Первый раз

Утро около шести. "Из за стояка всю ночь не спал." доносится с пола, где спал Денджи. С телевизора — ровная дикция: «массовая гибель, предварительные данные, идентификация продолжается». Денджи фиксирует несвязанное: легкий, тошнотворный запах плесени в комнате, звук горящих зданий снаружи, ритм вдохов Асы слева — около двенадцати в минуту. Под тонкой тканью ее ободранной майки читается рельеф рук-демонов, контур ключицы, равномерное движение межрёберных мышц... ... и умиротворенно-великолепное движение груди вверх вниз, на которые засмотрелись глаза Денджи, а указательный палец с рефлекторностью младенца тянулся к соскам. Но рука опускается вместе с членом в его шортах, когда он чувствует вину, или голод, и отворачивается назад к телевизору. —Ты хотел прикоснутся к моей груди. - констатирует факт Аса, нет, Йор, ее тон ровный и монотонный, не такой, как у Асы. —Но я ведь не прикоснулся. - сразу же парирует Денджи, будто изначально продумав эту фразу в свою защиту. —Вот и правильно. Больше никаких пошлостей до смерти демона Смерти. - говорит Йор рационально, будто второе полушарие мозга в виде Асы наконец перестало отравлять разум демона войны подростковыми гормонами и нейромедиаторами. —И чтобы ты был еще более жалким. - нет, оно не перестало. Денджи смотрит в пустоту, раскрыв рот и обдумывая болючие и колючие слова Йор. После продолжительного отвратительно-тупого взгляда и неловкой тишины, лицо бензопилы искажается в еще большей отвратительной гримасе. —Вы все женщины такие! Обещаете мне сладкий вечер, а потом либо убиваете меня, либо умираете! - орет Денджи, яростно указав на Йор. —Для меня никогда нет никаких гарантий! Может и ты такая, а? - его голос поникает с отчаянным полувоплем, полувсхлипом. — Хочешь гарантий? - спрашивает Йор, прикидывая хрен к носу, или к губам. Половым губам. Она одним движением спускает штаны до щиколоток, вместе с очаровательными трусиками с бантиком, который Денджи помнит до сих пор, но теперь его мысли занимает только одна большая пизда. Пизда тела Асы. Денджи онемел, оглох, и был слеп ко всему на свете, кроме видению перед глазами. У него произошел сбой в мозге. Не легкий триггер при виде выпирающих стринг или очертания сосков, а гидроцефалия мозга, только вместо водянки у него в голове переизбыток сексуального влечения. —Этого достаточно? - спрашивает Йор, неподвижно лежа на спина и голая ниже пояса. Но единственное, что может придумать и сказать Денджи, это — —... Почему у тебя нет волос на лобке? —Я приказала Асе побриться. —А мои волосы на лобке не берет даже бритва... - говорит Денджи, находясь между жизнью и обмороком от недостатка крови в голове и их переизбытком в паху. —Но я думаю ничего страшного, ведь у меня светлые волосы. Их почти не видно... —Да неужели. - Йор пытается юморить. —Показать? - Денджи опирается коленями о кровать и приподнимается, спуская шорты. —Придурок, он стоит, поэтому все равно ничего не видно! - раздается истеричный визг Асы. Она закрывает красное, как флаг родной милитаристской Японии лицо, а просветами были ее пальцы, которые против ее воли все равно раздвигаются, показав ее взору член Денджи. Член стоит по стойке смирно и моментами взволнованно подрагивает. Он был чуть больше среднего размера японца и чуть меньше среднего всемирного принятого мужского идеала. Обхват такой, что ровно умещается в ее руку (что уже проверено). А из порозовевшего кончика уже сочится предэякулят. —Извращенец, извращенец, извращенец! Закрой глаза! - еще сильнее визжит Аса, дрыгая ногами и звезданув ими по ногам Денджи. —Ай, ай, ай! - также фальцетом кричит Денджи, выйдя из коматозного состояния и скривив лицо, падает вперед, успевая перед этим расставить руки, уперевшись ими рядом с головой Асы. Денджи смотрит на Митаку под ним, на ее глаза, виднеющиеся сквозь руку огнестрела и танка. Между ними повисает молчание, очень и очень долгое. Настолько долгое, что между их взглядами пролетают ярды искр и фенилэтиламина, настолько долгое, что они могут взглядом понять пубертатные мысли друг друга. Молчание длилось, что они невообразимым притяжением приближались друг к другу, Денджи вперед, а Аса вниз. Молчание настолько долгое, что предэякулят капает на вагину Асы. —Ненавижу тебя. Сдохни! - кричит Аса, все еще красная, от гнева и смущения одновременно. Митака крепко зажмурив глаза, плавно опускается вниз, принимая в себя член Денджи. Он сам слышит, как воздух из ее легких выходит с восхитительным выдохом, эхом отражаясь в висках, а от вида того, как член постепенно исчезает во влагалище, выжжено в него в сетчатке. От идеальной температуры чуть выше обогревателя, от липкой влажности и невыносимо превосходного давления вокруг, его глаза закатываются, а остатки души выходят из него в виде стона полного наслаждения. От нарастающего экстаза внизу живота и сокращения мышц паха, из его рта капает слюна, а уши ласкают милые стоны Асы, которая пытается их заглушить, от чего они становятся еще милее. От всех этих ощущений Денджи не может дышать, а на глаза наворачиваются слезы. Слезы счастья, гордости и возбуждения, слезы от это-все-было-не-зря, что он поглотил огромный говно-бургер, которым давился всю жизнь. У Денджи перестает функционировать мозг и формировать какие либо мысли. Единственное, о чем он может сказать, это: —... Я сейчас кончу. - говорит он сквозь слезы. —Нет, только не внутрь! - не смотря на их любовные любования несколько секунд назад, Аса в миг пинком отбрасывает Денджи, его член с хлюпом выскальзывает, уретра сжимается и он тут же кончает теплыми струями спермы на ее живот. —Я продержался... 9 секунд. Ебанные 9 секунд... Мои самые лучшие ебанные 9 секунд в жизни! - говорит Денджи, начиная рыдать громко и без остановки, пытаясь как то гордится этим, пытаясь оправдать, что все эти его годы жизни стоили того, чтобы он продержался 9 секунд. Митака Аса также рыдает взахлёб и едва что она смогла сказать: —Это был мой первый раз! И я лишилась девственностью таким образом?! - ее слезы текут бесконечным ручьем, она захлёбывается воздухом, не в силах успокоится и прийти в себя. —Это... это тоже мой первый раз! - Денджи также ревёт, его голос превратился в полумертвое бормотание. Он уткнулся лицом в подушку, еле слышно шепча сквозь слезы: —Я... я исправлюсь.