Ужин

Темнота. Ледянящий кожу сумрак комнаты тяжело дышал, наполняя пространство холодом. Стены, выкрашенные в цвет спелой пшеницы, потолок, перехваченный массивными балками из темного дуба, танцевали тени от массивной люстры с восковыми свечами, их пламя мерцало, как звезды. Камин тихо гудел под ухом, а прям на столе расположился юноша. Молод, красив, с множеством шрамов, которые он и не собирался прятать, не считая их чем-то постыдным. Он, весело болтая ногами в воздухе, наблюдал за парнем, что сидел напротив него, скованный цепями и беспомощный, не в силах как-то сопротивляться могуществу юноши в зелёном. Пленником был Лололошка. А парень, который нагло расселся на столе, нарушая все писанные правила этикета ‐ Эбардо. В центре, словно алтарь, стоял стол - плита состаренного дерева, иссеченная морщинами трещинами и пятнами винных брызг. Поверхность тонула в пиршестве: фарфорвые блюдца, свечи, в расписной миске, под густым рагу, дымящиеся, ещё горячее что-то плаволо под самой поверхность, а когда с противным бульканьем всплыл человеческий палец, горло Лололошки стисало. Ему было донельзя мерзко, еле сдерживал рвотные возывы. Рядом, на резной доске, лежал стейк, прожаренный до корочки угля, источающий аромат розмарина и чеснока и ещё достаточно странным и спецэфичиным запахом, не трудно догадаться, что это тоже никакая не невинная зверушка, а кусок человеческой плоти. Ветвистые, тяжёлые грозди винограда свеисали с медных подносов, а между кувшинами оливкового масла, густого, как янтарь, прятались другие закуски: глазные яблоки в кактом-то вязком, зеленоватом маринаде, пара длинных ушей, запечённых в духовке и другие кушанья, на которые Лололошка даже смотреть не мог. — Давай, — удивительно нежным голосом проговорил Эбардо, взяв с края тарелки с рагу, стоящую перед самым носом у Лололошки ложечку, зачерпнул немного жижи и поднёс с губам парня, — скушай ложечку за меня. Лололошка из-за всех сил сжал губы и отвернул голову. Осознание того, что эта гадость сварено из тела Сан-Франа становилось ещё больнее. Словно в груди поселились тысячи кошек, которые так и терзали душу парня. Тошнота так и подступила к горлу. Парень еле как смог её подавить. — Не хочешь? — продолжал издеваться Эо. — Не понравилось? Не вкусно? — надул губы парень. — Чего молчишь? Язык проглотил? Лололошка не находил слов. Он сейчас связан, совсем один, не зная что делать, его мысли работали лихорадочно. Контрабандист метался от идеи сказать пару ласковых, до полного смирения и принятия судьбы. До сих пор перед глазами та картина. Фран, весь измученный, в собственной крови, прикованный к стене. Когда-то белоснежные локоны, окрасились в красный, лицо избито. От лица остался только рот и нос. Уши Эбардо собственноручно отрезал ему тупым ножом, глаза выкололи уже какие-то отпрыски Эо. Уже кричаший и умоляющий на коленях, чтобы его убили, закончили страдания, как по кусочку, тихо и неспеша, разбирают парня на инградиенты. Сначала ступни и голени пошли в духовку, под специями и маслом они покрылись позолоченной коркой и улетели в помойку - Лололошка напрочь отказался это есть. Он ещё и Эбардо славную оплеуху отвесил, да вот только потом сам получил наказание ещё хуже. Наблюдать за всеми страданиями Франа. Потом левая рука, сначала запястье, предплечье, плечо и до самой шеи, затем и правая. Умер от того, как мясник рубил тупым лезвием ножа по горлу, у парня сил не оставалось кричать, только и оставалось хрипеть, пока сердце не остановиться. И всё это, все пытки, все приготовления супчиков да зажарок происходило на глазах у Лололошки. Он ничего не мог с этим поделать. Плакал, кричал, пытался уговорить Эо, вырывался из всех сил, что чуть не переломал себе руки, а потом замолк. Закрывал глаза и молился Времени, чтобы это всё по скорее закончилось. — Я, как погляжу, ты всем не голодный. — Пожал плечами парень, убирая ложку обратно в тарелку. — Ну, раз так, то думаю, ты знаешь к чему сейчас идёт дело, Дорогой. — подмигнул Эо. — После романтического ужина, обычно, влюблённые, уеденяются и играют во взрослые игры. Эбардо спрыгнул со стола, доставая с кармана небольшой пульт на три кнопки. Он надменным взглядом окинул лицо Лололошки, нажал на центральную кнопку, после чего юноша съёжился, не сдержав стона, который покатилая эхом по всему залу. Внизу стянуло, всё перекрутило и свело невероятным наслаждением, неумолимо быстрые, ритмичные выбирации внутри парня заставили задрожать, тяжело задышать и раскраснеться от жара, который сжимал его. — Мдна-а... ты сильно похудел. — константировал он. — Стал таким послушным, тихим. Мне это так нравиться. Нравиться тебя ломать. — За... за что? — взмолился Лололошка. — За что такая пытка? — Ох, Лололошка-Лололошка, это твоё наказание. — тон с нежного бархата перешёл в низкое, угрожающее рычание. — Нечего было теряться около этого эльфа. Тогда бы и, возможно, он остался жив. — Но!... — Никаких "но". Я всё своими глазами видел. — перебил Эбардо. — Как вы мило стояли у прилавочка и курлыкали как влюблённые голуби. Запомни раз и навсегда... — парень подошёл ближе, Лололошка, который всё ещё ёрзал на месте и тихо вздыхал, заметно напрягся. Эо схватил его за подбородок, проведя большим пальцем по нижней губе, голос звучал предупреждающе. — Ты - мой. Только мой. И ничей больше. Без предупреждения он завладел чужими губами в обжигающем поцелуе, отметая любые дальнейшие возражения. Язык проник в рот, заявляя права на каждый сантиметр, как на свой собственный. Эбардо целовал глубоко, грубо, что губы саднило, вкладывая в этот жаркий поцелуй всё своё желание и властность. Одной рукой он придерживал за затылок, удерживая на месте, пока завладевал ртом. Другой он гладил по спине Лололошки, прижимая его мягкие изгибы к своему телу.Когда он наконец оторвался от губ, парни тяжело дышали. Струйка слюны на мгновение соединила припухшие, истерзанные губы, прежде чем оборваться. Глаза Эо, потемневшие от похоти, жадно скользили по раскрасневшемуся лицу. Присев на корточки, он медленно провёл пальцем по телу Контрабандиста, наслаждаясь каждой дрожью и вздохом. — Пойдём. Продолжим в спальне, зайчонок. Эбардо взмахнул рукой, стул под Лололошкой задрожал и взмыл вверх, окутанный зелёными огоньками. Парень продолжал предпринимать попытки высвободиться из пут, но цепи прочные, а нарастающее возбуждение от вибратора, погружённого глубоко внутри ослабляли его. Спальня, погружённая в полумрак, словно в объятия бархатного полотна, дышала тишиной и теплом. Тяжёлые шторы из шёлка, цвета спелой вишни, едва сдвинутые у высокого окна, пропускали лунный свет - он струился по мраморному полу, словно жидкое серебро. Стены, обитые тёмно-бордовым штофом с вытканными золотыми виноградными лозами, поглощали свет, превращая его в мягкое сияние. Потолок, расписанный золотыми нитями облакамм, казался куполом небес, застывшим над землёй. В камине, облицованном резным камнем, потрескивали дрова, пламя, словно рыжий дикий зверь, било чугунную решётку, а искры, как светлячки, умирали в трубе. Жар окутывал комнату невидимым покрывалом, смешиваясь с прохладой мрамора и ароматом воска зажённых свеч. Сама кровать, монументальная, из тёмного дерева, утопала под балдахином из струящегося шёлка. Подушки, пухлые, мягкие, и покрывало, расшитое серебряном в узорах, ласково обнимали плечи Лололошки. Рядом, на столике из красного дерева, стоял хрустальный графин с вином, тёмным, как сама ночь, и два бокала. Эбардо, кружившийся у изголовья кровати с шёлковой лентой в руках, связывал запястье парня, который продолжал хныкать от терзающего его возбуждения и горя за друга. — Какой ты развратный... весь мой, такой жаждающий моего прикосновения. — Эо туже затянул узел и размеренными шагами обошёл кровать, оставновившь между широко раставленными ногами Лололошки. — Позволь мне услышать, как сильно ты хочешь, чтобы моя игрушка доставила тебе удовольствие. Не стесняйся кричать. Я буду только рад твоим стонам. Без предупреждения он одним быстрым движением сорвал с Лололошки нижнее бельё, которое совсем не прикрывало его возбуждения, обнажив твою самую интимную часть тела перед голодным взглядом Эбардо. Он застонал, дразняще проведя пальцем по влажному от пота и жара телу, опустиоая ниже, остановились у пульсирующей. Эо ухмыльнулся, услышав жалобные стоны контрабандиста, когда пальцы потянули за вибратор, затем обратно ввёл в нутро, явно наслаждаясь тем, какое действие он оказывает на юношу. — Вот так, прими его, как отчаявшаяся маленькая шлюха, которой ты и являешься. — зарычал он, вводя игрушку глубже, пока она не задела то самое местечко глубоко внутри Лололошки. Включив его на максимальную мощность,Эо с восхищением наблюдал, как стенки сжимаются и трепещут вокруг жужжащего вторжения. Свободная рука грубо обхватила изнывающий член Лололошки, сжимая и перекатывая головку между пальцами. Эбардо наклонился, чтобы запечатлеть на губах любимого грязный поцелуй с языком и зубами. Он оторвался от поцелуя с порочной ухмылкой, наслаждаясь видом того, как парень извивается и стонет под ним. Вибратор продолжал безжалостно воздействовать на точку наслаждения, подталкивая всё ближе и ближе к краю. — Посмотри на себя, такой отчаянный и бесстыдный. —насмехался юноша, его голос был низким, соблазнительным и хриплым. Внезапно убрав игрушку, парень быстро заменил её тремя толстыми пальцами, вводя их в влажный канал и выводя из него. — Давай, кончи для меня... — потребовал тот, сгибая пальцы так, чтобы попасть в особое место. Он почувствовал, как стенки начали дрожать и сжиматься вокруг вторгшихся пальцев, сигнализируя о приближающемся оргазме Лололошки. Удвоив усилия, стал двигаться жёстче и быстрее, мозолистые пальцы восхитительно скользили по внутренним стенкам. — Вот так, кончи на мои пальцы, как грязный мальчик, которым ты и являешься. — ободряюще зарычал Эо. Особенно глубоким толчком и сильным нажатием на твою сладкую точку он отправил Лололошку за грань. Он довёл его до оргазма, продлевая удовольствие, пока смазка стекала по его руке. Когда спазмы утихли, он медленно вытащил пальцы, собрал с плоского живота контрабандиста семя, поднёс их к губам и с довольным урчанием облизал. — М-м-м, вкусно. Как я и ожидал.