Пункт 1.16.6.📝

      Стук каблуков, отражающийся эхом пустого стеклянного коридора — единственный стабильный фокус в голове Сакуры прямо сейчас. Этот день пошел наперекосяк сразу после обеда, и вся ее хваленая продуктивность благополучно улетела в мусорное ведро вместе с пятью обертками от съеденных на нервах протеиновых батончиков.       В шоковом состоянии Харуно даже не помнила, когда успела отказать Наруто пойти с ним в кофейню перекусить — в голове лишь смазанное воспоминание о том, как она убегает с горящими щеками под аккомпанемент хриплого смеха друга.       Из-за упущенного вкусно-бесплатного кофе Сакура довольствовалась сомнительной пародией латте из кофейного аппарата. Отвратительное пойло, горчащее на языке. Нужно будет сказать Саске о том, что аппарат лучше заменить на что-то более… Да впрочем, какая разница, эта новость даже примерно не способна конкурировать с тем фактом, что теперь Саске в курсе о ее белье. Вернее, его отсутствии.       И несмотря на то, что правдой это не было, мысль пускала мурашки по ее ногам. Сакура выключила кондиционер и справляться с самообманом стало сложнее.       Теперь же ее время пришло, а потому Сакура наигранно-уверенной походкой направлялась на рандеву к человеку, абсолютно уникальному в своей способности выбивать у нее почву из-под ног. Она вообще не представляла ни одного вероятного исхода этого разговора, за исключением возможного выговора или увольнения. Но что-то внутри подсказывало, что ее ждет вариант поинтереснее.       Времени на отступление не осталось, и она вошла в его кабинет. Без стука — знала, что он ее ждет. В руках у Сакуры картонный держатель для стаканов с двумя горячими напитками. Несмотря на сегодняшнюю рассеянность, Харуно все еще оставалась достаточно предусмотрительной, чтобы не заявляться в клетку к хищнику с пустыми руками.       Саске стоял к ней спиной. Из источников света только настольная лампа и неоновые вывески ночного Токио, перекликающиеся с рекламными баннерами, бьющими по глазам яркими цветами. Одна из ламп, на соседнем здании, освещала профиль Саске фиолетово-розовыми оттенками.       Сакура впервые видела Саске за сегодняшний день — на нем не было привычного пиджака, только черная, обтягивающая рубашка с закатанными рукавами и такие же брюки. На шее галстук, тоже черный, из-за чего он выглядит, как какой-нибудь антагонист, преисполнившийся верой в собственную, выворачивающую наизнанку все привычные представления о мире, идеологию.       Что ж, будь он таковым, Сакуре определенно стало бы интересно вникнуть в детали — ее слишком манила серая мораль. Но если быть более откровенной, куда больше ее привлекал сам Саске. Она потерялась между всеми придуманными для самой себя отговорками, враз перестав верить в каждую из них, и оставалось только признать очевидное — он все еще волнует ее также, как и раньше, а возможно — еще сильней.       Сакура сделала шаг и брюнет развернулся. Окинул ее коротким взглядом — в темноте не было видно, но интуиция подсказывала, что сейчас в нем не было того выкованного в абсолютном флегматизме холода. Но было что-то куда более живое, опасное, ворочающееся в кромешной темноте его мыслей. Сакуре вдруг захотелось залезть к нему в голову.       — Проходи.       Сакура сглатывает и проходит внутрь, внезапно чувствуя себя слишком раздетой. Вырез на ее выбеленной блузке вдруг ощущается слишком глубоким, юбка слишком короткой, а глаза Саске…слишком голодными.       Как барьер между ними Сакура протягивает начальнику стаканчик из кофейни Наруто. На его незаданный вопрос сразу отвечает:       — Это американо. Попросила Наруто сделать для тебя.       Саске скептически осматривает предложенный гостинец, но забирает из ее рук. Сакура отходит немного подальше и садится на небольшой диван.       — Как поездка к генеральному? — она бросает первое, что ей приходит на ум.       — Хорошо, — внезапно говорит он, и его голос звучит не так колко, как обычно. Не как снежная буря, а словно приятная прохлада, скользящая по коже, — у отца сегодня было хорошее настроение. Что удивительно.       — Он редко в нем бывает?       — По моим наблюдениям високосный год наступает чаще.       Сакура мнется, неловко обхватывая пальцами свой, в этот раз отличный латте, Саске делает глоток, вглядываясь в крохотные смазанные пятна фар машин, скользящих по вечерней автостраде. Он вновь поворачивается, поправляя часы на правой руке, и Харуно невольно пробегает глазами по выступающим венкам на бледной коже.       — Ты закончила со светскими беседами, и мы можем перейти к основному вопросу?       — Я…эм, — весь внутренний азарт Сакуры вмиг испаряется, оставляя ее совсем безоружной перед ним, и теперь она уповает лишь на собственную интуицию. Но и та пока не подает признаков жизни — никакого наития, никаких идей, лишь звук шелестящих бумаг в принтере.       Сакура делает глоток, позволяя небольшой отсрочке диалога раствориться на ее языке. Пенкой. И недавнее воспоминание окончательно выводит ее из равновесия.       Саске облакачивается на свой рабочий стол, с любопытством рассматривая метаморфозы, творящиеся с мимикой Харуно.       — Так что там с твоим бельем, Сакура? — на его лице красноречивая усмешка хозяина положения.       Харуно отводит взгляд, не в силах выдерживать это дальше. Она облажалась, и теперь он имел карт-бланш на постоянные подачи в ее сторону.       — С ним все в порядке, — она едва собирает слова в предложения, а собственный голос звучит совершенно чужеродно.       — О, — Саске вскидывает брови в притворном удивлении, очевидно, во всю наслаждаясь ситуацией, — так оно на тебе все-таки есть. Ты меня обманула?       Сакура снова спасает себя кофеином, осознавая, что ее стаканчик уже практически пуст. Что ж, она не могла хвататься за эту соломинку бесконечно.       — Ты же понимаешь, что это была невинная шутка, — Сакура пытается играть в наивность, но ей слишком не идет, чтобы это работало.       — Невинная шутка? — ухмылка скользит по губам Саске и собирает на себе внимание Харуно, которой и без того слишком жарко.       — Именно.       — И как, смешно тебе сейчас?       — Не очень.       Сакура чувствует внутренний диссонанс от их диалога. Он насквозь пропитан двоякостью и абсурдом, а такое большое расстояние между ними создает еще больше дискомфорта, словно это слишком не подходит сюда. Они либо должны стоять вплотную, либо остаться на текущем расстоянии, но перейти в чисто формальный диалог. Саске, судя по всему, тоже это понимает, но не спешит обеспечить Сакуре эмоциональный комфорт.       Это его маленькая месть за то, что невыносимая девчонка прислала ему такое сообщение в процессе совещания с отцом. Стоило ли говорить, что совещание пошло к черту в его голове очень быстро? Саске с детства хвалили за живое воображение, и тогда оно определенно действовало против Учихи.       — Что такое? — Саске наклоняет голову набок, изображая снисходительность, — слишком много воздушного пространства между нами, чтобы верно толковать подтекст диалога?       Сакура молчит.       Саске делает еще один глоток и морщится.       — Слишком горький, — он раздумывает какое-то время, и продолжает, — Дай мне свой.       — Что?       — Дай попробовать твой.       Саске направляется к Сакуре, а ее внутри штормит от глобальных вопросов. Что будет дальше? С каких пор Саске предпочитает тошнотворно сладкий латте любимому американо?       И тем не менее она подходит к нему, как загипнотизированная, и передает стаканчик. Саске не спешит, забирая его медленно, будто бы случайно касаясь ее запястья и оставляя на нем холод своих пальцев.       — Так гораздо лучше.       — Но ты ведь не любишь сладкое.       — Твое всегда вкуснее, — эта его улыбка крошит всю ее выдержку, превращая мозги Харуно в плавленый пломбир.       — Но…что? Почему?       — Потому что твое, — он абсолютно расслаблен в этот момент, а в темных зрачках искорки веселья. Внутри Сакуры что-то тянется к нему, перемешивая все рациональное в ее голове до бессвязных примитивных импульсов.       — Почему ты так себя ведешь?       — Как?       Сакура задумывается, как бы ей точнее охарактеризовать ту химию, что пульсирует эфемерными вспышками вокруг них, и с каждым днем сгущается все больше.       — Неоднозначно.       — А ты?       Сакура закатывает глаза, а Саске даже не реагирует. Сейчас он смотрит на ее открытую шею. Светлая гладкая кожа, выпирающие косточки ключиц, тонкая венка, и…абсолютно выбивающий из него остатки здравомыслия цветочный запах. Он не знает, сколько еще времени сможет продолжать просто разговаривать с ней. Ему нужен совершенно другой вид коммуникации, чтобы не сойти с ума.       Сакура не отвечает, предпочитая задать давно волнующий ее вопрос.       — Может, все-таки расскажешь, почему тогда заблокировал меня?       Саске не нравится, что его так грубо выдергивают из помешательства, которое внезапно стало настолько уютным, что он был бы не против остаться в нем жить. Но серьезный взгляд Сакуры дает понять — компромисса не будет, потому он лишь обреченно выдыхает. Впрочем, может оно и к лучшему? Они, наконец, расставят все точки над i.       — Потому что считал, что ты не вернешься.       Сакура озадаченно смотрит на него своими зелеными глазами, цвет которых становится еще отчетливее на контрасте с ярким неоном за окном.       — Не вернусь? Почему?       — Ты постила кучу фоток с подписями из серии «Я бы осталась здесь навсегда», — Саске произносит это и в ту же секунд хочет ударить себя, осознавая, как нелепо это звучит вслух.       — Саске, — Сакура не сдерживает смешок, смотря на него сейчас, как на ребенка, — это ведь буквально подпись из серии «Я бы душу отдала за еще один кусочек этого сэндвича».       Саске скрещивает руки на груди, смотря на нее сверху. Он понимает, что это нелепо, но не может признать слабость. Не может сказать ей вслух о том, настолько до одури скучал по ней, что даже такая мелочь заставляла его съедать себя кучей отвратительных догадок о том, как она остается там, заводит семью, окружает свой идеальный американский дом идеальным белым забором.       Молчание придает Харуно смелости.       — Значит, тебе было не все равно? — она уточняет, хотя это очевидно. Просто хочет, чтобы он это признал. Открыто, вслух, смотря ей в глаза своим нахально-покровительственным взглядом.       Но вместо этого видит на его лице удивление.       — Все равно? — он сжимает челюсть, не давая себе сказать больше, выдать, насколько его это волновало.       Пусть об этом помнит только его гараж с кучей тренажеров, с помощью которых он пытался вытравить из себя все, что чувствовал. Как итог очень впечатляющая гора мышц в зеркале, как минус и основной нюанс — чувства к Сакуре более живучие, чем тараканы после ядерного взрыва. Он не хотел говорить ей, но вполне мог показать. Эта идея нравилась Саске куда больше.       — Сакура, — он привлекает ее внимание и намеренно растягивает паузу, чтобы максимально возбудить ее любопытство, — я назначаю тебе дисциплинарное взыскание за твое непрофессиональное поведение с начальником.       Сакура удивленно поднимает брови, смотря на него. Она уже и думать забыла про эту ситуацию, и теперь, посреди такого откровенного диалога, формальности воспринимались чем-то слишком инородным.       — Чт…а. Хорошо. Я понимаю.       Она растерянно смотрит ему куда-то в плечо, избегая прямого взгляда. Становится вдруг так стыдно за то, что она успела себе нарисовать в голове. А какого исхода диалога она вообще ожидала? Все-таки Саске ее босс, и они больше не друзья.       — Сколько с меня спишут?       Саске издает короткий смешок.       — Я не спишу с тебя деньги, Сакура.       Адреналин вновь впрыскивается в кровь, а внутренний жар захватывает ее все больше, деформируя восприятие происходящего. Она будто стоит на ватных ногах, теряясь в смазанных догадках, пока Саске верховодит всем, что здесь происходит.       — А что тогда?       — Мне нужна другая компенсация.       Саске подается вперед, сокращая расстояние между ними. Сакура теряется в собственном сбитом дыхании.       Он с нахальным ехидством накручивает розовую прядь волос на палец, наблюдая за тем, как на ее лице расцветает полная растерянность.       — Какая?       — Для начала хотелось бы научить тебя не врать мне, — Саске сделал вид, будто задумался, касаясь пальцем подбородка, — и у меня есть отличная идея.       Сакура вопросительно вглядывается в полыхающие ехидством глаза Саске, и понимает, что ее не ждет ничего хорошего.       Он продолжает.       — Преподам тебе небольшой урок.       Собственная беспомощность заставляет Сакуру злиться, и эта эмоция…поразительно приятно сочетается с ее возбуждением, собирающимся в тугой узел внизу живота.       — Урок? Какой же?       — Сделаем кое-что в назидание на будущее. Превратим твою ложь в правду.       До Сакуры не сразу доходит смысл сказанного, пока Саске не лишает ее личного пространства окончательно. Он наклоняется к ее уху, скользя по обнаженной шее горячим дыханием, и собственное тело Сакуры предает ее, инстинктивно подаваясь еще ближе, так, что его холодные губы почти касаются ее кожи.       Саске довольно ухмыляется, шепча ей на ухо:       — Сама снимешь или я?       Саске отходит назад, и Сакура шумно выдыхает, будто все это время было запрещено дышать. В голове пульсирует лишь одна мысль.       Он говорит про ее белье. Он предлагает снять с нее белье?       Щеки горят, но это слабо выделяется на фоне остальных ощущений, циркулирующих по ее изголодавшемуся по ласке телу. Нет, дело было точно не в долгом сексуальном воздержании. Это был голод по нему.       В какой-то момент в голове Сакуры будто срабатывает фантомный переключатель, и азартная версия Харуно вновь возвращается, потому что неожиданно даже для самой себя она выступает вперед. Саске слышит короткий стук ее каблуков и видит зеленоглазое безумие прямо у его груди. Сакура игриво заглядывает ему в глаза, но кажется, будто смотрит в самую душу. Ее аккуратные, маленькие пальчики хватают его за галстук и уверенно тянут вперед. Он наклоняется к ней, с любопытством наблюдая за происходящим.       Сакура приправляет его удивление хитренькой улыбкой, отчего Саске кажется, что его грудную клетку превратили в лавовое мороженое, настолько вязко и контрастно там все ощущалось.       Он не мог себе объяснить феномена Харуно. Во-первых, как эта девчонка умудрялась так резко менять свое настроение и брать контроль над собственным стеснением, и стеснялась ли она вообще или разыграла этот спектакль специально для него?       Во-вторых, почему с каждым днем, каждым годом, что они не виделись он не сумел остыть к ней?       Ответ на второй вопрос горел огнем явной провокации в ее зрачках, когда она потянулась на носочках, слегка выскальзывая пятками из собственных туфель. Саске инстинктивно подался ей навстречу и теперь их губы разделяло слишком мало.       — И куда же делась моя нерадивая подчиненная, прячущая глаза? — Саске смотрит на ее губы, уже предвкушая их соприкосновение с его собственными.       — Ее рабочий день давно закончен, — Сакура пожимает плечами и хлопает пышными ресницами, завлекая его в этот занимательный омут.       Он целует ее первым, пробуя ее губы. Медленно, аккуратно и до смешного целомудренно. Сакура кладет ладони на его плечи, слегка поглаживая мышцы, чувствуя, как скользит ткань под пальцами. Ее действия мотивируют Учиху перестать играть в детский сад, и отпустить своих демонов на волю. Он разворачивает Сакуру к столу, придавливая ее своим телом, она в ответ проводит языком по его нижней губе, захватывает ее и легко прикусывает, посылая кучу мурашек по его рукам.       Глаза Саске темнеют, а внутренние импульсы не оставляют шансов рациональной части. Сегодня ими верховодит слишком яркая недосказанность и желание компенсации. Обоюдной.       Он обязательно покажет ей, что она упустила, пока училась в Америке. И убедится, что теперь она никогда не захочет возвращаться обратно.       Саске проводит пальцами по ее шее, оставляет хаотичные поцелуи на ее щеках и челюсти, после чего хватает ее за талию и сажает на стол. Они могли бы эффектно разбросать бумаги для придания сцене перчинки, но Саске перед встречей убрал все в стол. Его интуиция редко подводила, и сегодня явно был не такой день.       На мгновение они отделились друг от друга, и взгляд Сакуры на мгновение стал обиженно-голодным. Саске усмехнулся краем губ, не позволяя Харуно оставаться обделенной его касаниями слишком долго. Он гладит ее талию, удивляясь тому, что в его руках она ощущается еще более тонкой, чем выглядит. Сакура абсолютно варварски хватает его за край рубашки и притягивает ближе, наклоняя его к себе.       — Кто бы мог подумать, что ты такая нетерпеливая.       Сакура дует губы, Саске не сдерживает смеха и целует ее в шею. От ощущений Сакура запрокидывает голову вверх, а рука Учихи приподнимает ее бедро, закидывая на свое. Его пальцы проходятся по ее коже, а тихие, почти подавленные всхлипы тонут в сбитом дыхании. Саске это не нравится, и он сдавливает ее бедро, вырывая из губ Харуно коротенький стон.       — Уже лучше. Не скромничай, Сакура, нам нужно успеть наверстать слишком много, так что не сдерживайся.       — Смотря, что ты можешь мне предложить, — Сакура говорит это, но сама себе не верит. Это холостая пуля, не призванная попасть в цель.       Саске гладит ее шею, попеременно с легкими, нежными касаниями сдавливает ее и на контрастах вызывает внутри нее эндорфиновую бомбу. Он ощущается слишком нереальным во всей этой мрачно-неоновой обстановке. Сакура не знала, что из-за губ и рук Учихи можно чувствовать слишком много, чтобы оставаться в себе, и все то, что было в ее жизни до стирается безвозвратно.       Сакура елозит на столе, касаясь его выпирающей ткани штанов спереди, в ответ Саске грубо притягивает ее, чуть ли не сажая на себя. Ее юбка вот-вот разойдется по швам, но сейчас этот предмет ее гардероба мало волнует присутствующих. Саске переплетает свои пальцы с ее и прижимает руку Харуно к столу, моментами слишком болезненно сдавливая, но Сакура глотает собственные тихие всхлипы от удовольствия, которое прокатывается внутренней дрожью, когда язык Саске проходится по ее ключицам.       Он расстегивает ее блузку слишком нетерпеливо, вызывая самим своим поведением внутренний диссонанс. Саске и сумбурность — несовместимые понятия, абсолютные антонимы, но сейчас он ведет себя, как дикий, зарываясь носом в ее шею и нетерпеливо кусая мочку уха. Сакура задыхается от непередаваемой тактильности и касается пальцем бляшки его ремня.       Учиха шумно выдыхает ей на ухо и раздвигает ворот блузки, позволяя себе несколько секунд наглости полюбоваться ее грудью, обнятую светлым кружевом. Он сдавливает ее руками, отпуская чуть нежнее, и повторяет это действие несколько раз, вырывая у розоволосой стон.       Сакура пытается выровнять их счет, но ее тело отказывается слушаться, действуя лишь на уровне инстинктов и полностью игнорируя те команды, которые ему посылают нейроны. Впрочем, тяжело говорить что-то о рациональности, когда пространство плавится от жара и вздохов, красноречивых взглядов и игривых улыбок.       Сакура вновь повторяет трюк с галстуком, чтобы вернуть ей с Саске приемлемое расстояние между друг другом. То есть примерно никакое.       Саске смотрит на нее слишком хищно, чтобы это казалось чем-то здоровым, но ее это лишь подстегивает. Она ослабляет галстук, а потом и вовсе выбрасывает его куда-то в темный угол кабинета. Саске в ответ лишает Сакуру рубашки, отчего по девичьим плечам пробегает приятный холодок.       Он приподнимает Харуно и разворачивает к себе спиной, ощущая как ее задница касается его. Резким движением наклоняет ее вперед и задирает юбку. Слишком распутно, но и она не на Причастии. Скорее на самой постыдной исповеди, о которой не смели мечтать даже самые темные уголки ее сознания.       Саске тем временем подцепляет большими пальцами ее трусики и тянет их вниз. Сакура краснеет и тяжело дышит; смотрит на свое мыльное отражение в запотевшем стекле панорамного окна и только сейчас задумывается о том, что их спокойно могли видеть слишком усердные, задерживающиеся до ночи работники из соседнего здания. Эта мысль не задерживается в голове и секундой дольше, после того, как Саске проводит ладонью по внутренней стороне бедра.       Сакура бросает взгляд назад, и ее лицо такое разгоряченное сейчас, что Саске на мгновение теряет дар речи. Из временного помешательства его выдергивает подростковая потребность что-то красноречиво доказать и поехидничать, потому он крутит на пальце красные трусики Сакуры и поигрывает бровями. Это могло выглядеть очень нелепо, но лицо Учихи настолько расслабленное и красивое, что Сакуре хочется его еще больше.       Саске убирает их и касается пальцами промежности Сакуры, оставляя короткий поцелуй на щеке. Он говорит ей на ухо, немного хриплым от возбуждения тоном:       — Думала обо мне, Харуно?       — А…– Сакура сомневается, что в текущем состоянии способна понимать, что он говорит.       — Здесь, последнюю неделю, или, может, в Америке?       Сакуре стоит определенных усилий, чтобы сформулировать хотя бы что-то, и уж точно у нее нет сил на полуправду, поэтому сейчас она открытая книга. Идеально уязвимая.       — Думала, — коротко отвечает она и тут же срывается в стон от того, как Саске гладит ее. Его палец скользит по ее влаге, медленно и аккуратно проникая внутрь.       Сакура инстинктивно пытается сжать ноги, но Саске вставляет свое колено между ее бедрами, не давая им сомкнуться. От этого касания ощущения обостряются еще больше, и Сакура кусает нижнюю губу почти до крови.       — Часто?       — Чаще, чем ты сможешь себе…мхм…представить.       — Хороший ответ, — Саске двигает пальцем быстрее, заставляя ее всхлипывать громче. Так, что понимает — скоро и сам подойдет к грани. Саске дразнит Сакуру еще больше, добавляя второй палец, и она прижимается к нему, вставая на носочки. Он планомерно увеличивает амплитуду движений, стимулируя ее так, что в уголках ее глаз собираются слезы.       — А т-ты?       Она почти скулит это, и Саске все труднее сдерживать себя.       — Тебя плохо слышно, Саку.       — Я…спрашиваю…ты…думал?       — Всегда.       — А? — она оборачивается насколько это возможно и натыкается на губы Саске, он коротко целует ее и улыбается. Она вопросительно смотрит на него, ожидая больше конкретики.       — Каждую ночь, Сакура. Твой ночной образ настолько въелся мне в мозг, что когда ты пришла тогда ко мне в квартиру, я поначалу подумал, что окончательно тронулся. И что это не реальность.       — Это забавно, потому что... — Сакура громко стонет, когда Саске поглаживает ее клитор, параллельно продолжая двигать пальцами внутри.       — Не болтай, Сакура, у нас дисциплинарное взыскание, если ты не забыла.       — Слушаюсь, босс, — это обращение тает на языке Сакуры, растворяясь в очередном полустоне-полувсхлипе, Саске чувствует, как она подходит к краю, но за секунду до желанной разрядки вынимает пальцы.       — Это за то, что дерзишь своему боссу.       — У нас очень шаткое понятие субординации в этом вопросе.       — Субординация в нашем случае предельно проста. До шести ты моя работница, после — ты просто моя.       — Ну…я подумаю.       Саске коротко смеется, и у Сакуры щемит сердце.       — Подумай, Сакура.       Он почти шепчет, и Сакура сглатывает. Она нетерпеливо двигает тазом, вызывая новую усмешку на его лице.       Саске не дает нарастающему желанию Сакуры выветриться. Он спускает штаны, звякая ремнем, достает из кармана презерватив и, оторвав уголок упаковки, раскатывает латекс по всей длине.       Сакура не оборачивается, упирается в стол пальцами и с предвкушением ждет его действий. Саске проводит пальцами по ее спине, вызывая взволнованный выдох, обводит членом ее вход, дразня и растягивая удовольствие. Сакура пытается двинуть бедрами ему навстречу, но он удерживает ее на месте.       Сакура почти шепчет: — Пожалуйста.       И вот Саске уже готов отдать ей всего себя и целый мир в придачу.       Он толкается внутрь и то, какая она горячая и идеально узкая кружит ему голову. Он медленно двигается, вдавливая ее в стол, а Сакура склоняется еще ниже и больше не сдерживает себя в реакциях.       Она царапает его дубовый стол — вроде как исключительную работу любимого дизайнера его отца — ему абсолютно насрать, пусть хоть сожжет его. Главное — остается такой же невыносимо притягательной, насаживающейся на него и всхлипывающей с его именем на губах. Пока все так, хоть Армагеддон и огненная Геенна вокруг.       Она требовательно вихляет бедрами, прося больше, быстрее, интенсивнее, и Саске дает ей это. Сакура прогибается, как кошка, сжимает его внутри и Учиха хрипло стонет в ответ. Кто бы только мог подумать, его безумная одержимость, наконец, была с ним. Двигалась в такт его действиям, прогибалась сильнее, чтобы увеличить угол проникновения и…       — Саске, возьми меня за волосы.       — Что? — он точно уверен, что ослышался, потому что если нет, то это взорвет остатки его выдержки к черту.       — Возьми. Меня. За волосы. Сас-ке!       Она не просит, требует. И сейчас он снова чувствует, что балансирует на грани сумасбродства. Это точно реально? Они оба вернулись друг к другу после стольких лет, и чувствовалось это, как вступить в свои законные права. Никаких сомнений, только глубокое пронзающее чувство, парализующее все нервные окончания, чтобы в следующую секунду окатить их бешеными импульсами. Так ощущались их отношения. Так ощущалась Сакура Харуно. Его Сакура Харуно.       Саске оттягивает волосы Сакуры, аккуратно, словно боясь, но слышит в ответ бескомпромиссное.       — Блядь, Саске, и кто тут из нас скромница?       Ее слова взводят курок, доводя все до края. Бойся своих желаний, Саске, потому что рано или поздно они встретят тебя в реальности, игриво улыбаясь и покачивая бедрами тебе в такт, а потом прося сделать то, что ты жадно представлял каждую ночь. Слишком ярко. Слишком жадно и до безумия правильно.       Саске оттягивает ее волосы сильнее, вырывая из ее горла громкий стон, приподнимает ее так, чтобы она касалась его спины лопатками, ускоряет темп и входит на всю длину. Рвано, жадно, грубо. Сакура тянется рукой вперед, едва удерживаясь на дрожащих ногах, когда по телу прокатывается оргазм. Беспощадно лупящий по всем ее нервным окончаниям, отключающий мозг и превращающий тело в вату. Абсолютное блаженство и полная чистота мыслей. Что ж, в каком-то смысле это и вправду можно было назвать Причастием.       Саске догоняет ее ненамного позже. Он кончает и почти наваливается на нее, но упирается локтем в стол, поэтому лишь согревает ее покрывшуюся испариной кожу теплым дыханием. Коротко целует ее в плечо и уходит в уборную, примыкающую к кабинету.       Когда они приводят себя в базовое подобие порядка, Сакура не в состоянии придать ситуацию хотя бы какому-то минимальному анализу, а потому просто лениво наблюдает за тем, как редеют ночные улицы Токио за окном.       Саске возвращается к своему обычно спокойному тону и коротко говорит ей:       — Идем. Я тебя подвезу.       И что-то в его голосе заставляет частичку нее болезненно сжаться. Что, если между ними ничего не поменялось? И вот в недавно появившейся безмятежности образуется новая червоточина. И все-же, Сакура не спешит с выводами. Завтра все станет ясно наглядно.

*📝*

      Следующее утро встречает Сакуру все еще слишком свежими и отчетливыми воспоминаниями, будто воскрешающими ощущения в теле. Она чувствует, как по телу прокатывается новое желание, когда идет по тому же коридору. Но в этот раз сворачивает в свой кабинет.       Первые полчаса она теряется в собственных вялых от сонливости размышлений, ведь работы пока нет. И это довольно странно, учитывая, что обычно Саске отправлял к ней сотрудников с коробками едва ли не за 5 минут до начала ее трудового дня. Решил сжалиться над ней после вчерашнего? Едва ли, на него не похоже.       Ответ на вопрос самостоятельно материализуется в дверях ее кабинета.       — Можно? — Саске спрашивает это с учтивостью, и это снова лишает Сакуру какого-либо понимания его поведенческих граней, и все же кивает ему, приглашая войти. Саске достаёт из-за спины два легко узнаваемых стаканчика, и ставит один из них Сакуре на стол. Сам садится на стул по правую руку от нее и с любопытством за ней наблюдает, давая ей слово первой.       — Так…ты начинаешь меня пугать.       — С чего бы? — на его лице вполне искреннее удивление.       — Там яд?       — Нет, там твой любимый латте…с какой-то новой посыпкой и малиновым сиропом. Наруто сказал, тебе понравится.       — Аа, оу…спасибо, Саске, — Сакура улыбается, внутри разливается какое-то новое тепло, и утро становится действительно добрым, — а ты что пьешь?       Саске делает большой глоток, стирает пенку с губ, вызывая у Сакуры усмешку.       — Кокосовый латте.       — Латте? — Сакура провокационно сверкает глазами, — я обратила тебя в новую веру?       — Не зазнавайся.       — Кстати, а где мои коробки размером с Эмпайр-стейт-билдинг?       Саске загадочно ухмыляется, подпирая голову локтем.       — Считай, ты прошла мою стажировку. Проверял тебя на прочность.       — Правда? Да что ты? — в уголках глаз Сакуры полное понимание бессмысленного вранья, а на губах отражение его хитрой улыбочки.       — К тому же, мне было важно освободить тебе вечер.       Саске подмигивает ей и напоследок целует в губы.       Уже у самой двери, он поворачивается.       — Задание на сегодня у тебя на почте, там дел часа на два-три, судя по твоей трудоспособности. Не спеши с ними.       Он бросает напоследок короткую улыбку, и Сакура плавится изнутри. Все в этом жесте говорит ей «Добро пожаловать домой».       Она почти приступает к своим рабочим задачам, как телефон вибрирует. Сакура открывает сообщение от Наруто. Наруто, 09:34 Саку-у-у-у-ра! Не надо быть гением, чтобы понять, что несмотря на резкую смену вкусов, два латте на одного Учиху все еще слишком много, так что… Поздравляю? ❤️