просто... надоело. Хотелось попытаться что-то изменить, либо же умереть, но с мыслью, что тебе хватило смелости пойти за тем, у кого хотя бы был план. У того, за кем он следовал, явно план был, и его совершенно не настораживал тот факт, что это было похоже на прыжок в пропасть. Мощные, объятые темно-зеленой чешуей, пальцы грелись об еще не успевший остыть асфальт. И ему это чертовски нравилось. Это было лучше его ледяной плитки там внизу. Это было лучше вынужденных объятий родни. Ноздри пропустили в организм свежий теплый воздух. Ниточка уже знакомого запаха вела все глубже в город. Туда, где ему точно не выжить. Местность была ему не знакома, он не знал здешних канализаций и цокольных этажей домов. Если ему не повезет, его поймают очень быстро. Замерев на секунду в нерешительности, он призадумался. А стоит ли незнакомец, ведомый, возможно, безумием, его рисков? Сощурив глаза, он огляделся. Переулки, по которым он брел все это время, не казались дорогой наугад. Сумасшедший точно знал, куда идет. За весь путь не было сделано ни одного крюка, за исключением пары-тройки раз в одном из парков города. Но, видя вдалеке военную машину и людей в защитных желтых костюмах, все вопросы сразу отпадали. От сотрудников D.D.D. спастись можно было только так — путая следы. От них не исходило запаха, лишь вонь свежей резины, что заставляла жмурить ноздри и концентрировать сознание лишь на том, чтобы не врезаться в ближайшее дерево при погоне, потому что банально от столь яркого аромата кружилась голова. Нападать в одиночку на вооруженных солдат было чистым безумием. Обогнув военных по широкой дуге, прячась в густой листве кустов, он вновь вернулся на привычный маршрут. И каково же было его удивление, когда концом его путешествия стал обычный высокий жилой дом под номером 42. Запах обрывался здесь, но он так никого и не нашел.

***

Его жертву звали Фрэнсис Моссес. Первый человек, которого ему хотелось сожрать настолько сильно, что человеческая личина сама просилась на кожу. Что удивительно, Фрэнсис жил именно в тех апартаментах, к которым его привел запах бесследно пропавшей особи. Ему на удивление крупно повезло. Недалеко от апартаментов находилась небольшая община. И это гнездо кардинально отличалось от его родного. Никто не жался по углам и не боялся сделать лишнего вздоха. Цокольный этаж в заброшенном здании все еще был способен согреть средних размеров стайку особей. Хотя, он был уверен, что дело тут не в прогретых батареях, а в горе теплых вещей, в которые с удовольствием кутались здешние обитатели. Что еще больше удивляло, приняли его с небывалым радушием. Словно им было не в тягость принять лишний рот. В его родном гнезде выживали не многие. Они не имели цели и действовали, лишь ведомые страхом. Стая не охотилась, принимая обличие людей. Действовали по ситуации и были совершенно неорганизованны. Ведомые лишь инстинктами. В новом месте все отличалось. Обитатели учились. Старались сделать себя идеальной копией будущей жертвы. Мимо него за день могли пройти десятки копий жителей города. Кто-то неосознанно вилял торчащим из-под одежды хвостом. Кто-то помаргивал желтыми глазами или чесался острыми когтями. О незнакомце из гнезда так никто и не слышал. И он решил думать, что тот просто покинул это место и перешел в новое. Думать о его смерти почему-то не хотелось.

***

Ассоциировать себя с Фрэнсисом становилось все легче и легче. Он и сам не заметил, как мысленно начал обращаться к себе именем Моссеса. Он привык к нескладному телу. Привык к волосам на голове и отсутствию чешуи, хвоста и когтей. Привык к короткому, не сдвоенному языку и отсутствию клыков. Привык к одежде и неудобным ботинкам молочника. Свой выход в свет он запланировал в середине дня, посчитав, что утром его приход стал бы главной ошибкой. Люди утром уходят из своих домов, а не наоборот. Вечером он боялся банально опоздать к моменту, когда настоящий Фрэнсис войдет в апартаменты. Только перешагнув порог, его новую мягкую кожу обдало мягким теплом комнатной температуры. Было приятно. Они любили теплые места, и было большой удачей найти хорошо отапливаемый подвал. В животе затрепыхал комок зависти. Люди жили в тепле, ели вкусную для них пищу, пока они были вынуждены выживать в грязных и холодных канализациях. Его мир перевернулся с ног на голову, когда приглушенный голос позвал его по новому имени. — Фрэнсис, — он удивленно поднял взгляд, встречаясь с серыми глазами консьержа. Что-то в этом щуплом пареньке казалось ему невыносимо знакомым. Диким. Его цепкий взгляд можно было спутать с хищным, если не знать, кем он работал. Симпатичное лицо было бледным и совершенно не казалось испуганным. Стройное высокое тело... не хотелось сожрать. Столь яркое открытие ввело его в очередной ступор, и он чуть не пропустил очередную реплику незнакомца. — Ты сегодня довольно рано, — он мог поклясться, что подозрение в голосе человека было поддельным. В нем определенно звучала насмешка. Его раскусили? Так быстро? —А? Да... отпустили пораньше, — сказал первое, что пришло ему в голову. Он мысленно чертыхнулся, понимая, что слишком разнервничался, руки длинными канатами были расставлены поперек туловища, словно он был дурацким оловянным солдатиком. Его удивлял тот факт, что его еще не повязали D.D.D. Либо он был настолько удачлив, либо же консьерж просто издевается над ним. — Мне нравятся твои новые сережки, — прозвучал ласковый голос. В груди у Фрэнсиса все похолодело. Глаза удивленно уставились на консьержа. Тот выглядел до нельзя расслабленным, в отличие от него, и в глазах его плясали гребаные черти возле костра. — А? Сережки? — Сережки-сережки. Он невольно прикоснулся к мочкам своих ушей. Глаза его в неверии раскрылись. Слишком длинные. Просчет. В груди застрекотал страх, смешанный с любопытством. Человек сразу заметил подвох, но не спешил вызывать D.D.D. Ощущал себя настолько в безопасности за чертовым тонким стеклом? — Ого, а ты не из пугливых, — усмехнулся он и тут же испытал сильнейшее разочарование в своей жизни. Консьерж смотрел на него, словно тот был несмышленым ребенком. От этого становилось невыносимо обидно и досадно. Но он понимал, что то, что он еще не умер — лишь чертова удача или тормознутость этого странного парня. — Я слишком многое повидал, дружок. Твой кровожадный вид заставляет быстрее нажать нужные кнопочки. Постарайся ты лучше, возможно, и пустил бы. Чао! Фрэнсис не успел опомниться, как окно перегородила железная преграда и зазвучала сирена. Но он не двигался. В голове крутились только что произнесенные консьержем слова. Он его впустит? Если он не допустит ошибок? В каком-то смысле это звучало логично. Он выиграет целый банкетный стол, если сможет обмануть консьержа. Это и была цель, с которой он пришел. Но... почему в его словах звучал какой-то подвох? Скрытый подтекст, который он пока что не был в состоянии понять. Внезапная тишина и звук открывающейся железной перегородки лишь заставили его дернуть бровью. Незнакомец с удивлением приподнялся на своем месте и буквально пожирал его любопытным взглядом. Фрэнсис на секунду напрягся. С чего такая странная реакция? Он опять сделал что-то не так? Его слегка покоробило от непонятного дикого огонька, сверкнувшего в глазах напротив. На секунду ему показалось, что именно его сегодня попытаются съесть. — Если буду стараться лучше, да? — невольно вырвалось у него. Консьерж выглядел так, будто перед ним внезапно поставили огромный торт. Фрэнсис застыл, когда лицо паренька исказилось в ужасе, а за его спиной послышался топот быстрых ног. Дальше все происходило настолько быстро, что он до конца и не осознал. Вот его пронзают жалостливым взглядом. Или это игра его воображения? Вот стекло вновь закрывает железная перегородка. Тело скручивает от боли, из глотки вырывается взбешенный рык. Тело одного из сотрудников D.D.D. впечатано в стену, а он чудом оказывается слишком близко к двери. Уже на улице, он не помнит, как добрался до гнезда. Кровь испачкала белую рубашку и пропитала черные брюки, фуражка молочника была потеряна еще в апартаментах. В гнезде его встретили с удивлением и, видимо, как героя. Мало кому удавалось сбежать от D.D.D. в закрытом помещении. Он не стал говорить о своей мифической удаче. О произошедшем в здании он тоже ничего не сказал. Перед глазами мелькало испуганное лицо консьержа. Фрэнсис ожидал увидеть его в момент осознания, кто стоит перед ним за стеклом. Произошедшее стало для него потрясением. И он не знал, радоваться этому или же сильнее насторожиться. Консьерж испугался прибытия сотрудников. Испугался так, словно это пришли за ним. Перед глазами начали появляться разноцветные круги. Нужно было попробовать поспать, а не пытаться выяснять причины странного поведения консьержа. Вообще, он бы не удивился, если тот окажется каким-нибудь маньяком, который и вправду был способен его впустить в здание, если он в точности будет похожим на Фрэнсиса. Чисто забавы ради. По крайней мере, он говорил достаточно серьезно, и Фрэнсис почему-то склонялся к тому, чтобы довериться его словам. Это казалось полным бредом, но по-другому у него почему-то не получалось. В любом случае, слова парня для него не имели особой важности. —Надо будет хоть имя его узнать... напоследок... — пробормотал он сам себе, погружаясь в сон.

***

Его звали Мартин Витч. Имя было подслушано случайно. По словам стоящих возле входа в здание двойняшек Сверчц, Мартин был душкой и тем еще дамским угодником. По крайней мере, так ему показалось изначально. Эленуа и Селена удивлялись внезапным изменениям в этом парне, но оставались весьма довольны и приятно впечатлены. Как оказалось, раньше он был нелюдимым и скрытным оборванцем, который ненавидел свою работу и постояльцев в частности. Сейчас же он будто стал новым человеком и получал от своего занятия одно только удовольствие. Девушки описали его нового, как обходительного, вежливого и внимательного молодого человека, которого в будущем они обе были намерены пригласить в кафе или ресторан. Фрэнсис лишь успевал поражаться странностям людей. Дождавшись, когда сестрички войдут в здание, он глубоко вздохнул. Переступать порог стало почему-то страшно. Встреча с Витчем казалась судьбоносной. Что было отчасти правдой. От внимательности консьержа зависела его жизнь, и он надеялся, что в этот раз не вылетит из здания под звуки пальбы.

***

— Фрэнсис, дорогой, да ты сегодня в ударе, — воскликнул Мартин, заставляя его внутренне вздрогнуть. В голосе консьержа звучала вселенская радость, пропитанная фальшью. Все тот же хищный взгляд уже не казался просто внимательным. Он стал одержимым. Почти голодным. Фрэнсис был готов поклясться, что, если бы у него сейчас был хвост, он бы испуганно поджался. —Простите, задержался на работе, — пробормотал он, стараясь выглядеть более убедительно. Мартин его словно не слышал. Воодушевленный, ласковый, но все еще фальшивый голос соловьем пел: —Тебе бы в салон сходить. Нет, ты не подумай, ты мне нравишься любым, но твои брови явно нуждаются в уходе. Фрэнсис принял это как само собой разумеющееся, когда действительно нащупал лишнюю растительность у себя на лбу. Он обиженно опустил глаза, когда со стороны Мартина послышался веселый хохот. Ему же не казалось это чем-то веселым. Он ведь и вправду старался. Он пришел сюда, настроенный на гребанную победу, а по итогу опять оплошал в мелочи. Ей-богу, он же пришел сюда с одной головой, парой черных глаз, двумя руками и ногами, почему нельзя сжалиться над ним? Почему он должен копировать этого жалкого человека настолько точно?! — Ты сказал, что впустишь, если я постараюсь, — это прозвучало почти как обвинение, но Фрэнсису было уже все равно. Все это выглядело как одно сплошное издевательство. С самого первого его появления здесь Мартин только и делает, что издевается над ним. И тут до него дошло осознание. Витч просто делает свою работу. Он не обязан впускать его. Он не должен впускать его только потому, что Фрэнсис этого хочет. От этого стало еще обиднее. Все вновь резко изменилось, когда он увидел полные обожания серые глаза. Мартин будто только что узнал его и только сейчас казался искренне рад тому, что он пришел. Фрэнсис растерялся, потому что не ощутил в реакции парня ни капли притворства, которое он источал до этого. Казалось, что только сейчас Витч был настоящим. И перед кем? Перед доппельгангером, который пытается его сожрать. Фрэнсис покривил душой, подумав, что так старается только чтобы съесть свой оригинал. Дело было еще и в Витче. Этот парень казался совершенно неаппетитным. Но Фрэнсис не упускал возможности того, что Мартин все равно мог быть вкусным. Очень вкусным. — Милый, ты слишком наивный. Попробуй еще раз, в следующий раз. Фрэнсис проморгался, вспоминая, что вообще происходило. Когда осознание дошло до него, гнев вернулся в троекратном размере. Мартин с улыбкой наблюдал, как по стеклу шли трещины, что заставило Фрэнсиса в очередной раз усомниться в нормальности человека за стеклом. Нет. Мартин Витч не был нормальным, и от этого ситуация становилась все страннее и страннее. Фрэнсис уже сомневался, что точно хочет пробраться в этот дом. Кто знает, может, D.D.D. не единственные, кого ему стоит бояться в этом здании.

***

Ноябрь был на удивление холодным. Фрэнсису больше не удавалось прогуливаться ночью по городу и валяться на тёплом асфальте ранними вечерами. Приходили заморозки, а значит, нужно было ускориться. В гнезде наступали тяжелые времена. Кто-то, такие как он, кто слышал о зиме от своих родителей или пережил ее сам, относились к изменениям в климате спокойно и таскали в гнездо побольше найденных на улицах теплых вещей. Молодняк, что первый год живет и был рожден весной, впадали в панику. Больше всего не повезло тем, кто провел период взросления без родителей. Они ничего не знали о мире и обучались всему путем проб и ошибок, что не всегда проходило удачно. “Эти растения колются, пусть и красивые. Эта вода, что люди называют озером, глубока настолько, что ты утонешь в ней.” Особи его вида не умели плавать, что было существенным минусом, если погоня вынудит их прятаться в озерах и реках. Ужасная перспектива — рискнуть и все равно утонуть или же сдаться и умереть в лаборатории. Лаборатории. Фрэнсис знал о них только со слов старших, а те — от смельчаков, что рискнули подслушать разговоры D.D.D. или же сумели сбежать от них по дороге в штаб. Странное местечко, из которого, увы, выхода не было. Ты в любом случае умрешь. И тебе очень повезет, если твоя смерть придет спустя день или два. Чем дольше ты там остаешься, тем больше мучаешься. Фрэнсис невольно вздрогнул, представив себя подвешенным на цепях. В лапы к сотрудникам хотелось все меньше и меньше. В третий раз идя в апартаменты, он осознал, что нервно сглотнул. Зайдя в здание, он с удивлением обнаружил, что его не особо ждут. Что было странно, учитывая его предыдущие приходы сюда. Мартин был, как всегда, расслаблен, но до безобразия сонным и, казалось, вот-вот свалится со своего рабочего места. Это показалось Фрэнсису забавным, и он подошел как можно тише к стеклу. —Ммм... Привет. Попытка просто поздороваться привела к поразительным результатам. Мартин резво поднял голову и впервые молчал. Хищный взгляд долго выискивал в нем недостатки, но Фрэнсис лишь в ожидании выдержал этот взгляд, ни разу не дернувшись. В глазах Мартина проскользнула жалость, и он грустно поджал губы. Фрэнсис сдержал утробный рык. Что опять он сделал не так? Рука Мартина потянулась к телефону. Но стекло все еще было открыто, и звуки сирены не звучали. Фрэнсис вопросительно склонил голову чуть набок. Гудки по ту сторону закончились, и прозвучал знакомый голос, который он слышал каждый раз, стоило ему только открыть рот. —Я дома и никого не жду. И тут его словно огрели чем-то тяжелым по голове. Он забыл. Забыл о существовании настоящего Фрэнсиса. Он и не заметил, как его целью просто стало проникнуть в здание и утереть нос этому наглому консьержу. О желании сожрать оригинал уже не было и речи. Он стал бы приятным бонусом после Мартина. Витч его достал. И достал до бешеных белых пятен перед глазами и ручьев слюны изо рта. Он все еще был неаппетитным. Ему все еще казалось, что сожрать его будет чем-то неправильным. Но, черт возьми, эти серые глаза хотелось вырвать из глазниц. Длинный острый язык сожрать не глотая. Проглатывать кусочек за кусочком его плоть. Ему просто хотелось уже прорваться через это проклятое стекло. —У тебя почти получилось, малыш, — почему-то сейчас его улыбка казалась грустной, несмотря на мурчащий от радости голос. — Как ты догадался, — спросил Фрэнсис, голос его почему-то звучал порывисто, словно он только что пробежал нешуточную дистанцию. — Ну, я же ждал, когда ты придешь. Он ему подмигнул. Этот засранец ему подмигнул. И стекло вновь скрыло его улыбающуюся морду. Звук сирены оглушил уши, но Фрэнсису было уже все равно. Он убьет его. Он, черт возьми, убьет его. Сотрудники D.D.D. в очередной раз ворвались в здание, но он уже не вздрагивал от страха. Глаза залила красная пелена ярости. Их было всего трое. И все с оружием, нацеленным на него. Фрэнсис не мог похвастаться своей скоростью и гибкостью, но был уверен в своей силе. Один из военных с силой врезался в стену, послышался звонкий хруст и приглушенный мужской крик. Губы Фрэнсиса растянулись в довольную клыкастую улыбку. За оскал ему тут же прилетела пуля в правую руку. Недовольно зарычав, он кинулся на нажавшего на курок сотрудника. Ладони плотно обхватили голову в костюме. Резкий рывок, и вновь хруст. Тело тяжелым мешком упало на пол. Из груди вырвалось довольное урчание. Третий военный, что помогал орущему от боли пострадавшему, в отчаянии набросился на него, забыв об оружии в руках, за что и поплатился. Рука с противным хлюпаньем была оторвана от тела. Огнестрел упал на пол и был отшвырнут в сторону выхода. Фрэнсис с интересом посмотрел на то, как рвутся сухожилия, мышцы и мясо. Как из-под всего этого месива весело выглядывают кости. Кровь залила пол. Желтый костюм был разорван. Крики человека превратились в тихое бульканье, когда когти Фрэнсиса мягко, словно это была обычная бумага, разрезали кожу и проникли глубоко в шею. Когда тело обмякло, Фрэнсис с удовольствием облизнул свои окровавленные пальцы, с удивлением замечая на них кусочки мяса. Он завороженно застыл, понимая, что кровь алыми каплями окрасила его рубашку и лицо в приятный яркий цвет. Выживший сотрудник, кряхтя от боли в сломанных ребрах, все еще пытался как-то спастись, отползая к выходу. Фрэнсис без капли жалости повалил его на пол и навис сверху. Острые зубы сквозь защитный костюм прорезались к шее, где испуганно бился пульс. Голова взорвалась от вспышки удовольствия. Язык вылизывал новую рану, наслаждаясь тем, как рот заполняет чужая кровь. Уши наслаждались хрипами и треском костей. Смотря, как в испуганных человеческих глазах утихает искра жизни, Фрэнсис как никогда почувствовал себя сытым. Когда все закончилось, от тел почти ничего не осталось, и Моссес почувствовал, как его разморило. Хотелось спать, но главное блюдо все еще было за стеклом. Фрэнсис был уверен, что будь Мартин хоть трижды маньяком, он с ним справится. Сейчас, когда его желудок, наконец, полон, он ощутил, будто способен свернуть горы. Когда перегородка, наконец, пропала, он встретился с восхищенным взглядом Витча. Он смотрел на него, словно он спустившееся с небес божество. В сверкающих глазах отражались залитые алым стены и его озлобленное лицо. Рука Фрэнсиса уже потянулась к стеклу, чтобы, наконец, разбить его к чертям собачьим, как пораженно замерла, так и не поднявшись. Мартин улыбался. Улыбался слишком широко для человека. Серые глаза пропали, а на их месте проявились черные впадины. Вичт был настолько счастлив, что потерял контроль над своим обликом, какая прелесть. Если Мартин был счастлив, то Фрэнсис чувствовал себя прямо противоположно. Ноздри раздувались от гнева и осознания того, что его все это время держали за откровенного дурака. И кто? Сородич. Родня. — Ну ты и сволочь, — только и смог выговорить он, почти трясясь от гнева. Предательство осело где-то глубоко в груди вместе с разочарованием. Он бы с удовольствием прикончил человека. Он бы с радостью расправился с поехавшим психом, что заприметил эту территорию в качестве своей игрушечной площадки. Но... сородич. Свой. Разве он не знал, как им всем тяжело искать пропитание? Разве он не знает, что значит сходить с ума от холода и голода, молясь, чтобы тебя не обнаружили военные? Почему какому-то эгоисту досталось все, а таким, как он, приходится волочить свое существование в страхе? — Это слишком вкусная и сытная кормушка, чтобы просто так отдавать ее. Фрэнсису было все равно. Он был глубоко разочарован. Хотелось выместить на Мартине весь свой гнев. Но... он не мог. Не с помощью насилия. Своих он бы никогда не тронул. И даже сейчас, когда Мартин этого заслуживает, он все равно не мог. — Пожадничал? — с усмешкой спросил он. Мартин оскорбленно покраснел и отрицательно покачал головой. — Проверял. Фрэнсис затаил дыхание и слушал. Было интересно узнать, какая веская причина у него была, чтобы обречь свою семью на смерть и стать предателем. — Они даже не пытались, — в голосе Мартина звучало обвинение. — Они были настолько слабы, что меня кривило от мысли, что это место будет испоганено теми, кто ради еды не смог себе нормально даже глаза сформировать. Фрэнсис задумался, мысленно соглашаясь. Он давно заметил, но не хотел признавать тот факт, что некоторые особи были намного слабее него. Даже старшие либо не могли, либо просто ленились стараться ради их общего сытого будущего. Охотились одни и едой не делились. Мартин был таким же эгоистом. Но... другим. Он просто... умеет думать о будущем. — Впусти меня, наконец. Как по мне, я достаточно постарался. — Я сделаю лучше. Тебя ждет восхитительная экскурсия до желанного тобой деликатеса. Фрэнсис Моссе уже давно должен был быть подарен тебе. Фрэнсис недоуменно проморгался, с вожделением наблюдая, как гибкое тело Мартина скрывается за стеной. И тут до него доходит, что он имел в виду. В горле разразился рычащий смех. Оригинал Фрэнсиса Моссеса его давно не интересовал. Его цель сейчас, счастливая до невозможности, стоит у наконец открывшейся двери и смотрит на него ясными серыми глазами. Фрэнсис довольно подмечает, что, несмотря на свой высокий рост, Мартин все равно останется чуть-чуть ниже. Это почему-то вырывает из него довольный рык. Все было прекрасно, пока в нос не ударил запах. Знакомый запах. Перед глазами появился уже ставший для него призраком старшая особь с родного гнезда. Салатовая чешуя, желтые глаза и тонкий хвост. “Так вот куда ты пропал”, — единственное, что успел подумать Фрэнсис перед тем, как вжать Витча в стену. Рука с жадностью обхватила тонкую, почти девичью талию. Другая осторожно, но с нетерпением зарылась в растрепанные русые волосы. Губы с жадностью накрыли чужие напротив. Со стороны Мартина послышался довольно-удивленный вскрик. Тонкие руки крепко обвили его шею, и Фрэнсис мог с уверенностью заявить, что до этого момента он сдерживался просто прекрасно. Руки с головы и талии перенеслись под бедра парня, приподнимая его. Довольный вздох сошел с его губ, когда Мартин с готовностью скрестил свои ноги у него на пояснице. — Мы... вроде собирались к Фрэнсису... — Собирались, но он явно может подождать. Глаза Мартина в удивлении сузились, а рот приоткрылся в попытке что-то сказать. Его взгляд переместился в коридор выхода. Фрэнсис посмотрел туда же. Лицо его нахмурилось, и он осторожно отпустил парня на пол. Коридор определенно нужно было прибрать. У людей точно возникнут вопросы по поводу обглоданных костей и алых луж на полу и стенах. — А ты хорошо повеселился... — в голосе Мартина прозвучало одобрение. Он с легкостью поднял одну из костей и насмешливо помахал ей Фрэнсису. Тот лишь улыбнулся, и они молча принялись за уборку.