☽
29 августа 2025 г., 02:49
Джисон любил, когда его использовали. Как самую обычную вещь, которую передавали из рук в руки из-за её полезности и универсальности. И которую бросали прямо так – испачканную и потрёпанную.
В этом не было ничего необычного, поэтому партнёров для чего-то подобного легко можно было найти прямо на улице, всё происходило быстро и без лишних, сбивающих настрой разговоров, а ещё ему нравилось, что любой человек с этой самой улицы мог, технически, заявить на него права, пускай на деле никто в этом и не нуждался. Зачем забирать себе в личное использование вещь, которая и так будет рядом в любой момент?
Всё строилось на обоюдном согласии – если бы Джисон действительно не хотел, в девяноста пяти процентов случаев от него бы отстали, а пять оставшихся процентов идиотов понимали ответ в виде меткого удара промеж глаз – или ног – но, благо, до этого никогда не доходило.
Ему нравились эти правила, ему нравилось быть полезным, даже если эта самая полезность заключалась в том, чтобы быть выебанным везде и всегда: кто-то таким образом снимет пар после проваленного экзамена, кто-то расслабится в преддверии гона или же во время него самого, а кто-то просто приятно скоротает время на перерыве.
Все вокруг так делали. Трахались на всеобщее обозрение, не стеснялись быть шумными, делились удовольствием и использовали тех, кто хотел быть использован.
Только вот Чана всё это слегка начинало раздражать.
— Мы не зверьки какие-нибудь, чтобы следовать инстинктам, так почему они трахаются у всех на виду? Разврат да и только, — он тяжко вздыхает, закрывая контейнер с так и не тронутым обедом и убирая его в сумку. Зрелище и сопровождающие его звуки определённо не были чем-то омерзительным настолько, чтобы полностью перебить его аппетит, и всё же немного повлияли на отсутствие того.
— Просто признай, что хочешь так же, но гордость не позволяет, — Чанбин хихикает, спокойно принимая происходящее, несмотря на пребывание в отношениях. Но не сказать, что он не завидовал другу вовсе – на Чана омеги прямо-таки вешались, а тот просто игнорировал все намёки, сводя любой сексуальный подтекст к минимуму. Конечно, когда этот самый подтекст имел в себе хоть что-то, кроме секса, поэтому в иных случаях перевести тему было трудно. — А если серьёзно, то не вижу ничего плохого в этом, пока происходящее не мешает напрямую. А сегодня никто тебя и не трогает, а трахаются они не громче обычного, так что вряд ли дело в этом.
Чана было трудно вывести из себя, поэтому то, что он всё же выражал недовольство, на самом деле означало, что его терпение кончалось. А ведь поначалу он взаправду пытался мягко указывать на свою позицию. На абсолютно все приглашения поучаствовать в «развлечении» отвечал, что это ему неинтересно; тайком оставленные в его сумке любовные письма, почти всегда содержащие в себе материалы интимного характера, аккуратно складывал на парте по окончании пары и уходил, так и не открыв ни одного; собственный гон проводил исключительно дома, без чьей-либо помощи, как бы сильно ту не навязывали.
Даже когда один особо настойчивый омега буквально разложил себя на парте Чана, тот просто пересел на другое место, стараясь игнорировать витающий в воздухе запах траха и естественной смазки. Он не был предан кому-то конкретному, не ненавидел секс вовсе, не презирал тех, кому нравилось в подобном участвовать, просто... Ему почти не хотелось, вот и всё. Его лишь немного раздражало то, что его ответ не всегда принимали с первого раза, а также то, что некоторые во время секса и не старались уединиться или быть тише, делая из процесса открытое выступление прямо посреди комнаты, наполненной десятком других студентов.
Конечно, во время самих пар, как правило, подобное поведение не приветствовалось и особо увлекшихся мягко выгоняли в коридор, но перерывы... Казалось, каждый второй учащийся был обязан использовать эти двадцать минут исключительно для грязного и шумного траха. Благо, из аудиторий большинство изволяло уходить, ища более удобные места для соития. А были и те, кого и это не останавливало.
Чан в очередной раз переводит взгляд на знакомое лицо – был среди таких студентов один омега, что особенно сильно выделялся абсолютно каждый раз, будто бы одним только своим видом крича о своей легкодоступности. В большинстве случаев его можно было увидеть в компании сразу нескольких альф, причем всегда разных, вне зависимости от группы или статуса. Некоторые даже специально изучали его расписание, чтобы прийти на перерыве, но чаще всего секс с ним происходил спонтанно и считался «хорошим знаком на весь день» среди тех, с кем у него не пересекались пары.
Не то, чтобы Чана волновали его имя и курс, но информация о том, что Джисон был не намного младше него, каким-то образом всё же сохранилась в его голове. А ещё то, что, по слухам, этот самый Джисон был практически безотказным, что, естественно, не могло оставаться без внимания такого большого количества альф.
Но Чану скоро это блядское выражение лица сниться будет – вот настолько часто он на него натыкался, конечно же, не по своей воле.
Утром перед первой парой? Джисон уже отсасывал одногруппникам, почти мурлыча от того, с какой силой сжимали его волосы, бесцеремонно толкаясь в тёплое горло. Во время очереди в столовой? Кому-то стало скучно и он решил скоротать время, вот так просто трахнув безотказного омегу без каких-либо прелюдий и разрешения. На парковке после занятий? Кажется, кто-то додумался купить дилдо в форме дорожного конуса и опробовать его именно на Джисоне, фиксируя, сколько ему удалось принять. По крайней мере, Чану хотелось думать, что этот самый конус был ненастоящим.
А ещё его эта блядская юбка, под которой, как Чану казалось – не то, чтобы он вглядывался специально – никогда не было нижнего белья. Для лёгкого доступа самое то, но, что звучало ещё более логичным, то попросту успевало потеряться за день, ибо всем было всё равно на какой-то там кусок ткани. Хотя могли быть и те, кто специально припрятывал в карман ношенное омегой бельё, а вот о том, в каких целях они потом могли его использовать, Чан старался не думать.
Сам Джисон, вероятно, не видел в этом проблемы, периодически прося некоторых счастливчиков покупать ему новое, и не скупился на особые благодарности после этого. Он бы взаправду мог быть сообщником владельца ближайшего магазина нижнего белья, составляя половину выручки за год – настолько часто столь ненужные куски ткани безжалостно срывали с его тела, не удосужившись подумать о том, как придется надевать их обратно.
— Тебе стоит попробовать как-нибудь трахнуть его, а то, вон, скоро одним только взглядом сожрешь, — Чанбин оказывается неожиданно близко, говоря прямо на ухо вздрогнувшему от испуга Чану, что только сейчас ловит себя на том, что всё это время открыто пялился на столь развратную картину. — Поверь, с ним даже ты забудешь о том, что находишься на людях.
— Откуда ты знаешь об этом? — Он не собирался уличать своего друга в измене всерьёз, но интерес брал своё. Неужели чары этого развратного суккуба настолько сильны, что даже верный своему парню Чанбин...
— Эй, это было давно! Ещё до того, как мы с Феликсом начали встречаться, да в принципе до того, как я начал встречаться с кем-либо, ты за кого меня принимаешь? — Веселился теперь уже Чан, слушая оправдания другого альфы, что по одному только выражению его лица мысли будто прочитал. — Просто мне показалось, что ты уж слишком часто заглядываешься на него, вот дал совет. Но, конечно же, ты в очередной раз меня не послушаешь.
— Очень надеюсь, что твоя наблюдательность в этом плане ошибочна, — Чан привык сводить подобные разговоры в шутку, опять-таки избегая прямого контекста.
Конечно же, он планировал в очередной раз не послушать Чанбина, но... Весь день идея друга всё же крутилась у него в голове и под конец пар ни на секунду не утихла, заставив его выглядеть слегка растрёпанным от жары и лёгкого дискомфорта, что приносила ему одежда.
В итоге Чан решает пойти в университетский туалет, с целью умыться и освежить мысли. Те словно предавали его, постоянно ускользая и сменяясь, словно дразнили – и покоя не давали весьма ярким пошлым контекстом, и одновременно с этим ни одна из них не задерживалась надолго, тем самым отбирая возможность разложить всё по полочкам и нормально обдумать.
Ну или быстро подрочить в одной из кабинок прямо сейчас.
Конечно же, Чан не отказывался от своих слов насчёт окружающего его разврата, но и отрицать влияние скорого гона на свой организм не собирался. Он не был святым, пару-тройку раз в год всё же решая свою проблему наедине вне дома, только вот это всё равно происходило в более-менее уединённом месте, когда, по идее, большинство учащихся и преподавателей уже покидало университет, а в редко используемой уборной на третьем этаже было чисто и тихо. И пусть Чан не собирался сегодня выпускать пар с помощью дрочки, своё особое место всё же посетил, дабы попытаться собраться с мыслями, что несли в себе, определённо, не самые приличные вещи.
Точно такие же, что происходили сейчас в одной из кабинок уборной, посетители которой совершенно не беспокоились о собственной громкости.
И эти стоны Чан узнает из тысячи.
Если бы ему доводилось слышать их впервые, он бы точно подумал, что кто-то плачет, но в действительности он знал, что если это и происходило, то только от сверхстимуляции или чувствительности, коей одаривали их владельца сполна. Не то, чтобы ему нравилось фантазировать или даже просто размышлять на эту тему, просто не раз доводилось наблюдать данную картину воочию. Пару десятков раз.
Самая крайняя дверца неистово стучала и даже в отражении зеркала Чан отчётливо видел, что за ней находилось больше одного человека. И, как минимум, слышал.
Конечно же, он не стал специально считать время и, конечно же, ему было совершено неинтересно что будет дальше, но эти семь минут, что он прождал, оперевшись о раковину и смотря на часы, казались вечностью.
Он чувствовал... Злость? Не совсем. Нетерпение? Уже ближе. Но почему? Ему абсолютно всё равно на Джисона и того парня, что преспокойно вышел из кабинки так, будто ничего и не было. Кажется, это был кто-то из первокурсников или, может, ничем не выделившийся второкурсник, которого Чан не запомнил за прошедший год. Возможно, теперь запомнит чуть лучше.
Кабинку даже не удосужились закрыть до конца, словно просто воспользовавшись чем-то и таким образом показав, что место свободно. Чану кажется это неправильным.
Он хочет уйти. Ему не мерзко, но почему-то голова кружится, жар обдает лицо, а всё вокруг почему-то резко начало его раздражать: запах другого альфы, шумное дыхание омеги, трение одежды о кожу, изредка мигающий свет, влага на руках и лице, давящий на горло галстук, что весь день ему приходилось то ослаблять, то наоборот затягивать...
Неужели ещё не начавшийся гон так сильно влиял на него? Или было что-то ещё? Возможно, стоило бы поскорее уйти домой и уже там, с меньшим количеством раздражителей и наедине с собой прийти к какой-то конкретной мысли на весь этот счёт, но...
Совесть его загрызёт. А вдруг что-то случилось? Джисон не выходит слишком долго, но его дыхание со временем вообще стихло, будто бы тот просто успокоился. Или потерял сознание. Чан пытается выкинуть худшие предположения из головы, пока его рука уже тянется к дверце приоткрытой кабинки.
Блядь.
Джисон находится более чем в сознании и, похоже, с ним всё хорошо. Ему самому очень даже хорошо.
Не беспокоясь о каком-либо приличии, он сидит на закрытой крышке унитаза, в то время как его ноги раздвинуты в стороны и остаются в таком положении исключительно из-за небольшой полочки и пустого держателя для туалетной бумаги, находящихся по обе стороны от омеги и подпирающих его под коленями. О нижнем белье, как и ожидалось, и речи не шло, а до неприличия короткая юбка безнадёжно испорчена смазкой.
Джисон выглядел так, словно был на седьмом небе от счастья.
Чан снова невольно опускает взгляд ниже, тут же жалея – из растраханной дырки текла сперма, пара капель которой задела его ботинок, испачкав. Его волновал факт не столько того, что та принадлежала другому альфе, сколько того, насколько же Джисон был открыт во всех смыслах этого слова. Так, словно в него можно засунуть руку.
— Блядство, — всё, что удается произнести. Учитывая то, как часто Чану доводилось видеть его трахающимся с кем-либо, он не сильно удивлён, но и других слов у него не находится.
Джисон, в свою очередь, только сейчас замечает его. И вместо того, чтобы сказать что-то, просто уйти или продолжать тихонько приходить в себя, игнорируя неожиданно появившегося зрителя, он ещё больше открывает себя пальцами обеих рук, в приглашении. Когда румянец застывает на его щеках, он всё ещё не говорит ни слова, но стыда явно не испытывает. Чан уверен в этом.
Альфа спокойно закрывает кабинку, видя, что в его помощи необходимости нет. Путь до дома, скорее всего, будет ощущаться вечностью, ведь к и так беспорядочным и крутящимся весь день в голове мыслям добавятся новые, более откровенные и создающие ещё больше вопросов.
Какого чёрта он возбудился, смотря на всё это?
почти полном здравии и сознании. Он принял необычное для себя решение ещё на этапе сомнительного приглашения, на словах «выданного» ему от знакомого одногруппника, пускай на деле подобное и не было редкостью. Зачастую приглашали всех подряд и, если соглашался прийти кто-то популярный или неожиданный, об этом обязательно сообщали всем тем, кого приглашали уже после этого человека, то ли испытывая гордость, то ли пытаясь привлечь ещё больше народу.
Сначала Чан собирался по привычке отказаться, но сразу же задумался: разве это не та самая возможность отвлечься, которой он так желал в последнее время? Ему необязательно искать партнёра или набухиваться до невменяемости, но хуже от того, что он туда пойдет, точно не будет. Возможно, ему хватит и того, что он всего лишь сменит обстановку на один вечер, проведя пару культурных бесед и выпив пару-тройку стаканов чего-то безалкогольного.
А может и правда трахнет кого-нибудь, если совсем тоскливо будет.
Чан отнюдь не был девственником. Иногда он смотрел порнуху для получения удовольствия и не считал её чем-то неправильным, как и отношения, в которых ему уже доводилось состоять не единожды. На последних годах обучения, правда, с этим стало сложнее, но даже так при личном желании он, в теории, мог провести с каким-нибудь незнакомцем ночь без каких-либо обязательств.
Ему просто этого не хотелось. Почти никто не вызывал у него того самого чувства и, в первую очередь, банального желания, а в ином случае секс попросту не стоил потраченных усилий.
Именно поэтому он сейчас сидит один на кухне в незнакомом доме, словно ожидая чего-то. Или кого-то. Ему не скучно и не одиноко, он просто размышляет, к счастью, действительно отвлекшись от темы, что преследовала его в последние дни. Так прошло от силы десять или двадцать минут прежде, чем он начал думать уже насчёт того, чтобы наконец-то перейти в гостиную и пообщаться с кем-то, но тишина этой комнаты так его манит, что ему хочется остаться ещё на «чуть-чуть», которое всё никак не заканчивается. Возможно, судьба именно по этой причине и решает дать ему первый толчок в сторону чего-то нового, но, к сожалению, переусердствует и ударяет ногой прямо в позвоночник, болезненно и беспощадно.
Иногда Чану всё же кажется, что у него слуховые галлюцинации.
Но нет, он действительно слышит до боли знакомый голос, а после и видит его обладателя, шатко вошедшего на кухню с, вероятно, одним из своих спутников на этот вечер. На Джисоне почти прозрачная рубашка и руки какого-то парня, что совершенно не стеснялся большим пальцем одной из них терзать измученный сосок сквозь ткань. Дыхание сбилось, а ноги дрожат, едва поддерживая расслабленное, словно опьянённое тело.
Джисон стонет, подаваясь назад, будто бы пытаясь избежать неприятного прикосновения, в то время как незнакомый альфа, по всей видимости, игнорирует это, продолжая использовать чужое тело так, как ему заблагорассудится. Казалось бы, всё как обычно, но что-то в привычной картине разврата сегодня было не так и Чан совершенно не по этой причине прислушивается к чужому разговору. Он не должен в это лезть.
— Я не думаю, что сегодня... Что я хотел бы... — Язык Джисона заплетается, но вряд ли он успел слишком много выпить для этого. И даже так, его слова сейчас звучат намного чётче, чем в девяноста процентах случаев, когда Чану доводилось слышать его голос. Если стоны и бессвязные звуки считаются, конечно же. — Я не хочу сейчас, прости.
Чан думает, что Джисон не должен извиняться, но это не его дело. Главное, что тот альфа после этих слов действительно уходит, бросая короткое «ладно» и теряя интерес полностью. Чану кажется, что Джисон не заслуживает такого отношения к себе, но это не его дело. Ему нужно просто молчать и подавлять странное, непонятное чувство, возникшее в груди при виде так быстро распавшейся пары. Или при виде одного лишь Джисона.
Омега всё ещё тяжело дышит, стыдливо поглядывая на Чана, и тому становится немного неловко. Неужели конкретно его присутствие им как-то помешало? Но ведь раньше Джисон был только рад какой-либо публике и делал всё, чтобы его заметили. В воздухе витает давящая неопределённость.
— Я могу уйти в другую комнату, если мешаю, — вряд ли в этом доме было ещё какое-нибудь более-менее тихое место, не считая пары не занятых спален наверху, да только вот смысла идти туда не было – какая-нибудь решившая потрахаться наедине парочка будет рада свободной комнате куда больше него, да и унывать в одиночестве сегодня Чан явно не хотел. Придется мириться с более людной, оттого и шумной, гостиной, но если Джисону так действительно станет комфортнее, он мог бы и потерпеть. Хотя, разве он не собирался пойти в гостиную изначально?
— Стой, — Джисон хватает его за руку. Те пару мгновений, что они оба тратят на осознание ситуации, кажутся вечностью: зрительный контакт прервать невозможно, гул сердца заглушает любые мысли, а кожа в месте прикосновения становится такой горячей, что ещё чуть-чуть и обжечься можно. Чан легко может вырваться, но почему ему хочется послушать его? — Я... Мне бы хотелось, чтобы ты остался здесь. Со мной.
Чан не понимает. Если Джисону было всё равно с кем трахаться, то к чему это? Он бы мог спокойно провести вечер в компании куда более открытых к беспорядочному сексу альф, а если и чувствовал себя плохо, то у него и так была куча своеобразных поклонников, что могли провести его до дома без приставаний.
— Прости, но я не планировал сегодня спать с кем-либо, — Чан старается быть вежливым, пускай и врёт. Самому себе. Отчасти. Он ненавидел делать поспешные выводы, но молчание затянулось, да и гон снова напоминал о себе, заставив его быть более нетерпеливым. И возбуждённым.
Но ответ, вопреки всем ожиданиям, ни под одно из этих самых ожиданий не попадает вовсе.
— Ты мне нравишься, — вместо каких-либо просьб тихо говорит Джисон, опустив голову. — Не в плане секса. Точнее... Не только.
Охуеть.
— Я..? Это... — Чану нужно всё обдумать, но делать это просто невозможно, пока его съедают взглядом – в ожидании ответа Джисон смотрит на него с такой неописуемой эмоцией во взгляде, что все мысли тотчас вылетают из головы, не задерживаясь ни на секунду. Если они в принципе когда-нибудь имели таковое свойство. Вместо чего-то чёткого из его рта вырывается лишь вопрос. — Тогда почему ты не сказал прямо?
Чан не мог поверить в то, что Джисон мог смущаться. А ещё в то, что кто-то мог нравиться ему не только в плане секса. А ещё в то, что этим «кем-то» являлся он сам. Слишком много внезапных открытий за две простых фразы, сказанных в столь же внезапных месте и обстановке, из-за чего всё происходящее больше походило на приятный сон, горячий конец которого определённо заставит его проснуться со стояком утром.
— Я думал, что проще показать, что я нуждаюсь, — каждое слово Джисона всё больше заставляло Чана усомниться в реальности сегодняшнего вечера. — В плане, мне действительно доставляло удовольствие всё то, что делали другие, но в особенности я хотел привлечь твоё внимание.
— Моё?
— Да! Ты, чёрт возьми, самый сексуальный альфа, которого мне доводилось встречать, — Джисон сразу же густо краснеет от собственных слов. По всей видимости, конкретно прямые разговоры на подобные темы не были его сильной стороной. — Всем нравилось использовать меня, но ты неоднократно говорил другим, что я не нравлюсь тебе и... Я не удивился, но было обидно и одновременно с этим непонятно. Иногда ты смотрел на меня так... Так, что дыхание сводило и мне казалось, что у меня есть шанс, а потом все надежды из раза в раз обрушивались. Я просто... Не понимаю тебя, а заговорить лично боялся и...
Мыслительные шестерёнки в мозгу Чана крутились медленнее, чем его тело, поэтому ещё медленнее к нему пришло осознание того, что Джисон в какой-то момент перестал говорить, а их губы соприкоснулись в чём-то странном, хаотичном и одновременно с этим неожиданно невинном. Единственная здравомыслящая частичка сознания кричит о том, что это неправильно – вот так перебивать Джисона, не выяснив, хочет ли он поцеловаться в принципе. Хочет ли он Чана всё ещё.
У Чана впервые нет желания отрицать, что сам он, в свою очередь, действительно хочет Джисона.
— Я и сам себя не понимаю, — шепчет, смотря в пол и ожидая пощечину, ругательство, да хоть что-то, что поможет ему прийти в себя и наконец-то осознать, что всё это не сон. Джисон скрывает смущение за чёлкой, отводя взгляд, но совершенно не злясь, поэтому одного лишь его плавного прикосновения к чужой ладони – Чан только сейчас замечает разницу в размерах их рук – достаточно, чтобы рассказать о своём всё ещё не пропавшем желании.
Блять, этот румянец на щеках делает его сексуальнее, чем когда-либо.
Чан хочет выебать его.
☽
Чану нужно развеяться. Сконцентрироваться на учёбе было сложнее, чем обычно, всё валилось из рук, а ещё он стал чаще злиться без какой-либо чёткой причины. Все признаки приближающегося гона, что странно, ведь ещё ни разу у него они не проявлялись настолько явно – зачастую ему было лишь проще возбудиться и тело становилось немногим чувствительнее, а иногда даже таких симптомов не было и вовсе. Возможно, он уже знал причину изменений: в последнее время его мысли забиты... Всяким. — Будет весело, — Чанбин не мог нарадоваться тому, что Чан наконец-то решил сходить на одну из «домашних» вечеринок, на которые его неоднократно звали ещё с первого курса. Чаще всего подобные посиделки превращались в оргию или, как минимум, становились очередным поводом для нескольких публичных половых актов, отчего и смысла в посещении данных мероприятий он обычно не видел. — Может, даже потрахаешься с кем-нибудь. Чисто из любопытства. Чанбин принимал желание друга не ввязываться во «всё это безобразие», поэтому не говорил всерьёз, исключительно подшучивая таким образом. Но доля правды в его словах всё же имелась – Чану действительно нужно было снять напряжение, тем более перед гоном, от которого даже у самого спокойного и уравновешенного человека могло иногда сносить крышу. Чан тоже понимал, на что подписывался, всё-таки идя туда в☽
К их счастью, добрая часть спален на втором этаже дома была свободна, отчего у них не ушло много времени на то, чтобы проскользнуть в одну из них, жадно целуясь. Кажется, они задели лежащие на комоде мелочи, но это не имеет значения – Чан не намерен ждать ещё больше, практически неся Джисона к кровати на руках. Немного остыть удается только тогда, когда вся мешающая и такая бесполезная одежда оказывается на полу. Её отсутствие заставило Джисона выглядеть ещё меньше, чем он и так был, создав достаточно простора для мыслей о том, удобно ли держать его на весу во время траха. Словно он создавался исключительно для этого. Чан не может не полюбоваться открывшимся видом и, похоже, это взаимно – омега не стесняется трогать, сжимать и почти что облизывать взглядом его широкие плечи и горячий пресс. Но совсем быстро Джисон откидывает голову на подушки, прикусывая губу и будто бы открываясь ещё больше: показывая, что Чан может делать с ним что угодно, и тот с радостью планирует воспользоваться данной возможностью. На прикроватном столике кто-то уже оставил смазку, но между пленительных бёдер жарко и влажно прямо как во время течки, отчего надобность в той не такая сильная, как могла быть. Чан целует Джисона в адамово яблоко, чувствуя губами то, как дрожит его горло от каждого прикосновения, движения и звука. Такой милый и отзывчивый. — Теперь я понимаю других. Понимаю, почему они все каждый раз искали возможность трахнуть тебя, — Чан вводит два заранее смазанных пальца, не встречая, как и ожидалось, никакого сопротивления. — Но я не понимаю почему ещё никто не захотел сделать тебя своим. Джисон такой свободный, что он может войти одним толчком уже после быстрой, почти небрежной растяжки. Интересно, это его личная особенность, следствие столь частого траха или ему удалось подготовиться ещё дома? Какой бы ни был ответ, Чан в любом случае чувствует себя охуенно, кажется, став зависимым. — Я хочу этого. Заявить на тебя права и ни на секунду не отпускать. Всё, что может сейчас Джисон – простонать протяжное «да», меняющее интонацию при каждом толчке, и цепляться за чужие плечи, несильно исцарапав те в безуспешных попытках заземлиться. На каждое прикосновение его податливое тело отзывается тремя, одновременно с этим лаская слух громкими, безумно красивыми стонами. Он почти что плачет от чувствительности, хорошего траха и Чана, что так легко и быстро находил все его слабые точки, будто прямо сейчас мог залезть ему в голову и узнать обо всех тайных и сокровенных желаниях. — Блять, — альфа шипит, когда его член сжимают слишком приятно. Если бы он сразу знал, что Джисон настолько открыт и отзывчив, то трахнул его бы уже при первой встрече, наплевав на собственные убеждения. — Я бы никому, кроме себя, больше не позволил тебя трахать. Давал бы другим лишь смотреть на то, как ты жадно принимаешь мой член, прося кончить внутрь и набить тебя до предела спермой. Джисон скулит. Это именно то, чего он желал сейчас больше всего на свете, но также ему хотелось растянуть это тягучее удовольствие на подольше – желательно, навсегда. Он действительно старается не закончить слишком рано, что в совокупности с грязными словами у его уха и умопомрачительным членом внутри его дырки, кажется поистине невозможной задачей. — Чтобы съедали тебя взглядом во время того, как тебя бы съедал я. Чтобы дрочили на твои стоны и это блядское выражение лица. Чтобы просили одолжить тебя, как какую-нибудь вещь. Но ты был бы только моим. Моей вещью. Моей собственностью. Чехлом для моего члена и контейнером для моей спермы. — Пожалуйста... — Джисон говорит это тихо, где-то между громкими стонами и шумным дыханием, но Чан его слышит. Так ясно и чётко, словно его слова были единственным звуком в этой комнате, хотя не сказать, что всё остальное не было мёдом для его ушей. И всё же чужая просьба ему не совсем ясна: это согласие с его словами или мольба о том, чтобы кончить? Возможно, в следующий раз он вдоволь наиграется с омегой, не давая тому желаемого вплоть до тех пор, пока он чётко не сформулирует вопрос, но сейчас это было бы слишком жестоко. По отношению к ним обоим. — Ты никогда не думал сделать татуировку? Тебе бы пошло. Прямо здесь, — Чан надавливает на низ живота именно там, где был его собственный член, проступающий сквозь кожу. — Ох, — Джисон только сейчас смотрит туда и, чёрт, насколько же он выглядит большим, так, словно мог превратить его внутренности в такое же бессвязное месиво, которыми уже были все его мысли, состоящие лишь из ярких картинок того, как ещё Чан мог его трахнуть. — Удивлён, что с твоей блядской натурой ты до сих пор не набил что-нибудь не менее блядское на пояснице или заднице. Тебя слишком легко представить с чем-то вроде «кончать сюда» по всему телу и разнообразными просьбами выебать тебя во все дырки, чтобы ты мог показывать на текст тогда, когда сил говорить уже нет. Или ты оставлял свою кожу чистой для того, чтобы на ней можно было оставить больше надписей маркерами? Чтобы во время очередной групповухи вести счёт и одновременно с этим развлекать альф, прямо на тебе расписывающих какая ты послушная шлюха и сколько раз в тебя уже спустили. Кто-то особо талантливый не пожалел бы времени на детализированный рисунок того, что ты из себя представляешь – использованный презерватив, брошенный на грязный пол после секса. Или, может, того, что ты так сильно желаешь – большой истекающий спермой член или даже несколько, прямо возле твоей растянутой до предела дырки. На этих словах Джисон сжимается, будто бы пытаясь опровергнуть слова, но Чан знает, что это не так. На самом деле он воспринимает всё это как похвалу и просит не останавливаться. Он рад, что его берут именно так, как и должно быть – грубо и без прелюдий, но при всём этом позволяя ему проявить свою полезность. Или, по крайней мере, желание быть выебанным. Чан бы не поскупился и на лёгкую порку, но не был уверен в том, что это действительно понравится Джисону – всё-таки ему ни разу не доводилось видеть то, как его намеренно бьют по бёдрам и заднице, но спросить напрямую времени не было, а полагаться в таких случаях на догадки совершенно неправильно. Даже если Джисон и выглядел так, словно мог кончить от того, что кто-то наступит на его член. — Какого чёрта я не решился трахнуть тебя раньше? — Сетовал Чан в пустоту. Похоже, ему правда следует слушать Чанбина чуть чаще, чем это происходило обычно. — Может, стоит наверстать упущенное? Сделать из тебя личную «дыру славы» и не выпускать куда-либо. Тебе же не привыкать, да? В жизни не поверю, что ты никогда не участвовал ни в чём в подобном – ежедневно тебя и так ебало человек десять минимум, а здесь всё то же самое, но спускали в тебя уже незнакомцы, для которых ты буквально лишь тёплая дырка для траха. Наверняка твой живот был раздут от того количества спермы, коим тебя наполнили уже к середине дня, не давая и минуты на передышку из-за огромной очереди. Ни за что не поверю что тебя не хотел бы выебать каждый второй в городе. Джисон не может возразить. Он просто не состоянии это сделать, постоянно прокручивая в голове всё то, что шепчет ему на ухо Чан, ни на мгновение не сбавляя темп. Слишком точное попадание по простате каждый раз сбивает омегу, но каждый раз он упорно пытается вернуться к прежней мысли, балансируя между реальностью и фантазиями. Джисон почти ударяется об изголовье кровати головой, когда кончает, слишком вовремя подумав о том, как много спермы в него сможет влить Чан. За раз или за весь вечер – не важно, главное, чтобы это приятное чувство ни на мгновение не покидало его до тех пор, пока они оба не уйдут к кому-нибудь из них домой, чтобы продолжить начатое. И хотя до этого было ещё далеко, Джисон знал, что не сможет заснуть этой ночью, а если его и вырубит, то только из-за сверхстимуляции, превращающей его в что-то безвольное и хнычущее. Ему хорошо настолько, что он просит разрешение кончить ещё раз, хотя с прошлого оргазма прошла от силы минута и его член даже не стал твёрдым до конца вновь. Это становится последней каплей уже для Чана, который от настолько горячего зрелища сразу же кончает сам, вонзая зубы в чужое надплечье. Подобная метка не считалась брачной и через неделю от неё не останется и следа, но даже так её вид, в совокупности с заплаканным лицом пребывающего где-то на небесах Джисона и пленительным жаром его отзывчивого на ласки тела, делал с Чаном что-то невероятное. Ему кажется, что это лучший вечер в его жизни. Джисон знает, что это правда.☽
— Пора бы уже давно признать, что Джисон находится в отношениях и что просто так трахнуть вы его уже не сможете. И какого чёрта вы приходите с этой проблемой ко мне, а не к его парню? — Чанбин устал слышать очередную просьбу «договориться» с Чаном, что прямо сейчас открыто брал своего омегу прямо за партой в аудитории, находясь всего в паре метров от других студентов. Часть сказанного в порыве страсти на полном серьёзе показалась им поистине хорошей идеей и стала действительностью, поэтому с того момента, как эти двое пришли к отношениям, Джисона не мог трахать никто, кроме его парня, что, впрочем, компенсировалось несколькими, а то и десятком раундов за день. Конечно же, они делали это так часто не всегда, но конкретно сейчас гон Чана был на пике, из-за чего младший почти не слезал с его члена, не имея права думать об остальных. И альфа, очевидно, не единолично принял такое решение – Джисон сам, наконец-то находясь в официальных отношениях, хотел только своего альфу везде и всё время. Отчасти из собственной неотрицаемой ревности, а отчасти из-за фетишей, что этой самой ревностью слегка подкреплялись. Теперь он буквально чувствовал, что принадлежит одному лишь Чану, оттого и желания трахаться у него не поубавилось, даже наоборот. Джисон видел то, насколько сильно его хотели все и во всех смыслах, пока всё до единой крошки жадно забирает Чан, в порыве гона не скупящийся на укусы и метки, коими пестрило тело омеги. А отдуваться за всех, конечно же, абсолютно не причастному Чанбину, что уже порядком устал от нескончаемых просьб и вопросов. Во время всей этой вакханалии, кто-то особо смелый решает погладить Джисона по голове, но, благо, Чан всё ещё слишком хорошо осознает происходящее, поэтому даже не «рычит» из-за внезапного вторжения на его «территорию». Феликсу можно – он не станет заявлять права на Джисона и уж тем более специально оставлять свой запах на нём. Даже если это и выходило случайно, то, будучи омегами, они пахли довольно похоже, поэтому и проблем не возникало, хотя Чан и Чанбин и не скрывали, что им в какой-то степени нравится то, как часто их возлюбленные взаимодействуют. Было в этом что-то милое. — Тебе точно не нужен отдых? Раньше ты хотя бы только в универе каждый перерыв трахался, а сейчас тебе и дома покоя наверняка не дают, — Феликс знает, что всё в порядке и что Чан ни в коем случае не стал бы использовать Джисона чаще, чем тот мог выдержать. Он лишь задавался немного другим вопросом и хотел получить на него хоть какой-то ответ: было ли для самого Джисона достаточно лишь одного члена. Судя по тому, что осознать чужие слова он так и не смог, ответ, очевидно, положительный, но Чану это показалось не совсем правильным. — Бельчонок, когда тебя спрашивают, нужно отвечать, — в его словах не было злости, даже наоборот – лишь мягкая и спокойная интонация, но звучало это настолько горячо и сексуально, что даже у Феликса, не причастного к их интимной жизни, щёки предательски покраснели от увиденного. — Блять, вы двое... — Чанбин иногда жалел о своём уж слишком хорошем слухе. — Невыносимы. Похоже, им с Феликсом теперь тоже предстоит помочь друг другу. Не то, чтобы они против, но на поиск более укромного места явно уйдет время.
