Молчаливо и (бес)страшно

Скрывшись за деревьями, они наконец останавливаются. Переводят дух, оглядываются вокруг. Упорно молчат и смотрят куда угодно, но только не друг на друга. Держатся за руки, всё сильнее сжимая пальцы, и не отпускают. Ноа поправляет очки, игнорируя пульсацию в ладони. Выглядит равнодушным, спокойным, даже немного недовольным, словно сорванная казнь расстроила его больше, чем неожиданное спасение. Возможно, этого он не ожидал или не надеялся, испытал страх, но в итоге принял такой исход. Самопожертвенный, правильный, почти героический. И невероятно глупый для такого человека. Лестер снова смотрит вдаль, напрягая челюсти. Хмурится, вспоминая собственный крик и громкие мысли. Стучащий в голове сигнал, как орущая во время чрезвычайных ситуаций сирена. Спасти любой ценой, но дать шанс. Попасть под руку Донован, но выиграть время. Сделать всё, чтобы хотя бы один из них выжил, даже если придется обменять свою жизнь. Жертвы не потребовалось, но осадок, мерзкий и липкий, остался. Вместе с желанием крепко схватить за плечи, чтобы не вырвался, и сказать пару слов, вправляющих мозги, напомнить, что они хорошие парни, делающие хорошие дела разными способами. Без призыва сделать из себя мишень или очередную овечку для экспериментов. Тебе очки для красоты нужны? Ты мог умереть. Тебя бы убили. Что бы я делал, если бы ты умер? Но вместо слов вырывается лишь вздох. Распирает от злости, от ужаса и дрожи в пальцах, от ненависти к собственной слабости. От желания убежать, спрятаться подальше от этого места и от пристального взгляда. От зарытых глубоко переживаний, тлевших весь тот путь, что они проделали от Оксфорда до Роткова, признавать которые Ноа не хотел. Как и то, что каждый день посещал койку Лестера, брал дежурство именно в том коридоре, где находился медпункт, проверял рацию каждое утро и вечер в надежде услышать новости. И совершенно не скучал ни по болтовне, ни по шуткам. Не скучал по вечерним разговорам и общим обходам. Не скучал по Лестеру. Не хранил бережно нож с неконтролируемой, почти безумной надеждой вернуть владельцу лично, в руки. Коснуться пальцев, услышать голос — убедиться, что всё в порядке. Просто Я тебя ненавижу Думает Ноа и смотрит наконец в чужие глаза. Хочет забыть и вычеркнуть из воспоминаний, но понимает, что на это потребовалось бы больше времени, чем целая жизнь. Осознаёт, что забывать вовсе не хочет и терять снова тоже. Вынужденно принимает поражение. Ноа делает шаг навстречу, словно падает в пропасть, и крепко обнимает за плечи. Тычется холодным носом в горячую шею, вдыхает знакомый запах, питая лёгкие до отказа. Прячется в ни с чем несравнимом тепле и притягивает к себе ближе, чтобы не упустить снова. Прикрывает глаза. Собраться, ему нужно просто собраться и принять решение что делать дальше. Отбросить бы эмоции. Сконцентрироваться на важном. Сосредоточиться. Дурак, недоумок. Кретин. Какой же он дурень, господи. И Ноа готов на него молиться. Верить, делать всё, лишь бы он оставался реальным, находился рядом. Хочет неожиданно откровенно сберечь Лестера не для мира, не для отряда, а для себя, сберечь и ни с кем не делиться. Но здесь, притаившись в лесу, понимает, что вовсе не может его защитить, спасти, пообещать уверенно, что завтра наступит, а вместе с завтра они увидят рассвет. У них остается лишь сегодня, нескончаемое, хмурое, жестокое. Почти непобедимое. Но в противовес ему и всему миру оказывается Лестер и то, как отчаянно, судорожно он прижимается в ответ. Обнимает крепко-крепко и тепло, аккуратно, нежно, нетерпеливо. И обещает тихо, безмолвно, только ему одному и никому другому. Молчаливо, неслышно, сминая куртку в руках, защищая в объятиях рук. Обещает ему сегодня, обещает выжить с ним и встретить рассвет даже на развалинах старого мира. Клянётся, что завтра они всё же встретят. На этот раз вместе.