Мистер Шу

Мистер Шу был практически доволен своей жизнью. У него было все, что мог желать любой нормальный человек, комфортное жилье, первоклассное обслуживание, лучшие стилисты и питание, занятия с тренером и даже — страшно представить — свой человек! А ведь он так был разочарован в людях. Точнее — в мужчинах. Еще точнее — в альфах. Но этот… Этот пленял своей мужественностью, граничащей с нежностью по отношению к нему, красотой. Альфа был очень красив, заботой о нем, любимом, и еще кучей всех таких нужных сердцу качеств, что заставляли его небольшое сердечко таять в руках этого мужчины. Когда-то Мистер Шу был омегой, красивым, с тонкой алебастровой кожей, белоснежными волосами, собранными в высокий хвост, пронзительными лисьими глазами, носом-кнопкой и губками-бантиками… Ах да, еще он был перевертышем… За что и поплатился однажды. Его первая любовь — сильный и красивый альфа, оказался последней скотиной, которая хотела заполучить редкую диковинку в свои загребущие лапы, не считаясь ни с чувствами, ни с желаниями. В итоге Юнги еле унес ноги, сквозь боль и слезы перекинувшись в кота, и слонялся по грязным подворотням, зализывая душевные и иногда телесные, полученные в драке за еду с обычными котами, раны. Для себя он твердо решил дожить свою жизнь вот так — котом, лишь бы не попасть снова в безжалостные руки какого-нибудь извращенца-коллекционера. Богатая, когда-то белоснежная шерсть скаталась в грязный колтун непонятного цвета, холод и голод фактически добивали несчастное существо, еще и дождь лил которые сутки подряд. Он почти забыл, что такое тепло. Пак Чимин просто шел сквозь дождь, не замечая текущей за шиворот воды, хлюпающих ботинок и грязи на намокших брюках. Сегодня он остался один. Совсем один. Больше некому дарить свое тепло, некому звонить вечерами, рассказывая, как прошел твой день, некого навещать по выходным. Хотя, как это — некого… Есть… Две плиты на кладбище. Родители… Которых не стало в один день… Невидящий взгляд скользил по мокрым стенам, потрепанным афишам, лужам, пока не зацепился за какое-то движение около лавки. Грязный и непонятный комок, похоже, когда то это был кот. Чимин, не долго думая, поднял дрожащее слабое существо перед собой и взглянул в глаза. Ему на секунду показалось, что взгляд был осмысленным, живым. Недолго думая, он расстегнул куртку и засунул этот комок грязи запазуху, сразу же чувствуя ледяной холод. Сердце ёкнуло, сбилось с ритма и снова забилось, но уже спокойно, умиротворенно. «Это знак» — подумал Чимин. Придя домой он первым делом навел теплую воду, принимаясь отмывать несчастное животное от грязи. Сколько раз он менял воду и заново намыливал, как оказалось, кота, тощего и покорно принимающего свою судьбу, он и не вспомнит, но точно помнит свой восторг, когда оказалось, что шерсть кота абсолютно белая. Кот, уже сухой и чистый, сидел на столе, сыто облизывая усы после мисочки теплого молока. Чимин, подперев щеку кулаком, с улыбкой наблюдал за ним. Казалось, его сердце успокоилось, стало биться ровнее с появлением этого кота. Снова появился смысл жизни, хотелось заботиться и дарить свое тепло другому существу, пусть даже и коту. Так и жили они, кот оправился, отъелся, окреп. Шерстка стала ровной и шелковистой. Чимин любил вечерами, после работы, запустить в нее пальцы, погладить, потискать своего питомца, рассказать ему, как прошел день. Мистер Шу тоже старался быть хозяину полезным, согревал его подушку перед сном, мурчал о чем-то своем, убаюкивая, охранял сон своего человека. Все было отлично, пока в один из дней Чимин пришел домой не один. В доме пахло… Омегой… Чужой омегой… Которая сидела на их диване, строила глазки его человеку и поглаживала его по груди. Мистер Шу зарычал. Хвост бил по полу, шерсть стояла дыбом, а из его горла раздавались душераздирающие завывания. Кот подходил ближе к омеге, шипя и прижимая уши, готовый вцепиться в незваную гостью. — Шу, что с тобой, угомонись, — попытался было протянуть к нему руку Чимин, но был остановлен грозным шипением и занесенной лапой с выпущенными когтями. — Я, пожалуй, в другой раз зайду! — пятясь к двери пролепетала омега. — Я провожу! — встал было Чимин, но тут же упал обратно на диван, вскрикнув. Мистер Шу вцепился в его ногу казалось всеми когтями и зубами. — Да что с тобой! — еле отодрав от разодранных брюк кота ругался Чимин. Кот обиженно урчал и рычал, подвывая, и, впервые за все время их совместного проживания, не пришел спать со своим человеком. На следующую ночь ночевать не пришел Чимин, что повергло Юнги в негодование. Он перевернул большую часть растений в горшках, столкнул фарфоровую посуду и вазочки с полок, от мести ботинкам благоразумно отказался, ну не совсем же он животное, но обои в коридоре с удовольствием подрал. Будет знать его человек, как дома не ночевать! От вернувшегося ночью человека несло той самой омегой, но человек был явно чем-то недоволен. Кот, морщась, обнюхал его одежду, сделал вид, что что-то закапывает и демонстративно ушел в другую комнату. Два дня он избегал всяческого общения с Чимином. Есть выходил только ночью, днем где-то прятался, размышляя, почему же ему так обидно. Юнги не хотел верить, что все повторяется, что он снова влюбленный в альфу перевертыш, и кто знает, чем это обернется. За своими раздумьями он не заметил, как Чимин приблизился и сразу же схватил его на руки, прижимая к голому торсу. Носом зарылся между белоснежных ушек, бурча что-то неразборчивое, такое теплое, от чего по телу кота разлилась сладкая нега, захотелось мурчать и выпрашивать ласку у своего человека, что он, в принципе и сделал. Чимин, смеясь, упал на кровать, обнимая свою пушистую злюку, гладя шелковую шерстку, вжимаясь в нее носом и прикрыв глаза от непонятного чувства. А утром, открыв глаза, удивленно таращился на такого же испуганного омегу в своей кровати. И кого-то этот омега ему напоминал.....