Там, где гаснет свет

Гильдия Соратников уже давно перестала быть тем, что когда-то вдохновляло юных воинов Скайрима. Их легенды ещё звучали в песнях, но после смерти Предвестника Аластора Грюма от некогда великого братства осталась лишь пустая оболочка. Теперь же они больше походили на простых наёмников, чем на героических воинов – за несколько септимов они избавляли селян от нападений троллей, великанов и диких зверей. Народ всё ещё звал их Соратниками, но в этом слове больше не звучало уважения. Оно словно стало пылью, оседающей на землю. Римус находился среди них достаточно долго, чтобы перестать питать иллюзии и понять, что былое уже не вернуть. Он выполнял заказы, сражаясь бок о бок с напарницей – молодой, дерзкой и не по годам сильной воительницей, быстро зарекомендовавшей себя. В её порывах Люпин иногда узнавал самого себя – таким, каким был прежде: пылким, наивным и ещё не тронутым горечью утрат.  Как и ближний круг Предвестника, Нимфадора жаждала принять дар Хирсина, чтобы в её жилах так же текла звериная кровь. Но Римус сумел её отговорить. Ведь знал, что стоит за этим даром, и на себе ощутил, как меняется тот, кто отдал свои плоть и волю Даэдрическому Принцу. И как бы он ни убеждал себя в верности выбранного пути, ему всё чаще казалось: гильдия умерла вместе с Грюмом, и никто не собирался возвращать ей былое величие. Но однажды у городских ворот Люпин уловил уверенный голос. Орк-зазывала громко провозглашал о возрождении Стражи Рассвета, призывая в свои ряды рекрутов для борьбы с вампирской угрозой, распространившейся по землям, словно чума. Слова эти разбудили уже давно тлеющий внутри огонь. Соратники стали для него тенью, но Стража сулила стать пламенем.  Римус не смог пройти мимо. Слишком многое в его сердце жаждало вновь воспылать в битве. Приняв зов, он крепко затянул на своём коне поклажу, оседлал его и двинулся на восток – туда, где орк на карте отметил форт. Путь оказался долгим и тяжёлым. Переночевав в Рифтене, Римус ранним утром вновь пустился в дорогу. Тропа петляла через леса, а увядшие листья, налитые золотым багрянцем, медленно опадали на влажную землю. Он ехал верхом: копыта коня ступали по прелой листве, хрустящей под тяжёлой поступью, а из ноздрей животного клубами вырывался пар. Осенний лес казался тихим и почти безжизненным, а воздух был сырым, терпким и пах смолой. Ветви, дрожащие от порывов промозглого ветра, роняли листья на землю, укрывая её золотым одеялом для долгого зимнего сна. Люпин остановил коня и прислушался. Тоскливый вой волков, ещё недавно звучащий еле уловимо, становился всё более отчётливым. Опасность приближалась... «Рвануть галопом не выйдет – земля слишком скользкая. Если конь споткнётся и сломает ногу, то ему конец. А если я сам вылечу из седла – разобьюсь насмерть. Так что выход тут только один» — продумывал стратегию он. Когда стая выскочила из зарослей, Люпин резко натянул поводья, прижал ноги к бокам коня и обнажил клинок. Хищники, измождённые голодом, кружили около наездника, сверкая желтыми глазами. Они явно стремились сомкнуться в живое кольцо, отрезав путь отступления добыче. Римус знал, как только первый из них осмелится атаковать, всё серое полчище двинется на них, обнажив белоснежные клыки. Сначала они будут впиваться зубами в копыта коня, пока не заставят его упасть, опрокинув с себя седока, а затем будут терзать и отрывать куски плоти, утоляя жажду убийства и лютый голод. Но такой бесславный финал не достоин воина! Выбора нет – нужно действовать первым. Резким движением Люпин спешился, спровоцировав одного из серой нечисти на нападение. Улучив секунду, Римус хлестнул коня по бедру, отдав приказ начать легаться, и это чуть не стоило ему жизни – зубы клацнули у самой шеи, но клинок прошёлся по рёбрам зверя, и брызнувшая кровь смешалась с паром горячего дыхания. Ещё двое навалились с боков: когти скрежетали о броню, а их клыки пытались вонзиться в шею. Люпин повалил одного, придавил коленом к земле и вогнал в него сталь. Другой, получив по морде копытом коня, отшатнулся и вместе с остальной стаей растворился в чаще. После схватки лес вновь погрузился в тишину. Римус провёл рукой по шее жеребца, убеждаясь, что с ним всё в порядке. Чем дальше они продвигались, тем холоднее становилось. Лес постепенно сменился на каменные склоны и узкие ущелья. Снежные хлопья ложились на плечи Люпина и спину коня. Ледяной ветер хлестал в лицо, дорога покрылась коркой льда, и каждый шаг давался животному с трудом. Вдруг из снежной мглы вышли двое в чёрных мантиях. Их враждебность чувствовалась сразу, но Римус привык отвечать так же. Заклинания магов рассекли воздух багровыми и синими всполохами. Он рванул с конём за валун, и тотчас камень над их головами разлетелся в пыль. Люпин пустил стрелу, и одна из фигур, согнувшись, с хрипом рухнула на снег. Вторая, задетая ещё одной стрелой, отступила в завесу пурги. Конь нервно топнул копытами, сбрасывая снег с морды и выпуская пар из ноздрей. Вскоре путь привёл их к ущелью у заснеженных скал, за которыми возвышался тот самый полуразрушенный форт. Его стены заросли мхом, и вся конструкция казалась брошенной десятилетия назад. Выйдя из ущелья и спрыгнув с коня, Римус сразу заметил юношу – худого, босого и облаченного в лохмотья. Волосы его сбились в светлые колтуны, но в глазах горела дерзкая решимость. – Я тоже хочу помочь людям, — выпалил парень нетерпеливо. — Пойдём вместе? Ты, наверно, вампиров как орешки щёлкаешь. Тебя-то Джеймс сразу возьмёт. Это ведь здесь, да? Форт Стражи Рассвета. Только… — он с сомнением оглянулся вокруг. — Где все? Какой-то у этого форта заброшенный вид. Ну, ладно, пожелай мне удачи. Римус в ответ сдержанно кивнул, слегка подтянув поводья, и повёл коня внутрь. Ветер завыл сильнее, развеивая обрывки выцветших знамен. Переступая копытами, животное молча остановилось у корыта с водой. Когда-то, в первые месяцы жизни, жеребец ржал без умолку, и в землях, где любой случайный звук мог стоить жизни, это было настоящим проклятием. Любой шорох в ночи, любой хруст ветки под лапой дикого зверя могли обернуться оглушительным ржанием, которое выдаст и его, и хозяина. Тогда один из Соратников предложил перерезать коню голосовые связки. Римус до сих пор не мог забыть, как жеребец неделю плевался кровью, задыхался и хрипел. Он ухаживал за ним и ни на секунду не покидал, но в то же время понимал, что иначе никак. С тех пор конь не издавал ни звука, но в его взгляде всё так же оставались тепло и преданность. Он не боялся хозяина, потому что всегда был сыт, ухожен и согрет. И Люпин ценил его больше всего на свете. Шерсть коня отливала золотисто-рыжим цветом, словно ржавчина на старом мече. И по этим двум причинам Римус назвал его «Ржавый». Он даже нарочно дал ему именно такое имя, поскольку зверь внутри него всё сильнее душил человека, и хоть какая-то толика юмора напоминала ему, что он ещё не окончательно оскотинился. Оставив жеребца, Люпин побрёл дальше, где у входа стоял хмурый стражник. Тот, лениво опершись на копьё, бросил: — Хм, новобранцы? — в ответ стоящий рядом юноша кивнул. — Джеймс решит, подходите ли вы нам. Вскоре пришлось доказывать это боем: прямо там на них набросились трое вампиров. Один метнул в Римуса синее пламя, а другие выпустили из рук молнии. Волосы на его теле встали дыбом – звериная натура подсказывала быстрее глаз, куда грянет удар. Он вовремя нырнул в сторону, и на том месте, где только что стоял, уже разило палёным. Вскоре новая волна магии ударила в броню и болью отозвалась в боку, но он уже вонзал меч в шею ближайшему врагу. Второй вновь обрушил на него молнию, и Люпин, кожей ощутив смертоносный поток, перекатом успел уйти вниз – так, что заряд пронёсся в пустоту. Стражники не стояли в стороне и тотчас же вступили в бой, но у юноши, пришедшего вместе с Люпином, не было ни малейшего шанса: без доспеха и навыков он пал в первую же минуту. Схватка оказалась стремительной, сталь звенела, рассекая плоть врагов. Когда вампиры были повержены, Римуса наконец впустили в форт. Внутри он сразу же увидел двух человек. Один из них был облачён в одеяния дозорного Стендарра, а другой стоял там в броне – так, словно сам держал этот форт на своих широких плечах. — Вампиры наступают со всех сторон. Они оказались куда опаснее, чем вы думали. И теперь вы хотите уберечь себя в форте Стражи Рассвета? Так что ли? — прищурился темноволосый. — Я помню, сколько раз Хранитель Минерва говорила, что весь этот форт – просто куча развалин, на которую жалко тратить силы и время. А теперь, когда вы взбаламутили вампиров, явились умолять меня о защите? — Джеймс… — тяжело выдохнул дозорный. — Минерва мертва. Зал Дозора – все, все они мертвы! Ты был прав, мы ошибались. Разве этого тебе недостаточно?! Джеймс шумно втянул воздух, отвернувшись: — Слова сейчас больше ничего не значат – настало время действовать. Нужно собрать всех выживших дозорных в форт. Нам требуются рекруты – любая помощь сейчас в цене. После он перевёл взгляд на Римуса и грубым тоном спросил: — Ты ещё кто? — Моё имя Римус Люпин. Я хочу вступить в Стражу Рассвета. — Хм, наслышан о тебе, — смерил он его взглядом. — Говорят, воин ты достойный. Что ж, нам такие нужны. Но оглянись вокруг: вступать-то пока некуда, — усмехнулся Джеймс, но в его словах прозвучала горечь. — Я пока только начинаю приводить здесь всё в порядок. — Тогда скажи, чем я могу помочь. — Дозорные откопали сведения о том, что одна из пещер как-то связана с этими нападениями вампиров. Давай, Френк, расскажи ему про эту, как там её… Крипту Ночной Пустоты. — Да, именно так, — вступил в разговор тот. — Артур считал, что там хранится давно утраченный вампирский артефакт. Мы слушали его не больше, чем Джеймса. — Как думаешь, почему вампиры напали на дозорных? — поинтересовался Люпин. — Думаю, они хотели заполучить дневники Артура. Он был просто помешан на реликвиях и захоронениях древних вампиров. — То есть, они ищут сейчас что-то крайне важное для себя, раз даже не побоялись в открытую напасть на дозорных, — заметил Джеймс. — Именно это и нужно выяснить, — добавил Френк, бросив взгляд на Римуса. — Встретимся в Крипте Ночной Пустоты. С этими словами он покинул зал. — Поздравляю с боевым крещением. Ты только вошёл в зал, а тебя уже отправляют на задание. Во время опасностей всё очень быстро, и нет времени на всякие лишние сантименты, — сказал Джеймс. — Не медли. Сам я не могу оставить форт без присмотра. Римус вышел из полутёмного зала, и снаружи до сих пор пахло гарью от магических вспышек. Солнце на горизонте клонилось к закату, а снег внизу искрился так, будто земля была усыпана горстями стеклянных осколков. Остановившись у ворот, он устало провёл рукой по лицу и звонко свистнул. Когда-то он приучил Ржавого отзываться только на этот сигнал. И если конь подходил к нему на любой другой звук, Римус сурово наказывал его. Оборотни не умеют свистеть, и именно в этом заключалась хитрость. Свист был человеческим звуком – тем, что зверь внутри него не мог повторить. Для коня это был единственный надёжный знак, что подходить к хозяину сейчас безопасно. Именно это не раз спасало ему жизнь, когда на Римуса накатывала звериная ярость, и он становился оборотнем. Вскоре неподалёку послышался глухой перестук копыт, и навстречу ему вышел Ржавый. Люпин провёл ладонью по его холке и едва заметно улыбнулся краешком губ.

***

Путь к Крипте пролегал через Данстар и дальше. Снег глухо хрустел под копытами, а луна освещала мертвенным светом застывшие скалы. Когда Римус добрался до места, ветер из тёмной пасти пещеры завывал так, будто сама земля предупреждала его не входить. У самого входа валялся оброненный факел – давно погасший и запорошенный снегом, как свидетельство чужой гибели. Люпин оставил коня снаружи, не привязывая его, чтобы тот в случае опасности смог сбежать и спастись. Сам он тихо пробрался внутрь и сразу услышал голоса. Внизу, в провале пещеры, двое вампиров стояли над растерзанным телом Френка. Один пнул мёртвого носком сапога и усмехнулся: — Эти дозорные никогда не знают, когда нужно сдаваться. Мне казалось, мы преподали им хороший урок у них в зале. — Хм, прийти сюда в одиночку, — хмыкнула вампирша. — Тупица, как и все они. — Но сражался он хорошо, аж жажда проснулась, — отозвался её напарник. — Может, ещё какой дозорный сюда придёт. — Уже не терпится вернуться в замок и рассказать Ориону, какому ничтожеству он доверил это задание, — презрительно бросила она. — А мне не терпится рассказать о твоей неверности. — Ты не посмеешь, а теперь заткнись и сторожи, — с этими словами она ушла, скрывшись в глубине пещеры и оставив спутника на посту одного. Римус, затаившись в тени, вытащил лук и натянул серебряную стрелу. Каждую из них он заранее покрывал тонким слоем воска, чтобы этот металл не жёг ему кожу. В момент удара воск распадался, освобождая смертельную силу. Люпин не мог отказаться от этих стрел – ведь против нежити они были безупречным оружием. Вампир лишь успел повернуть голову на щелчок тетивы, но мгновение спустя стрела уже вонзилась ему прямо в череп. Дальнейший путь ему перегородила тяжёлая решётка. Цепь, открывающая её, оказалась в небольшой башенке на противоположном краю пещеры. По коридору, куда углубился Римус, протекал ручей, берущий начало из первой локации. Вдоль стен стояли древненордские саркофаги, и уже за первой лестницей находились, очевидно, вампирские могилы. В следующем зале стоял запах гнили и сырости. Между потрёпанных временем саркофагов яростно схлестнулись драугр и один из вампиров. Кости трещали под ударами ржавого клинка, молнии вспыхивали в полумраке, а эхо их битвы отдавалось в сводах пещеры. Римус не стал ждать исхода схватки. Выскочив из засады, он вонзил меч в спину вампира. Тот взвыл, выпуская поток тёмной энергии, и в этот миг драугр с гортанным рыком рубанул его со стороны. Вампир пошатнулся, и Люпин завершил дело, отсекая ему голову одним резким ударом. Теперь древний страж обратил внимание на него. Драугр поднял щит, ринулся вперёд, и удар его меча гулко звякнул о клинок Люпина. Римус откатился в сторону, заставляя чудовище потерять равновесие, и рубанул сбоку по ноге. Кость хрустнула, и драугр упал на одно колено. Второй удар прошил его насквозь, и древний воин рухнул обратно в свой саркофаг, наконец обретя покой. Из зала вели четыре коридора, уходящие в темноту. Римус проверил каждый: три заканчивались тупиком, и только четвёртый вёл дальше. Он шагнул туда – запах сырости и затхлой крови становился отчётливее. Вода плескалась под сапогами, задерживая шаг. Вдали он услышал голоса, и вскоре из мрака показались несколько вампиров. Их глаза светились, словно раскалённые угли в темноте. Первый бросился на него, но Люпин встретил его ударом меча в живот, разрубив броню. Второй прыгнул сверху, когти потянулись к лицу, но тварь сама напоролась на сталь. Третий оказался хитрее, зашёл сзади и полоснул магией. Вспышка боли прожгла бок, но Римус, стиснув зубы, развернулся и, рванувшись вперёд, рассёк нападавшему горло. Дальнейший путь вывел его в старую нордскую гробницу. Вдоль стен тянулись саркофаги, исписанные рунами. В крайнем алькове одной из гробниц Римус заметил сундук, а немного дальше – решётку, за которой вампир добивал раненого морозного паука. Люпин дёрнул за цепь – решётка поднялась со скрежетом, и в ту же секунду вампир вскинул голову, заметив его. Их взгляды встретились, и между ними мгновенно начался бой. Этот противник оказался сильнее прочих: заклинания били одно за другим, рассекая воздух разрядами молний. Римус едва успевал укрываться за колоннами и отшвыривать мечом гончих смерти. Римус не поддавался. Он лишь ждал мгновения, когда тот выдохнется. И дождался – в момент, когда вампир вложил слишком много силы в очередной разряд, Люпин бросился вперёд и вонзил меч прямо в его сердце. Крик твари разнёсся по сводам, отдаваясь эхом. Вампир рухнул к ногам, а его тело обратилось в пепел. Переводя дыхание, Римус отправился дальше. С его приближением скелеты вставали из своих гробов один за другим, но каждый падал от ударов его меча. Вскоре на пути стали попадаться вампиры, и каждый шаг требовал схватки. Удары металла отдавались отовсюду гулким эхом. В крипте царили хаос и смерть: здесь властвовали вампиры, гончие смерти, морозные пауки и драугры. Наконец, путь вывел его в огромную залу, посреди которой высился каменный круг с множественными арками, уходящими ввысь, а по углам застыли каменные гаргульи. Наблюдая из укрытия, Римус заметил ещё одну сцену. — Я не скажу тебе ничего, вампир, — упрямо произнёс мужчина в одеяниях дозорного. — Моя клятва Стендарру сильнее, чем все муки и страдания, которые ты заставишь меня вынести. — Я тебе верю, дозорный, — холодно ответил вампир. — Так что ступай на встречу с своим возлюбленным Стендарром, — сразу после он запустил молнию прямо в его грудь. – И это было разумно? — отозвался другой кровопийца. — Он мог нам что-нибудь рассказать. — Он уже выполнил своё предназначение, когда привёл нас сюда. Римус не выжидал. Стрела и меч сделали своё дело, и оба вампира пали от его руки. Рядом с умирающим телом дозорного лежали записи. Люпин взял их и бегло пробежался по ним глазами. С первых строк стало ясно, что в них говорилось о Крипте. Дозорный писал о странном сооружении на островке посреди подземного озера, о арках и колоннах, которые не имели ничего общего с работой древних нордов. Автор утверждал, что это творение других мастеров, связанных с вампирами или некромантами. Он упоминал и каменных гаргулий, и резьбу по камню, чуждую северной культуре. Всё это подтверждало догадки дозорного: в Крипте таится тайна куда более древняя и опасная, чем сами драугры. Посреди каменного круга находилась плита с кнопкой, и нажав на неё, ладонь Римуса в ту же секунду насквозь пронзил острый шип. Боль была резкой, как укус зверя. Кровь потекла по руке и камню, уходя в тонкие выемки, будто этот механизм ждал её веками. Низкий гул тут же прошёлся по залу, отзываясь эхом в каменных сводах. Весь круг вспыхнул фиолетовым сиянием, и Люпин переместил пару жаровен, чтобы те, как и остальные, загорелись тем же зловещим пламенем. В ответ каменный монолит со скрежетом выступил на поверхность и медленно распахнулся. Изнутри, словно мёртвое тело из гроба, выпала иссохшая мумия. Та рухнула на камень, ударившись плечом и щекой, и оставалась лежать. Кожа этого нечто была почерневшей, потрескавшейся, словно пергамент, высохший на солнце, а длинные волосы торчали из головы редкими чёрными прядями. С тихим стоном оно поползло вперёд, оставляя за собой серые чешуйки кожи, а за спиной у мумии поблёскивал золотой футляр, напоминающий форму свитка. Римус пнул существо сапогом в бок, и оно глухо охнуло, едва повернув голову. Тело чудовища уже было на грани распада, и без крови оно не протянет и часа. Неподалёку от них стонал смертельно раненый дозорный, и Люпин, смотря на него, размышлял: «Он всё равно не жилец. Если я позволю чудовищу выпить его крови, то тогда смогу узнать, кто он и зачем вампиры так жаждали его пробудить. Если эта сущность сейчас умрёт от жажды, то все ответы сгниют вместе с ним». Римус приволок тело бывшего воина к вампиру. Мумия приподняла голову, почуяв запах крови, и медленно подползла к нему, шевеля сухими пальцами. Люпин не стал его останавливать, а только крепче сжал рукоять меча. Существо принюхивалось, втягивая воздух ноздрями, и вдруг с рыком вонзилось в шею дозорного. — А-а! — вырвалось из горла несчастного. Алый поток ударил фонтаном, заливая кровью мрамор. Мумия жадно вгрызалась в шею жертвы и с каждой каплей, уходящей в её нутро, облик чудовища менялся: посветлевшая кожа перестала быть чёрной коркой, а длинные волосы густели, обрамляя голову. Люпин не дал существу насытиться. Он шагнул вперёд и отбросил его ударом сапога, отрывая тем самым от трупа. Вампир зашипел, желая наброситься, но из-за слабости рухнул обратно на камень. Римус понимал, что этот вампир может оказаться чудовищем, против которого он не устоит. Ведь не просто так сородичи жаждали его пробудить. Дай ему силы – и он обретёт такое могущество, с которым будет невозможно совладать. Из разорванной артерии дозорного всё ещё хлестала кровь, и Люпин одним точным ударом меча отсёк ему голову. Никакой жалости: лучше мгновенная смерть, чем рождение ещё одной подобной твари. Когда он поднял взгляд, перед ним уже не было мумии. На камне лежал юноша – бледный, исхудавший, с глазами, в которых горел тусклый, но хищный свет. Римус тут же сорвал ремни из доспеха, стянул ему руки и приставил меч к груди. — Кто ты такой? — сурово бросил Люпин. Вампир, облизнув окровавленные губы, посмотрел ему прямо в глаза и хрипло ответил: — Я ожидал увидеть кого-то вроде меня.