Дикие сердцем

Дин отчетливо помнит тот момент, когда все пошло под откос. Никакого «это было всегда». Это началось именно тогда. Перевернулось с ног на голову и не вернулось в исходную позицию. Но на первый взгляд не изменилось ничего, что и пугает больше всего. --- Их не было два жарких летних месяца. Охота за охотой, пыль и порох, спасенные люди. И неспасенные, куда без этого. Школу он давно бросил с молчаливого одобрения отца. Никакого аттестата, только крещение огнем, в котором трещат кости призраков. Отец научил его всему, что знал. Но за руль пока не пускал. Наконец, прикончив оборотня в Париже (округ Ламар, штат Техас), они возвращаются. Не домой, у их семьи нет никакого дома. И все же домой, потому что к Сэму. У него школьные каникулы, и отец привычно скинул его на Бобби. Дин никогда в этом бы не признался (да и некому), но он скучал по мелкому. Брат всегда льнет к нему, ищет тепло и заботу, и Дин дает ему это, потому что они оба знают, что мир – очень, очень страшное и холодное место. Горько, что его Сэмми узнал об этом уже в девять лет. А сам он знал уже в четыре, когда вынес его из горящего дома. Свалка автомобилей вокруг дома Бобби будто разрослась еще больше. Их никто не встречает, отец не считает нужным предупреждать ни самого Бобби, ни Сэма. Дин выходит из машины, потягивается и оглядывается. Натренированный слух улавливает звук откуда-то за нагромождением старых фордов, и Дин идет на него. Импровизированный турник для тренировок занят. Дин смотрит в широкую спину парня, который отжимается на перекладине. Он без футболки, поэтому можно рассмотреть мускулатуру. Мышцы спины хорошо развиты, а вот бицепсы надо еще подкачать. Взгляд скользит вверх, к стриженному затылку и голой шее, и вниз, по выемке позвоночника к спортивным штанам. Бобби что, устроил летний лагерь охотников? Парень тяжело дышит на выдохе, поднимая свое длинное тело вверх, и вдруг поворачивает голову вполоборота. Похоже, натренированный слух не только у Дина. И только тогда он мгновенно узнает и этот острый нос, и острый подбородок, и родинку у носа, почти закрытую длинной челкой. Его маленького лохматого Сэмми больше нет, теперь он этот незнакомый верзила с модной стрижкой. Когда только успел. Так и начинается этот пиздец. Дело же не в том, что его привлекают мужики, никогда до этого не привлекали. Дело в том, что это Сэм. Все меняется в тот момент, когда Дин узнает в этом отлично сложенном парне своего брата. Именно тогда в нем и разгорается смутное, опасное желание. Дин бездумно продолжает пялиться на сведенные лопатки, по которым стекают капельки пота, когда на его плечо опускается жесткая рука отца. Тепло в животе сменяется леденящим холодом. — Вот вы где, — говорит отец. — Давай, Сэм, ты можешь больше. И что у тебя с прической? Я не разрешал. Сэм отжимается еще один раз, хмурится, что Дин может прочесть даже по его затылку, и опускается на землю. Разворачивается и молча тянется к Дину, как растение к солнцу, вот такие незатейливые сравнения из учебника биологии. Первый раз в жизни Дин отстраняется. — Сначала прими душ, умник, — говорит он. — Уж кто бы говорил. От тебя воняет, — не остается в долгу Сэм. Блядь, даже голос у него стал за эти месяцы другим, потерял мальчишескую звонкость. — Прекратите, — велит отец. — Поездка была долгой. Дин, в душ. Сэм, продолжай тренировку. — Да, сэр, — автоматически отвечает Дин и уходит в дом, не смея оглянуться. От Сэма никакого ответа не следует. Да, Дин во всех деталях помнит тот момент, когда он понял, что у него большая, пиздец какая большая проблема. У него стоит на младшего брата. Он списывает все на случайность, жару и недотрах. Пытается забыть, как страшный сон. Хоть и знает, что такие сны страшны именно тем, что их нельзя забыть. Они приходят снова и снова, и просыпаешься со сбитыми простынями, эрекцией и ласковым именем, которое застряло в горле. …Прозрачные капли вниз по лопаткам. Он видит их перед закрытыми глазами и одновременно чувствует на своей спине. Так он первый раз кончает, представляя своего брата. Не в тот день, позже. А в тот день, когда они ложатся спать, долго не получается заснуть. Как всегда, они переговариваются в темноте на соседних кроватях. Только голос рядом другой, охрипший, как будто Сэм простудился. Но Дин привыкает к нему быстро. Брат спрашивает его обо всем и ни о чем. Про охоту, ранения и городские архивы. Ночь жаркая, душная, плотно липнет к коже, как пластырь. Сэм говорит про бердвотчинг и Гомера. Два самых запоминающихся события его тусклого лета среди автохлама Бобби. А ведь всего пару лет назад его было за уши не оттащить от книг про динозавров. И когда Дин слушает про древнегреческих героев, которые воюют и странствуют вместе, совершая бесчисленные подвиги, он представляет, что это про них. Он и Сэм на пассажирском сиденье Детки. Без отца, только они на бесконечной дороге, уходящей вдаль. Дин засыпает, так и не услышав, чем закончились приключения Одиссея, вернулся ли он домой. --- Присутствие Сэма в комнате успокаивает и растравляет одновременно. Дин не понимает, как так может быть, но это ощущение никуда не уходит, сидит и царапается в нем. Отец с Бобби обсуждают целыми днями в гостиной новое дело про заговор ковена ведьм. А Дин потихоньку сходит с ума, наблюдая, как Сэм читает лежа, закинув ноги на стену, или на животе, подняв и скрестив лодыжки, потому что его длиннющие конечности не помещаются на кровати. Как Сэм тренируется в одних спортивных штанах. Как Сэм заставляет его испытывать чувства, которые не надо испытывать. В чем не его вина, конечно. Это полностью вина Дина, что он допустил само возникновение дурных мыслей, бьющих под дых и в пах. Через несколько дней после возвращения в Су-Фолс Дин просыпается рано утром, еще до того, как все встанут. Он выходит во двор в трусах и майке, держа в руках неказистую кружку с кофе. Рассвет гудит в воздухе вместе с линиями электропередач, краски неба расплывчато-розовые. В голове тоже гудит напряжение, но не электрическое, не сейсмическое, а сэмическое. Только Сэм, один лишь Сэм. Как и всю жизнь, но только иначе. Другой Сэм, раскинувшийся во сне по простыням, почти голый, которого хочется попробовать на вкус. Языком нащупать пульс на длинной запрокинутой шее, откинуть волосы со влажного лба, коснуться губами щеки с покрасневшим отпечатком подушки на ней. Вот от чего и от кого сбегает Дин в пять утра. Большой глоток из кружки никак не помогает прочистить мозг, ни верхний, ни нижний. Дин задыхается от жажды, которую не утолить остывающим кофе. Ощущается это так, как будто он подыхает от обезвоживания, сидя в лодке посреди озера. Кругом вода, такая манящая и животворная, а он не может напиться. Потому что нельзя, потому что Сэмми всего шестнадцать, и он должен его беречь. Глубоко внутри широкими кругами поднимаются ярость, злость и ненависть к себе. Осколки брошенной наземь со всей силы кружки летят во все стороны, задевая его, но Дин не обращает внимания. Он хватает первую попавшуюся под руку железяку и крушит все вокруг себя. Ржавые бока машин, треснутые передние стекла, груды сдувшихся шин. Он сам такой же треснувший и заброшенный. Не нужный никому, кроме своего брата. Лужа кофе впитывается в темную землю, словно и не было ничего. Дин роняет железку и уходит обратно в дом. Порезы кровоточат, но ему недостаточно больно. Он должен чувствовать гораздо большую боль за свои помыслы. Когда в ванной он вытирает старое запотевшее зеркало слева направо, на него смотрит скорее слащавый участник бойз-бенда, чем охотник. При бритье Дин специально режется, чтобы казаться более мужественным. Забавно, что настоящие шрамы от охоты не видны, они скрыты под рубашками и джинсами. Поэтому приходится небрежно бриться. От девчонок нет отбоя. Еще бы, он выглядит как хороший мальчик, а ведет себя как плохой. У них у всех одинаковый плывущий взгляд, когда они замечают его. Как будто увидели корзинку с котятами. Вечером Дин заводит Импалу и направляется в город. Отец и Сэм роются в старых книгах, а Бобби уехал пополнять запасы. Завтра они двинутся на ведьм. А сегодня Дин останавливается у первого попавшегося бара, и через полчаса и два бокала пива с ним готовы идти и местная королева красоты, и барменша лет на десять старше, и симпатичная разведенка того же возраста. Разумеется, Дин выбирает новоиспеченную королеву. Стейси (или Трейси? Мейси?) просит его примерить сверкающую фальшивую диадему. Не вопрос. — Тебе пойдет, — говорит она и не ошибается. Дин снимает одежду и надевает диадему на свои коротко стриженные волосы. У таких цыпочек всегда розовые спальни, и эта – не исключение. Он трахает ее глубоко и нежно, спускает использованный презерватив в унитаз, отдает диадему и уезжает. Хотя мог бы еще разок или два. Снова в догги-стайле, чтобы без зрительного контакта. Все равно она большую часть времени смотрела бы не на него, а на свою огромную фотографию на стене. Когда он садится в Детку и захлопывает дверь, то ему приходит в голову, что он никогда не был влюблен по-настоящему и никогда не встречался ни с кем дольше пары недель… максимум месяц. Жажда по Сэму почти не мучит, и Дин с облегчением думает, что все обойдется. Забегая вперед, он еще никогда не ошибался так жестоко. Разве что в тот раз, когда принял драугра за гуля, но отец быстро объяснил ему разницу, когда Дин едва не отхаркал свои легкие. Сэм морщит нос, когда его брат-кобель заваливается в их комнату, но ничего не говорит. Просто отбрасывает волосы с глаз назад уже привычным жестом, чтобы ничто не мешало смерить Дина своим самым язвительным взглядом из своей весьма обширной коллекции. Дин следит за тем, как каштановые пряди красиво падают волной и снова рассыпаются по высоким скулам. Господи, за что ему это наказание. Похоже, эта хитровыдолбанная прическа создана только для того, чтобы поправлять волосы по сто раз на день и бесить его этим. --- Истребление ведьм проходит успешно. Они не успели навести на них порчу своими мерзкими колдовскими мешочками. По средам у них кружок вязания был, ага. С острыми иглами и смертоносными клубками. Страдает только Сэм: слишком долго сомневается, держа одну из благообразных старушек под прицелом беретты. Отец же не колеблется ни секунды, но ведьма успевает задеть Сэма по касательной заклинанием. Что общего у таких заклинаний и гриппа: нет никакого противоядия, только время. Неделю брат валяется почти в отключке, бредит какими-то щеглами и сгорает прямо на глазах. Отец спокоен, считая это очередной проверкой на охотника, которую сын обязан пройти. Если не умрет, разумеется. Бобби слегка суетится. И только Дин не отходит от него ни шаг: меняет холодные компрессы на лбу, читает вслух библиотечного Гомера (у чувака серьезные проблемы с рифмой), поит магазинным куриным бульоном с ложки. Водит в туалет под ручку, в конце концов. Сэму становится лучше, а Дин еще раз уверяется в том, что его миссия в том, чтобы мелкого не коснулось ничего плохого. Даже по касательной. В подробном и детальном списке угроз оказался и он сам. Дин не имеет права его касаться, разве что помочь переодеться в чистое и сухое, когда Сэма ломает горячка. --- Остается месяц лета, и отец везет их на озеро в Индиану, где Сэм окончательно становится одержим своим бердвотчингом. Он такой ботан, что ни одна девушка ему не светит. Прямо жалко мелкого. Хотя этот мелкий вымахал уже чуть ли не выше Дина. Кстати, отец не считает наблюдение за птицами ценным навыком. Но сейчас он на охоте, спасает наивных туристов, поэтому Сэм может делать, что хочет. Плавать в озере он отказывается наотрез, талдычит что-то про пиявок. Что ж, его потеря. На глубине вода чистая и прохладная. Намечается жаркий день, и Дин намеревается провести его на причале. Несмотря на периодические заплывы, кожа моментально сгорает в хлам. Но печь начинает только спустя несколько часов. К тому времени Дину уже все равно, его одолевает сладкая истома. На ярком солнце так лениво и кайфово, что рука сама собой тянется в шорты. Когда он открывает глаза, то видит Сэма темным силуэтом над голым, пустым обрывом. Может быть, это просто марево. Или тепловой удар. Дин сам не знает, хочет ли он, чтобы Сэм пошел к нему, как Иисус по воде. Или чтобы не подсматривал, а благоразумно развернулся и ушел, оставляя его умирать от жажды посреди полноводного озера. Так или иначе, но он продолжает. То, что Сэм смотрит, возбуждает до предела, аж пальцы ног подгибаются. Он приподнимается и спускает шорты ниже, освобожденный член шлепается о живот. Дин проходится по нему влажной хваткой. А потом еще и еще, наращивая ритм, подстраивая его под себя. Двигает рукой то медленнее, то быстрее, концентрируясь на ощущениях. Сэм исчезает с обрыва, но не из его головы, нет. Первый раз в жизни Дин кончает с его именем на пересохших губах. Если даже представлять своего брата так плохо, то почему ему сейчас так хорошо. Брызги спермы на коже похожи на мутные капли воды. Он кое-как вытирается обтрепанным краем полотенца, натягивает шорты на обмякающий член и раскидывается в позе морской звезды. А потом осознает, что сделал, и хватается за амулет на шее, когда-то давно подаренный Сэмом, закрывает себя руками. Леденящее чувство внутри, как от давящей руки отца на плече, возвращается, и его начинает трясти под жарким солнцем. Вина и стыд накатывают позднее, как похмелье. Полночи не удается уснуть, голова перегрелась капитально. Опять душно, как в склепе, вентилятор на потолке домика сломался и никакой ремонт ему уже не поможет. Сэм на соседней кровати притих, но Дин точно знает: не спит. Наверняка хочет обсудить, прояснить, докопаться до истины. Но не начинает разговор первым, ждет, когда Дин сам все сделает. Дин молчит, потому что сказать ему нечего. Там, на причале, когда Сэм на него смотрел, он просто не смог остановиться. За что казнит себя последними словами. «Прости, Сэмми, я тебя подвел». --- Порой, когда они оба лежат ночью без сна, Дину отчаянно хочется извиниться перед ним. Ведь Сэм мается, наверняка бесконечно прокручивает тот эпизод в своей многострадальной голове и не понимает, за что Дин с ним так. Но он спросит, за что Дин извиняется, а Дин не может, просто не может ему сказать. Как и следовало ожидать, Сэм срывается с цепи, не получив никаких объяснений. Дин надеется, что все забудется, но это было бы слишком легко и просто для них. Уж кто бы сомневался. Больше того, Дин начинает ловить на себе совсем другие взгляды брата. На него теперь откровенно глазеют. Не как на милую корзинку с котятами, о нет. Сэм смотрит на него так, как будто готов сожрать с потрохами, и от этого голодного хищного взгляда моментально встает. Своим безрассудным поведением на озере Дин открыл ящик Пандоры и теперь никак не может его закрыть. Он по-прежнему не хочет обсуждать с Сэмом тот случай в Индиане, это значит расписаться в собственной слабости и дать ему надежду на то, что возможно все. Вместо этого он катается по барам и девочкам, чтобы Сэм понял, что все в порядке, что мастурбация перед ним ничего не значила. Помутнение, пятна на солнце, магнитные бури. Выбирай любую причину, какую хочешь. Сэм не понимает, и ему похуй на причины блядского поведения Дина. Он окончательно забивает на свой бердвочинг, злится, придирается по любому поводу, выводит их с отцом из себя. Спасибо, что делает уроки и не дерется в школе. Но на каникулах Сэм решительно саботирует охоту и смывается в Флагстафф, чтобы жить без них. Отец ему тогда нехило всыпал, потому что брат сбежал под его присмотром. Охотник из него на самом деле что надо — быстрый, ловкий и неуловимый. Разве что слишком деликатный и совестливый. Только через пару недель Дин находит этого бунтаря без причины. Хотя причина у Сэма была, даже много причин, если разобраться. Но итог один: Сэм довел его до того, что колотит от желания вжать его в стену, растянуть под себя и вставить по самое не хочу за все его фокусы. Вытрахать из него всю дурь, оставляя засосы сзади на гибкой шее. Среди множества причин, почему Дин этого не делает — его брат, кажется, хочет добиться именно этого. Дин пытается показать, что между ними ничего не изменилось, но изменилось все. Он больше не может прикасаться к нему, как раньше, обнимать и утешать. Больше не может делиться с ним всем, что у него на душе. Потому что там темные, плохие вещи, от которых он хочет оградить мелкого любой ценой. Вот только Сэм воспринимает дистанцию, как конец света. Будто Дин его больше не любит, как прежде. Но все не так. Дин любит его даже больше, чем прежде. Иначе, чем прежде. И это не какая-то глупая влюбленность, а выжигающее и опустошающее чувство, которое он, скорее всего, унесет с собой в могилу. Такие дела. Одной бессонной ночью, когда даже выпивка уже не помогает забыться, Дин начинает понимать, что, может быть, всему виной тогда была не липкая, путающая сознание жара, и даже не возбуждение от присутствия Сэма. А что, если он невольно хотел, чтобы Сэм почувствовал то же самое, что и он тогда, когда увидел полуголого брата на турнике в углу свалки Бобби. Эту дикую смесь жажды обладания, восхищения и злости на себя… И на него. За то, что у него такая власть над ним, что он потерял контроль над собой. И до сих пор безуспешно пытается его вернуть. --- В маленьком городке в штате Мэн отец снимает им целый дом в приличном районе, пока сам охотится по всему региону, где нечисть плодится как не в себя. Сам дом тоже приличный, нужно кое-что заменить и подкрасить, но пойдет. Прежде умели делать хорошо. За примерами далеко ходить не надо, хоть Детку взять. Он подрабатывает в автомастерской, потому что денег, оставленных отцом, катастрофически не хватает. После смены возвращается к Сэму, который ни разу не подарок и готов препираться по любому поводу. То ему не хочется продолжать семейное дело, то ему не нравятся постоянные отлучки Дина в бары или замороженная лазанья на ужин. А лазанья, между прочим, весьма хороша, если добавить сыр. Сюда же стоит отнести постоянные сражения за единственную прикроватную тумбочку, хотя Дин уже давно молча отдал ее в полное распоряжение брата. В самые мирные моменты их сосуществования Сэм откладывает свои бесконечные учебники и садится рядом на диван, чтобы вместе посмотреть телевизор. Неразлучная троица: Дин, Сэм и диванная подушка между ними. Подушка безопасности. Находиться рядом с ним так близко – это счастье и пытка одновременно, но Дин уже привык и старается не смотреть на четкий профиль. Сердце-обличитель стучит так громко, что кажется, будто брат может услышать даже через болтовню на экране. Сэм ерзает, потирает шею, пытаясь сесть поближе, и напряжение между ними такое сильное, что можно потрогать руками. Дин не трогает, а просто идет спать, хотя даже подушка пахнет Сэмом, когда он падает в нее лицом. Он окружен им, он тонет. Наутро Дин готовит полноценный завтрак с яйцами и беконом, но Сэм смотрит мимо него, нервно поправляет волосы, хватает банан и убегает. Подвозить себя на занятия он не разрешает, предпочитает трястись в школьном автобусе. Самостоятельный выискался. Слава богу, Дин успевает затолкать ему в карман несколько баксов на обед. На подстанции случается авария, и во всем районе нет света. Дин узнает этот печальный факт вечером у вездесущей соседки-кошатницы. Остается только сидеть одному в темноте и беспокоиться за брата. Дома его не оказалось, на звонки не отвечает. Вот что ты с ним будешь делать. Дину кажется, что он все просрал. За это надо выпить. Он уже близок к тому, чтобы обзванивать больницы и морги, когда Сэм наконец заявляется глубокой ночью, хорошо хоть не пьяный и не раненный. Дину хочется вскочить и наорать, но нельзя. Он пропускает мимо ушей ироничные комментарии по поводу того, что сидел тут и караулил его, как какая-то мамочка с гиперопекой, и спрашивает: — Где ты шлялся? — А тебе какое дело, — дерзит Сэм, сваливая свой рюкзак на пол. И добавляет с вызовом: — Вообще-то я переспал кое с кем. Вот оно что. Такого поворота Дин не ожидал, потому что брат раньше ничем таким с ним не делился, и внутри неприятно колет. Его мелкий слишком быстро вырос. А может, это просто очередной план Сэма вывести его из себя. Неужели он бы не увидел, не распознал признаки первой Великой Школьной Влюбленности? Мог и пропустить, отвлекаясь на собственные Великие Крестовые Походы в бары и по девочкам. В этом же и была цель походов – отвлечься и забыться. По-видимому, миссия все же прошла успешно, раз он проморгал такое. Надо узнать больше, и Дин спрашивает: — Первый раз, Сэмми? Он и хочет получить честный ответ, и слишком боится его получить. Брат подходит ближе, садится на край стола, и даже без его ответа все ясно. Или он искупался в девичьем парфюме, что маловероятно даже для него, или девушка все же была. — Ты правда хочешь знать? — говорит Сэм. — Я расскажу. Почти сразу же Дин жалеет, что спросил, потому что Сэм наклоняется близко-близко и действительно рассказывает. Все. Как раздевал ее, как трогал. Стояк железный, то ли от срывающегося голоса Сэма, то ли от картинки, которая в благословенной темноте разворачивается перед Дином. Он пытается остановить Сэма, потому что все это уже слишком. Как секс по телефону без телефона. Стола между ними становится мало, нужно больше вещей. Больше! Но Сэм не хочет останавливаться. — И что, даже не хочешь послушать дальше, как я трахну тебя? Дину нечем дышать. — Ее, я хотел сказать, ее… — быстро исправляется Сэм, но поздно. Опять накатывают двойственные чувства: беспокойство за неудачные похождения брата и совершенно неуместное облегчение. Сэм не трахнул никакую Венди (Мэнди?). — Ты же ведь так и не сделал это? Но хотел? — Хотел, но не ее. — Уж лучше ее, — говорит Дин. Не добавляя — чем меня. Пусть лучше у Сэма будут девушка и нормальные отношения, чем вот это непонятное и нездоровое, чего нельзя допустить. И Дин сделает все, чтобы у Сэма все было хорошо и замечательно, как он того заслуживает. В порядке. Но прямо сейчас Сэм не в порядке. Он яростно хлопает входной дверью, запирая их в темноте. И идет назад. К нему. Дину снова не хватает воздуха и не к месту вспоминается другая летняя душная ночь, когда нещадно жгла обгоревшая на причале кожа и внутри все горело тоже. Сэм стремительно приближается и оказывается у него на коленях. Садится еще ближе, плотнее, задевая натягивающий джинсы член, и роняет голову ему на плечо. Шею словно бьет током, когда Сэм то ли целует ее, то ли слюнявит. Эрогенная зона, чтоб ее. Все выпитое, дающее приятную расслабленность, моментально выветривается. Надо прекратить, пока это не зашло слишком далеко. Дин пытается оторвать Сэма от себя, но тот вцепился руками и ногами и сбивчиво шепчет почти в губы: — Я знаю, что ты хочешь, Дин. Позволь себе… меня. Разреши мне. Разреши себе. — Ты не пожалеешь, Сэмми? Не пожалеешь? Сердце-обличитель бьется так оглушительно, что брат точно услышит во тьме. Хочется вырвать его и спрятать под скрипучими половицами, чтобы больше не стучало. Но на это уже нет времени. Потому что Сэм целует его жадно и яростно, будто кидаясь в наступление. Во тьме их охотничьи инстинкты обострились до предела. Победи или умри. Чутье подсказывает Дину: если сейчас он отвергнет Сэма, он его потеряет. Умрет для него. Внутри от самой вероятности этого все обмирает. А ведь он живет ради него, чтобы постоянно присматривать за ним. Дин держит его в своих руках и не хочет отпускать, никогда не хотел. И Дин разрешает себе не отпускать. Раз уж Сэм попросил. Они дорываются друг до друга, и дальше все закручивается так быстро и сильно, что нельзя остановиться. Язык Сэма у него во рту, его язык во рту Сэма, и никто не желает уступать. Хочется еще дальше, теснее, втянуть его нижнюю губу и толкнуться еще глубже, лаская нёбо. Неужели он с ним по-настоящему, чувствует его вкус, касается его горячего тела и запускает все-таки руку в снова отросшие на затылке волосы, как давно хотел. Сэм реагирует дрожью, стонами и страстными движениями навстречу, распаляя его до предела. Холод внутри наконец уходит. Сэм на ощупь забирается ему в джинсы, хватает обжигающими пальцами член через боксеры и одним движением вытаскивает наружу. Сжимает его так сладко и крепко, что хоть бы не спустить сразу. В ответ он сильнее зажимает в кулаке его волосы, сплевывает в ладонь другой руки и тянется к уже расстегнутой ширинке брата. Нежно гладит кончик уже мокрой головки, затем смыкает пальцы на стволе, и Сэм бесстыдно стонет ему в шею, прикусывая, почти впиваясь зубами от наплыва ощущений. Дин улавливает нарастающую в нем вибрацию. Еще немного размашистых движений по члену, еще чуть-чуть нажать на выпуклую вену — и Сэм детонирует у него в руках, взрываясь спермой и криком. Дышит тяжело, уткнувшись разгоряченным лицом ему в грудь, и Дин гладит его по мягким волосам. «Все хорошо, Сэмми, все хорошо». Не исключено, что он даже верит сам себе в эту секунду. Так жаль, что он не может сейчас заглянуть в глаза брата. Так хорошо, что он не может этого сделать. Дыхание младшего во мраке становится ровнее, и Дин думает, что на этом все и закончится. Но, конечно, Сэм не успокаивается на этом. Только не Сэм. Он упрямо держит все еще твердый член Дина, и у него определенно есть план, как же без него. Становится ясно, что избежать этого плана никак не выйдет. Дина размазывает от того, как именно дрочит ему брат. Не как себе, а по себе. Скользит по всей длине ствола туда и назад влажными пальцами, покрытыми своей спермой. Обволакивает его собой, заливается в отверстие на головке, и Дин не выдерживает, слишком быстро соскальзывает в сладкое небытие. Вытирая их остывшую сперму с кожи краем футболки, он говорит, просто потому что надо что-то сказать: — Свет починят завтра. На что Сэм невпопад отвечает: — Спасибо. Они идут спать, каждый в свою кровать, и моментально вырубаются. Но просыпаются в одной. Точнее, Дин просыпается от того, что упирается стояком в задницу своего младшего брата. ---- Таких пробуждений у Дина еще не случалось. Потому что аккуратная задница Сэма не равна круглой попке симпатичной цыпочки на одну ночь. Не очень понятно, что делать в такой ситуации. Отодвинуться? Придвинуться теснее? Теперь можно или все равно нельзя? Отец никогда не должен узнать, никогда. Мысль об реакции отца должна уничтожить Дина, но ранит не так сильно, как надо. Как ранила раньше. Блядь, он спалился. Увлекся и стал тереться членом об упругие ягодицы, обтянутые боксерами. Сэм резко оборачивается, не разрывая объятие, и смотрит на него. Так близко. Чтобы не показать слабину, приходится смотреть в ответ, заодно оценивая нанесенный вчера моральный ущерб. Сэм выглядит… хорошо. Заспанный, взъерошенный, больше не сердитый впервые за охуеть какое долгое время. Больше того, Сэм счастлив. Это Дин может сказать точно, потому что почти каждый момент радости Сэма зафиксирован в его памяти. Когда-то его радовали и книжка с картинками или новая игрушка в коробке с хлопьями. А потом все стало гораздо сложнее. Значит, ему все-таки надо было потрахаться, чтобы перестать быть такой сучкой. Надо запомнить. Никакого сожаления в его глазах нет. И даже вызова больше нет. Есть что-то новое в задумчивом, оценивающем Дина взгляде. Надо показать ему, что все в порядке. А что лучше донесет эту мысль, чем минет? Отсос будет скорее неуклюжим, чем хорошим. Но когда-то он и киски не умел лизать, а теперь девушки передают его номер подружкам. В безжалостном утреннем свете все иначе, чем ночью. Больше нет отговорок и оговорок, только они как есть, без присмотра отца. Одна кровать и два мощных стояка, отчаянно ждущих разрядки. Он прижимает Сэма к матрасу, нависает над ним. Амулет протягивается между ними, как связующая нить. Сэм пытается стянуть с себя футболку лежа, но Дин останавливает его: — Я сам. Раздевает бережно, почти нежно, и целует тонкое сильное тело везде, куда дотягивается. Висок, плечо, солнечное сплетение, дорожку волос внизу. Сэм дрожит и вертится под ним. Это и заводит, и отвлекает, поэтому Дин раскидывает его руки в стороны и держит запястья в стальном захвате, как наручниками. Сам опускается между бедер и осторожно трогает языком торчащий член, который сразу дергается одновременно с Сэмом. Дин ласково шепчет: — Тише. И заглатывает головку, все еще удерживая его руки. Сэм всхлипывает, но теперь не крутится, и Дин отпускает его руки. Насаживается глубже и начинает работать языком. Лижет, как большое тающее мороженое. Но не кусает, прячет зубы. Сосет кончик члена. На вкус Сэм, конечно, не чупа-чупс и даже не цыпочка, в нем меньше сладости и больше соли и горечи, но Дину нравится. Ствол зажат между его языком и губами в влажной глубине, и Дин двигается по нему вниз и верх. Сэму надо немного: он смотрит на него, приоткрыв рот, сверху вниз, щеки красные, дыхание прерывистое. Скоро он сорвется, скоро кончит. Дин сжимает губы сильнее, обхватывает рукой член снизу и добавляет дрочку. Когда он начинает ласкать и яйца, Сэм не выдерживает и начинает толкаться ему в рот. Его мышцы напрягаются, и Дин понимает, что он все, но не выпускает. Глотает бьющие на язык струи. Терпкие, но вполне терпимые на вкус. Вид у мелкого ошарашенный. Дин знает, что он у него первый, несмотря на все вчерашние байки про сексуально раскрепощенную девицу. Которая все же ему не дала. Даже если и взяла в рот, то глотать точно не стала. Не успевает он прийти в себя, как брат сразу на него накидывается, не давая даже водички глотнуть. Хочет вернуть услугу. Трусы слетают в мгновение ока. Опустив глаза, Сэм изучает руками его тело, и Дин разрешает. «Вот так выглядят настоящие мужики, Сэмми». Дальше никаких внятных соображений не остается, потому что Сэм начинает сосать. Очень старательно, надо сказать. Издавая совершенно непристойные хлюпающие звуки. — Быстро учишься, Сэмми, — пытается его подбодрить Дин, но ему сразу затыкают рот ладонью. Надо же, такие длинные руки. И пальцы. И язык. Но кончает Дин даже не от его пытливого рта, а от самого вида младшего у него между ног. Голые плечи, этот блядский румянец на щеках и растрепанные волосы. Отстраняется от Сэма в самый последний момент и выплескивается себе на живот. Сперма оставляет длинный белый след. — Да ты горячая штучка, Сэмми, — говорит он, стирая этот след майкой. Его или Сэма — неважно. И берет стакан на тумбочке. — Выжал из меня все. Поправляет Сэму упавшую на глаза прядь (теперь можно), ловит мимолетную смущенную улыбку. Ту самую, от которой ямочки на щеках. И, наконец, пьет воду, утоляя жажду.