Рай с тобой подобен Аду//Heaven with you is like Hell

- Нет! - раздался крик по школьным коридорам, когда ученики в основном должны заниматься дежурством. - Нил, ну пожалуйста! - торопливые шаги послышались за спиной, а рука шедшего настойчиво тянула назад. - Я не буду играть в этот бред! - Нил отпихнул Ники и сделал три шага дальше. Дальше от этого сумасшествия. - Я обещаю, что всё будет хорошо! Тем более он согласился играть с нами, только когда узнал, что ты будешь! - Ники сложил ладони в молитвенном жесте, как Нил предполагал, он и в церкви со своими предками-подонками делает. От этого на душе стало тяжко, ведь Нил на самом деле сочувствовал Ники в его судьбе. - Вот именно. Он будет там, - акцентировал Нил внимание на сказанном местоимении, однако, уже желая обернуться, остановился. - Ты сказал, что? Ники вздрогнул и сразу спрятал руки за спиной, слегка посвистывая, всем видом давая понять, что он, видите ли, не при чём. Он закачался на пятках, как маленький ребёнок, а позже посмотрел в окно, с удивлением расширив глаза. - Ох, ты видел эту пышную яблоню? Никогда не замечал её такой… - Николас! Ники вжал голову в плечи от требовательного тона, что так напоминал отцовский, но также он понимал, что поступил неправильно по отношению к своему другу, из-за чего стыд и вина стали течь по его венам подобно яду. - Прости, но это был единственный способ его заинтересовать, - он проговорил это настолько тихо, словно для себя, что Нилу пришлось приложить чуть больше усилий, чтобы расслышать сказанное. Нил постарался успокоиться, сосчитать до десяти и прийти в норму, ведь на друга кричать не доставляет ему удовольствия. Он посмотрел на Ники, перевёл взгляд на ту самую яблоню, где на солнце блестели зелёные листья, покрытые дождевой водой. Сегодня целый день лило как из ведра и только недавно солнце решило наконец улыбнуться им в лица. Нил снова взглянул на Ники и устало смирился. - Ладно, - произнёс он тихо. - Что? Правда? Нил, ты лучший, дай тебя расцелую! - Ники в шутливой манере протянул руки и едва ли дотронулся до чужого лица, когда Нил уже успел отстраниться. - Да-да, пошли уже, - пробурчал он под нос и пошёл в противоположную сторону, откуда оба уходили. Прискакивая, Ники шёл следом, изредка напевая что-то себе под нос. Их шаги в пустом коридоре были словно вопли неупокоенных душ из Ада. Во всяком случае, так казалось Нилу, ведь то, в какой настоящий Ад ему придётся прийти, заставляло покрыться гусиной кожей. Он потёр предплечья, чувствуя, как начинает нервничать, потому как игра с его врагом вызывала смешанные чувства. Нил не был уже столь сильно уверен, что ненавидит Эндрю. Да, это неприятное ощущение отвращения осталось, но постепенно оно стало перетекать во что-то тёплое и густое, от чего его припекало, как на солнце. Эндрю не был тем, кто проявляет слишком много эмоций, как делает это Ники, его кузен, или даже его брат-близнец, Аарон. На их фоне он как белая ворона, с виду безобидный и опасный одновременно. А если и удастся кому-то всё же его разозлить, то смело можно было начинать переписывать завещание на растение в кабинете биологии. Эндрю не меняется в лице: всегда острые черты были расслаблены, редко они напрягались от силы сжатия зубов; брови же слегка нахмурены, что создаётся ощущения полного недовольства у их носителя; взгляд пустой, почти ничего никогда не выражает. Однако именно при виде Нила в них что-то загорается, как рождественская ёлка на счёт три. Это было непонятно и… странно. Интерес с лихвой показывался сквозь более энергичные движения и количества слов, сказанные в предложении. Если обычно он отвечает односложно, то в случае Нила это количество может превышать четырёх слов. Но все они едкие, пропитаны ядом. Нил никогда в них не верил. А может стоило? Маленькая кладовка встретила их обоих бурными спорами и громкими голосами. Мётла уже были поставлены в угол, тряпки покоились в коробке на одной полке с вёдрами. И только небольшой шкаф за дверью комнаты был пуст, по каким причинам - неизвестно. Или Нил просто не хочет признавать, что знает. - Ох, Нил, ты всё же согласился? - весело произнёс Мэтт, вставая с пола, чтобы взять полотенце с полки. - Пришлось, - плюнул Нил и плюхнулся возле Рене, что сидела в позе лотоса и наблюдала за всеми. - Ты всегда можешь отказаться, если тебе не хочется, - мягко произнесла она, теребя нагрудный крестик. - Ой, да ладно, это должно быть весело! - задорно хихикнула Элисон, усевшись возле подруги. Рене тихо выдохнула, однако снизошла, чтобы возразить. Кладовка вмещала их всех, однако одного всё же не доставало. - А где Эндрю? - отвлёкшись от телефона, поинтересовался Кевин, опережая Нила. - Он отошёл на пару минут, - объяснила Дэн, в ту же секунду слыша насмешливые слова. - Ага, прокуривает лёгкие, - прокомментировал Нил, а потом добавил. - В смысле деньги. Колитесь, сколько ставок сделали уже? Элисон деловито махнула рукой в его сторону, мол, не твоё дело, однако в следующий миг хищный оскал разрезал её губы. - Парочка есть, но тебе не скажем, - она заправила прядь густых блондинистых волос за ухо и подмигнула, - Ты всё равно никогда не участвуешь. Нил закатил глаза. - Потому что тогда я в любом случае проебу деньги, да и слушать ставки куда интереснее, чем их ставить, - он хищно прищурился, когда Элисон расширила свою улыбку больше. - Вот за твой язык ты мне и нравишься, - сказала она и отвернулась к Мэтту, что подавал полотенце. Дверь с характерным звуком отворилась, вошедший человек тяжёлыми шагами направился к оставшемуся свободному месту. Не стоило даже гадать, чтобы спиной узнать Эндрю Миньярда, что окинул присутствующих надменным безразличным взглядом. Круг обрёл свой конец, что-то стеклянное упало на пол перед ними, пока Нил отвернулся на дверь с мыслями “а точно ли ему это надо?”. - Уже хочешь сбежать? - донесся до его слуха тихий, однако, как и шаги, тяжёлый голос, которой из-за сигареты слегка отдавал хрипотцой. - Не хотелось до того момента, пока ты не зашёл. Теперь я понял, что слишком душно стало, - с улыбкой ответил Нил. - Так проветрись, - глаза Эндрю даже не поднимал, выражая тем самым отчуждение от всего происходящего. - А зачем? Там всё равно не лучше, всё в вони твоих мерзких сигарет, - хмыкнул Нил, согнув ногу в колени и положив на неё руку. - как ты вообще куришь это дерьмо? Эндрю наконец соизволил поднять на него взгляд, где Нил сразу прочитал что-то иное, необъяснимое. До ужаса притягательное. Настолько оно манило, что ему пришлось сжать кулаки, дабы не поддаться вперёд. Слишком далеко. Хочется сократить расстояние между ними до минимума. - В этом то и дело, почему ты всё ещё куришь их, если считаешь дерьмом? - эти слова заставили Нила недовольно цокнуть и отвести взгляд. Никому не в новинку то, что Нил всегда крадёт сигареты Эндрю прямо из его губ, потом кладя в свои и отсалютовывая. Все считают это заигрыванием или даже флиртом, однако это значило нечто большее. Связь. Необъяснимую, но весьма крепкую, что не порвётся лишь от того, что ты приложишь чуть больше сил. Это как эстафета - передается сквозь сигарету мягкое прикосновение губ. Считал ли Нил это поцелуем? Нет. Однако в этом жесте намного больше смысла, чтобы называть его просто издевкой или флиртом. - Угарно каждый раз видеть, как тебе приходится вытягивать новую, - подмигивает Нил. - Которую я вновь украду. - Цыц, голубки. Ваш медовый месяц в следующем, потерпите немного! - вмешалась Элисон, наконец уложив полотенце так, чтобы не замарать свои джинсы. Половина даже досталась Рене. Цепкими ноготками она взяла бутылку, но крутить её не спешила. - Итак, - протянула Элисон. - Все мы знаем, как играть в “ семь минут в раю”? - Кто ж не знает, - прокомментировал Аарон, что, на удивление, до сих пор находился в этой комнате. - Ну тогда, - снова интригующе проговорила она. - Поехали! Бутылка быстро закрутилась, заставляя каждого в комнате непроизвольно задержать дыхание и напрячься. Суть игры была в том, на кого укажет бутылка, те будут сидеть в тесном шкафу целых семь минут. Для Нила же это было наоборот - ад во плоти. Ему никогда не нравились такие игры, но интерес часто мешает спокойной жизни. Иногда стоит поменять своё мнение, чтобы понять, что было упущено многие годы. Бутылка остановилась. Дно и горлышко показали на двух случайных людей. Первыми жертвами игры стали Дэн и Аарон. - Ууу, - протянул тоскливо Ники. - Никакой парочки… - Не бойся, дорогуша, всё впереди! - весело застучала ногтями по экрану телефона Элисон, вероятно, настраивая таймер. - Что встали? Полезайте! Под тихие ругательства Аарона и умоляющий взгляд Дэн её спасти, оба всё же оказались в тесном пространстве. Время шло, однако и надежд на эту пару никто не сеял. Тишина заполонила как шкаф, так и всю кладовку. Было неловко, что-то безустанно кололо под кожей, из-за чего хотелось чесаться. Первые пару минут пережить было сложно, но позже всех отпустило и оставшиеся стали устало переговариваться между собой. Наконец отведённое время истекло, мученики показались из-за дверц шкафа. Спрашивать, как всё прошло, не было смысла, ведь все всё и так слышали. Начался второй раунд. Комната вновь опустилась в гнетущую атмосферу вечного ожидания и гадания, кто же следующий. Стекло зазвенело. Бутылка остановилась. Теперь это были Мэтт и Кевин. - Всё не так уж плохо, - послышалось из уст Мэтта, когда оба направлялись в шкаф. - Смотрите не разберите его там, - напоследок кинул Нил, представляя, как этим двум шпалам будет неудобно в столь маленьком пространстве. - Спасибо, Нил, - сквозь зубы процедил Кевин, понимая, что он имел ввиду. Неудивительно, но и в следующие семь минут ничего удивительного не было слышно, кроме обсуждения тактики лакросса. Ники устало закатил глаза, ведь он ожидал большего. Перегнувшись через центр, Элисон похлопала его по плечу в качестве соболезнования. И вновь две жертвы вышли из своего места пыток по истечению таймера, садясь обратно. - Да когда будет уже что-то интересное? - заныл Ники, Дэн шикнула на него. - Тихо! - прикрикнула Элисон и вновь занялась прокруткой бутылки. В этот раз стало поинтереснее. Бутылка закрутилась быстрее, да так, что создавалось видение полного круга. Выпали Элисон и Ники. Эти двое могли своими сплетнями разломать шкаф напополам за семь минут, страшно было бы представить, что было бы, если бы время отводилось чуть больше. Оставив таймер на Рене, Элисон прошагала к шкафу, где в пригласительном жесте Ники её ожидал. В первые же секунды пребывания послышалось море информации разного рода: кто забеременел, кого бросили, кому и кто изменил, кто шлюха, а кто бабник. Слушать это было не особо приятно да и к тому же противно, поэтому Нил, чтобы отвлечься, стал рассматривать ещё раз кладовку, да так, будто никогда её не видел. Стены комнаты недавно покрасили, это характеризовалось до боли насыщенным цветом стен и пропажей бывших дыр и царапин в краске. Полку с вёдрами и тряпками перевесили чуть ниже, в связи с большим удобством для дежурных и персонала. В какой-то момент Нил почувствовал на себе взгляд. Знакомый, приятный. Он скользит по нему, оставляя сладкий осадок, подобно мёду или сладкой карамели детства. Нил повернул голову и замер, не зная, что ему делать дальше. Взгляд бы он узнал из тысячи, однако осознание того, что он был на нём - выбивало из колеи. Эндрю лениво наблюдал за тем, как Нил изучает комнату, явно таким образом отвлекаясь от внешних проблем и вызванного игрой стресса. Он часто замечал такое поведение за ним в весьма напряжённых или стрессовых ситуациях, но не придавал этому столь сильного внимания. Однако и этого было достаточно, чтобы запомнить эту чужую особенность. В его взгляде не было чего-то угрожающего, чего-то злого или надменного, в них были лишь понимание и поверхностное восхищение. Нил впервые заметил, какие на самом деле его глаза: они не были столь тёмными, как казалось сначала, наоборот, до боли светлые, с частичками зелёного среди орехового. Блики дрожали , создавая более безобидный вид, хотя Эндрю не был таковым. Но именно сейчас он ощущался чем-то нежным и терпеливым, спокойным и тёплым. На встречный взгляд Эндрю лишь поднял бровь, а позже отвернулся первым, словно смутился. Казалось, их переглядок никто не заметил, однако странное шуршание со стороны Рене выдало её вовлеченность. Семь минут истекли, таймер назойливо и противно запищал. Из шкафа показались две довольные фигуры, обсудившие всё и вся на свете. - Нил, теперь крутишь ты, - неожиданно скомандовала Элисон. - Что? - недоумённо спросил Нил. - Почему? - Мне не везёт сегодня, а Ники, как мы знаем, далек от понятия удачи. - Она остановилась тогда, когда я встретил Эрика, - мечтательно произнёс Ники. - Ага, ага, - согласилась Элисон. - Потому бутылку в руку и пошёл! Нил засуетился, но виду не подал. Схватив тонкими пальцами бутылку, он провернул. Утешение того, что не обязательно выпадет он, давало мнимые надежды. Однако когда концы бутылки указали на него и человека напротив, Нил даже потерял дар речи, то ли от возмущения, то ли от смущения. Ведь все это время перед ним сидел никто иной, как его заклятый враг. Эндрю Миньярд. Сердце застучало быстрее, забилось в неумолимом ритме подобно року из соседской квартиры. Кровь в ушах стала настолько ощутимой, что Нил боялся к ним притронуться и почувствовать на пальцах влагу. Его руки мелко задрожали, однако никто, казалось, этого не заметил даже. Или ему не хотелось знать, что видят. Видят его. В груди стало сначала так холодно, что ветерок, подувший внезапно из приоткрытой двери, прошёлся по его костям. А потом Нил почувствовал жар, от которого кожа стала краснеть, а дыхание замедляться. Он поднял глаза на Эндрю, сидящего как в чём не бывало. Его лицо почти не изменилось, он всё так же смотрел безразличным взглядом на бутылку, а потом резко встал. Направляясь к шкафу. Однако в его движениях Нил смог прочитать нервозность, необъяснимую спешку. Он, как и Нил, не хотел, чтобы это произошло. Не здесь, не среди этих людей рядом. Возможно, лишь наедине. Лишь наедине они смогли бы сделать нечто большее, чем ненависть, коей они описывали их взаимоотношения. И сейчас, прокручивая и просматривая все моменты между ними, Нил понял, что ошибался. Что они оба до ужаса проебались со своими выводами. Между ними не было никаких оков ненависти, никакой туго завязанной верёвки презрения. Здесь была нить, лёгкая, покачивающаяся на самом безобидном ветру, называемом обществом, они её дёргали, дёргали так сильно, что вызывали боль. Именно эта боль была их ненавистью, именно эту боль они недолюбливали, именно эта боль заставила их посмотреть на друг друга когда-то. И оба смотрели, долго, продолжительно, пока глаза не заноют от засухи, пока воздух не станет для них смертельным ядом, а слеза - противоядием. Ведь они не видят никого, кроме друг друга, кроме них обоих, с нимбом иль с белоснежными крыльями, несмотря ни на что, они видят друг в друге спасение. Спасение, что жило в той нити; спасение, что заменила в их венах кровь. Спасение, что было прямо перед глазами; спасение, что было запятнано их лживыми и глупыми раздумьями да выводами. И Нил смотрит, осознаёт, понимает, что никогда не ненавидел Эндрю, никогда не презирал. Он просто этого не замечал. Или не хотел признавать за правду. Они просто слепы, как любовь, что наткнулась на колючие шипы розы. Слепы настолько, что не видели той нити, кою приняли за верёвку и оковы, так прижившиеся их разуму. Иногда люди и не замечают за чем-то приевшимся, ставшим рутиной, что-то прекрасное. Что-то, именуемое доверием даже к врагу. Что-то, именуемое не ненавистью, а чем-то больше. Чем-то благороднее. Чем-то, что теплит даже холодное сердце. Нил всё не может заставить себя встать. А сколько прошло? Минута, час, год? Время слилось в одну цельную линию. Нет конца, нет начала. Она не движется, не изгибается. Она просто есть. Но для всех время идёт. Пора, кажется, вставать. Нил взял всю свою волю в кулак, натянул на лицо свою обычную насмешливую улыбку и сладко поговорил: - Что же, не повезло, так не повезло… Эндрю уже стоял у дверей этого злосчастного шкафа, что напоминали сейчас врата в Ад. Нил прямо слышал из глубин эти неупокоенные души, эти крики мольбы, эту боль. Но почему-то они стали другими, эти двери больше не казались запятнанными кровью грешников. Словно там, внутри, есть что-то запретное, что-то, до чего Нилу и Эндрю просто так не дотянуться. Не протянуть руку и схватить, как зайца за уши. Эндрю не смотрел ни внутрь шкафа, ни на Нила, даже не вперёд, а куда-то вниз, задумавшись. Над чем - неизвестно, но может там, в шкафу, эти тайны приобретут новый смысл? Новый, не такой, какой он был, не таким именем назовут. Не ненавистью, что, как горечь, неприятно оседает на языке, не кислотой, что сводит желудок в спазме. Нет, Нил не желает больше слепой ненависти, в нём впервые загорается решительность. Непогубимая решимость. Он уверенно шагает к нему, месту, где всё изменится за каких-то семь минут. Семь минут, что будут ощущаться Раем, но подобны Аду. Его движения не подлежат контролю, тому, прежнему контролю. Контроль, что не давал ему открыть глаза пошире; контроль, что держал его голову ровно, когда она так норовила повернуться в сторону. Эндрю взглянул на него, в глазах не читалось прежнего холода. Только тепло. Без улыбки, без искр в зрачках. Просто чувство. На фоне захихикали, это заставило раздражение пройтись по рукам подобно мурашкам. Однако он не развернулся, протиснулся в маленькое пространство первым и сел. Места было мало, пахло чем-то затхлым. Нил не представлял, в каких позах тут сидели другие с учётом того, что Эндрю придётся над ним нависать, чтобы поместиться. Тот же не заставил себя долго ждать, зашёл в шкаф следом и устроился между чужих ног. Лицом к лицу. Неудобно, но и поделать нечего. - Не повезло, значит, - тихо сказал Эндрю, словно смакуя это слово, как леденец. От этого полушёпота Нил сжался, по коже пробежал жар. В добавок к их положению, такой тон вызвал где-то внизу напряжение, и Нил сильно сомневался, что это пошутил его голодный желудок. - Могу сомневаться, - его уголки губ расплылись в кошачьей ухмылке. Было ли это рефлексом или желанием, но Нил приблизил их лица так, что между их носами оставались жалкие сантиметры. Жар уже вовсю плавил кожу, дыхание обоих постепенно начало замедляться. Нил гадал, прошла ли хотя бы минута? Секунда? Однако он бы не сказал, что разочарован в медлительности времени. Наоборот, хотелось задержать. Хотелось, чтобы это не останавливалось, хотелось, чтобы их лица приближался сильнее, хотелось послушать тихий голос на ухо и таять, таять, таять, как мороженое в жаркую погоду. А ведь Нил уже чувствовал себя размякшим. Дышать в этом пространство становилось всё тяжелей, то ли от труднодоступного кислорода, то ли от нависшего лица напротив. Блондинистые волосы, что так напоминали Нилу пшеничные колоски, щекотали его лоб. Они еле дотрагивались, но вызывали волны тепла, в которых он захлёбывался. В их глазах всё плыло, возбуждение обоих возрастало в геометрической прогрессии. - Как думаешь, с какой ненавистью я хочу тебя поцеловать? - снова донёсся до него этот тихий голос, что переходил в шёпот. Нил ещё сдерживался, сдерживался, чтобы не сорваться с цепи, хотя та давно уже в его руках. - С превеликой, - хитро усмехнулся Нил. Дуновение его слов заставили чужие волосы слегка подняться. - В таком случае да или нет? - Это самое ненавистное да. Нил только успел произнести это заветное “да”, как в его губы впились так, будто там последний глоток воздуха. Эндрю целовался так, будто забирал из чужих уст душу, будто бы в их губах были и Рай, и Ад. И только им решать, куда следовать. Их носы сталкивались, бились, дыхание смешивалось, сознание терялось в какофонии звуков и ощущений. Нил почувствовал ту самую нить на пальце, она больше не дёргалась, не причиняла боль, лишь ходила вокруг них, сплетая в одно целое. Их глаза закрыты, но вместо темноты там виден свет. Свет, что виден, но они не шли. Свет, что был так близок, но они уходили. Чувство, что зародилось в груди, отдавало чем-то тёплым, густым, как клубничный сироп. Такой сладкий и липкий, что не отмыться от его пятен. А разве желание было? Руки блуждали по телам, локти бились о стенки шкафа, создавалось ощущение, будто тот сейчас и вовсе развалится от их напора. Нилу было всё равно, насколько сильно их слышно, всё равно, что подумают. Он живёт этим моментом, он живёт этими семью минутами, что граничили и с Раем, и с Адом. Прикосновения Эндрю манящие, бережные, нежные. Нил удивлён, что такие грубые руки творят с его телом такую магию, что заставляет его выгибаться навстречу. Пальцы мнут, надавливают, спокойно, почти благоверно. Ему казалось, что он сходит с ума, ведь чувство, будто он возносится на небеса, было чересчур реально. Но в то же время Нил перестал отличать реальность и сон, ему казалось, что он это всё придумал, однако чувства и ощущения яркие, как вспышки салюта на главной площади. И Нилу нравится, как его тело поддаётся, как оно стремится быть ближе, как ему важно оставаться здесь, а не за гранью этого пространства, где есть контроль. Контроль над мыслями, контроль над эмоциями. Он путается пальцами в чужих волосах, чувствуя их мягкость и податливость, это вызывает вздрагивание напротив, однако в следующую секунду к его руке прильнули с такой же отдачей. Слишком хорошо, слишком жарко. Нил тает, ведь не может оправиться от чужих рук, что то и дело скользят под футболку, контрастируя с холодной кожей. Он поддаётся соблазнам, ласкам в его сторону. И не жалеет о своём “да”, ни на одну секунду. Эндрю спускается ниже, он целует шею, слегка задевает горячую кожу зубами, позже проходясь языком. Нила кидает в такой сильный жар, что он начинает задыхаться, задыхаться в чужих прикосновениях. И, о Господи, ему это до ужаса нравится. Не отрываясь от изучения чужой шеи губами, Эндрю ведёт руку куда-то вниз, там, где напряжение свыше грозовых туч. Нила трясёт, он покрывается испариной от того, как здесь душно и как он хочет наконец почувствовать чужую, желанную, руку на своём пульсирующем члене. Пальцы задевают выступающий пах, из-за чего по Нилу пробежал ток, вызывая сильное вздрагивание. - Ты всегда можешь отказаться, если тебе не хочется, - одновременно издевался и заботился Эндрю, не смея делать лишних движений без строгого согласия. - Сделай уже, блять, это, - прошипел сквозь стиснутые зубы Нил понимая, что воздуха на предложение больше у него не хватит. Эндрю довольно хмыкнул у него под ухом, что вызвало новую волну возбуждения, и дотронулся пальцами до ширинки чужих джинс. Оба были на взводе, оба теряли хоть какой-то контроль над своими движениями, оба теряли сознания друг в друге. Они насыщались, исследовали новые возможности и грани друг друга, как мореплаватели новые земли. Воздух сгустился, их дыхание было глубокое и резкое. Эндрю снова добрался до его губ, снова застучали зубы, снова заплясали в неведомом танце языки. Однако только пальцы дотронулись до чужих мокрых от предэякулята боксёров, как снаружи дверцы послышался голос: - Эй, хватит трахаться, семь минут истекло! Голос врезался в его уши настолько резко и болезненно, что он беспомощно застонал. Возмущение и разочарование от несостоявшегося оргазма накрыло с головой настолько, что он просто обмяк под Эндрю. Тот тихо выругался себе под нос, словно это было заклинание вернуть время вспять, а после, убрав руку с чужого члена, посмотрел на Нила. Волосы Эндрю были в беспорядке от его прикосновений, от его рук, в глазах оставалась дымка возбуждения, перемешанная с частичной трезвостью. Его уголки губ, что слегка распухли от поцелуев, изогнулись в жалком подобии улыбке. - В другой раз повезёт, - произнёс он, проведя по непослушным волосам рукой. И Нил точно знал, что им обязательно повезёт снова окунуться в этот Рай. Рай, что сначала казался им Адом, потому как его назвали другие. А ненависть больше не была их оковами, она стала союзницей к новому этапу их отношений.