alcool bon marché.

Тишину в квартире нарушало лишь мерное гудение системного блока и тихий стук клавиатуры под пальцами Севена. На мониторе ровными строчками струился код, зелёный на чёрном. Глубокая ночь. Он давно должен был лечь спать, но не мог оторваться — нужно было доделать проверку, найти одну неуловимую ошибку, которая сводила на нет все усилия последних трёх дней. Ноли ушел куда-то ещё днём, и Севен не допытывался. И, если быть честным, то он был даже немного рад. В одиночестве было намного легче сосредоточиться. Его уставшие глаза были неотрывно прикованы к экрану. Он сидел, закутавшись в чёрный худи с капюшоном, которая не принадлежала ему полностью, подобрав под себя ноги в просторных штанах. В комнате было прохладно, кожа покрылась мурашками, но он не заострял на этом внимания. Внезапно его концентрацию нарушил шум за дверью. Непонятный, настойчивый скрежет. Севен нахмурился, оторвав взгляд от монитора. Кот? Нет, слишком громко. Он прислушался. Кто-то явно пытался вставить ключ в замочную скважину и безуспешно тыкал им в металл. Раз, другой, третий. Севен медленно поднялся с кресла, насторожённый. Рука сама потянулась к перцовому баллону, спрятанного в ящике — не самое грозное оружие, но лучше, чем ничего. Наконец, раздался долгожданный щелчок, дверь с силой распахнулась, ударившись о стену, и в квартиру ввалилась фигура. Это был Ноли. Но это был не тот Ноли, которого знал Севен. Его обычно ухоженные, и собранные в невысокий хвост чёрно-фиолетовые волосы, спадавшие на плечи, были растрёпаны. Лицо, всегда такое оживлённое, сейчас было мертвенно-бледным, глаза, обычно блестящие легкой дерзостью, теперь были стеклянными и пустыми. Он шатался, едва держась на ногах. От него и с расстояния разило алкоголем. — О... Сев? — его голос, обычно более звонкий, сейчас был хриплым и спотыкающимся. Севен замер на месте, его сдержанное лицо выражало чистейшее изумление. Он видел Ноли в тысячах состояний: гиперактивным, восторженным, язвительным, уставшим после ночного рейда. Но никогда — таким. Абсолютно пьяным в стельку. — Ноли? — холодно отозвался Севен, медленно положив «оружие» на комод, находящийся в коридоре, и сделал шаг вперёд. — Что случилось? Ноли, пытаясь снять кроссовки, покачнулся и чуть не рухнул лицом в прихожую. Севен инстинктивно подхватил его, морщась от резкого запаха. Тактильный контакт всегда был для него испытанием, но сейчас он был наименьшей из проблем. — Всё хорошо-о-о... — бессвязно пробормотал Ноли, пытаясь вырваться и лишь сильнее опираясь на Севена. — Всё замечательно. Просто… выпил, немного. Севен, стиснув зубы, поволок его в гостиную и усадил на диван. Ноли безвольно обмяк, его голова запрокинулась на спинку. Севен ещё сильнее нахмурился от его слов. — И по какому поводу? — спросил Севен, всё ещё пытаясь понять логику в этом хаосе. Что за чертовщина сейчас происходила? — Ты где был? Ноли медленно повернул к нему голову. Его чёрные глаза, обычно поглощавшие весь свет, сейчас были влажными и невидящими. — Там… — он махнул рукой в сторону двери, едва не потеряв равновесие. — Нигде. Всюду. Неважно. Он замолчал, уставившись в пространство перед собой. Севен уже хотел пойти за водой и аспирином, решив, что разговор бессмысленен, пока Ноли не протрезвеет, но тот вдруг заговорил снова, и его голос приобрёл странную, несвойственную ему горечь. — Они все такие… одноразовые, Сев. Все. — Ноли сделал паузу, и уже чуть тише продолжил. — Приходят, улыбаются, говорят красивые слова… а потом исчезают. Как скрипты, которые ты написал, воспользовался ими, а потом удалил. Севен остановился, поражённый. С дня ихнего знакомства, он ни разу не слышал, чтобы Ноли говорил что-то подобное. — О ком ты? — тихо спросил он, возвращаясь, и поворачивая голову в его сторону. — Да обо всех! — Ноли с силой ткнул себя в грудь. — Хотя, кому не плевать. — Он фыркнул, и этот звук больше походил на сдавленный стон. — Я сегодня… гулял, — начал Ноли по новой. Его речь была заплетающейся и медленной. — Веселился. Там, музыка, люди… все такие громкие. Слишком громкие. Я пытался быть как они. Громким. Таким, как всегда. Он замолчал, глотая воздух. — А внутри… Блять. Внутри тихо стало. И пусто. И так чертовски одиноко, Сев, ты не представляешь. Севен не отводил от него своего не сильно спокойного взгляда. Он просто сидел и слушал, продолжая бороться с желанием наконец уложить этого подонка спать. — И я думал… о нас. — Голос Ноли сорвался на хрипоту. — О том, что мы вот уже... сколько-то там лет вот так. Вместе. Взламываем плейсы, спорим и ссоримся по пустякам, смотрим полную херню до утра… И всё. Так всегда. И всегда будет только так. Он с силой сглотнул, сжимая кулаки. — И я такой дурак, дурак, что мне этого мало! Понимаешь? Мало! Я хочу… — он резко оборвал себя, закусил губу и нервно схватился за край кофты. Его руки дрожали. Севен молча встал, и направился в сторону кухни, возвращаясь уже со стаканом воды. В его груди что-то защемило. Он видел, как больно его напарнику. Видел, как тот пытается за своей привычной шумной оболочкой скрыть целую вселенскую тоску. И впервые за все время он видел Ноли без этой оболочки. Настоящего. Разжав кулак Ноли, он вручил ему, как трофей, стакан с водой, накрыв его руку своей ладонью. То, что сейчас происходило, было крайне странно. И Севен не забывал про то, что на утро тот ничего не вспомнит. — Я сегодня видел парочек, — снова заговорил Ноли, уже тише, уставше, делая глоток из стакана. — Они держались за руки. Смеялись. И я смотрел на них и думал… что я всё равно самый лучший, я могу достать любую информацию, любой секрет. А самого главного секрета узнать не могу. Он посмотрел прямо на Севена. Его черные глаза, пусть и затуманенные, были полны такой неизбывной тоски, что Севену стало физически тяжело. Севен по-птичьи склонил голову вбок, напрягая плечи. — Я не могу понять, что ты ко мне чувствуешь. И боюсь спросить. Потому что если ты скажешь, что это просто дружба… это убьет меня. Лучше уж так. Лучше уж вечно шутить и дурачиться, чем всё потерять. Слова выбили Севена из колеи. Чужая голова бессильно упала ему на грудь, ведь Ноли был морально опустошен, вывернут наизнанку. Алкоголь сделал свое дело — вытащил наружу всё, что он так тщательно скрывал за своим неугомонным фасадом. В квартире снова повисла тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Ноли. Севен забрал с рук Ноли стакан, поставив его на кофейный столик. Он смотрел на сгорбленную фигуру друга, на его опущенные плечи, на темные пряди волос, прилипшие к влажному лбу. И тогда он сделал то, чего не делал почти никогда. Он медленно, почти нерешительно, придвинулся к Ноли, обнял его за плечи и притянул к себе. Его собственное тело напряглось от непривычного тактильного контакта, но он не отступил. Ноли замер от неожиданности, его дрожь стала только сильнее накрывать его тело. — Сев?.. — прошептал он сдавленно. — Молчи, — тихо, но твердо сказал Севен. Его губы оказались совсем рядом с ухом Ноли. — Ты всегда говоришь слишком много. Особенно когда неправ. Он чувствовал, как бьется сердце Ноли у него в груди — часто, неровно и испуганно. — Твой главный секрет… — Севен сделал паузу, подбирая слова, всегда данные ему с таким трудом. — Он не в том, чтобы спрашивать. Он в том, чтобы слушать. И слышать. Я никогда не позволил бы просто так находится постоянно у меня под рукой человеку, который мне «просто друг». Никогда не ждал бы его домой глубокой ночью. И никогда… — он едва заметно сжал пальцы на плече Ноли, — не терпел бы его тактильный контакт. Даже пьяного. Ноли резко вдохнул, пытаясь отстраниться, чтобы посмотреть ему в лицо, но Севен не отпустил. Ему было легче говорить, не встречаясь с его взглядом. — Мы оба идиоты, — глухо произнес Севен. — Но твой способ страдать громко и с идиотскими выходками — он хуже. Не делай так больше. Он не признался в любви. Не сказал ни одного нежного слова. Но для Ноли, который знал его как себя, эти скупые, жесткие фразы значили в тысячу раз больше любой поэзии. Они значили всё. Дрожь по телу Ноли понемногу стала стихать. Напряжение и жуткая пустота внутри потихоньку отступали, сменяясь осторожным, трепетным облегчением. Он не плакал. Он просто облокотился лбом на плечо Севена, позволяя той тихой, спокойной силе, что исходила от него, окутать себя и прогнать прочь демонов ночи. А Севен сидел, неподвижно, нарушая все свои собственные правила, и держал своего самого шумного и самого одинокого «друга». И в тишине их общей квартиры, под мерный гул системника, наконец-то повис невысказанный, но понятный обоим секрет.