Ночь в Венеции 🌊

      Нагретый запах мохнатых желеобразных водорослей одурманивал. Голова наполнялась сном — таким же буро-зелёным, гипнотическим, поддрагивающим под водой.       Телефон на столике у воды перед Олегом коротко пиликнул: мама написала, что поезд из Вероны задерживается и чтоб он ее не ждал.       Следом за этим пришло сообщение от парня с гриндера. Написал, что будет ждать у моста Риальто.       Олег отряхнул свои белоснежные летние брюки — новые, от «Диор», он старался их не запачкать. Всё в Венеции хорошо, кроме того, что это один лабиринт под открытым небом. Карты и навигаторы можно выкинуть — по узким улочкам невозможно пройти по «Гугл-карте»: каменные, пятисотлетние стены отражают, запутывают, скрывают сигнал телефона и любого человека, кто попадает в город. Риальто в этом случае был не такой уж и плохой выбор, подумал Олег: по крайней мере, по указателям дойти можно.       Он заплатил за кофе, не смотря в счёт, и вышел с Сан-Марко в узкую амфиладу, потемневших от какого-то особого рода благородной, чёрной плесени, колонн. В августе ночь опускалась на город раньше своего времени, вытаскивала Венецию к себе — в безвременье. Витрины дорогих магазинов накрылись панцирной сеткой, но продолжали светить сквозь пуленепробиваемые, толстые стёкла: «Сокровища Мурано», «Цветное стекло». Он остановился напротив стеклянной, иссиня-голубой, полуметровой волны с белым барашком на гребне. Телефон пиликнул ещё раз. От имени на экране сладко засосало внутри. Он моментально открыл сообщение.       Матвей: «А сегодня чё делал?) Девчонок клеил?)»       Олег: «Да ниче… Мама укатала в Верону, ищу, где б пожрать… А вы как с Алисой? Как др её проводите?»       Матвей: «Ниче, норм. Снял дом за городом на выхи, чтоб сын побегал по травке)». Следом последовал кружок, в котором он обводил камерой зелёные просторы. На мгновение мелькнуло лицо Матвея — небритое три дня, как и любил Олег, но никогда ему об этом не говорил. Друзьям такого не говорят. Даже близким.       В тяжёлом настроении сунул телефон в карман.       Вышел снова куда-то в тупик. Тупики в Венеции, как Олег успел для себя заметить, оканчивались не глухими стенами, а обрывами в шелестящую, переливчатую под светом жёлтых фонарей, тёмную воду. Настроение было настолько паршивое, что красота вокруг только усугубляла этот разрыв, делала его внутреннюю меланхолию острей. Он подошёл к воде и бесцельно поводил по ней рукой — почти тёплая. Теплее даже той, в которой он утром купался на пляже. По какой-то детской привычке потянул мокрый палец в рот, коснулся языка — солёная до горькости.       По слуху вернулся обратно на большую каменную улицу: толпы гудели, туристические магазины работали вовсю — продавали бутылочки воды по четыре евро. Олег влился в душный, разношёрстный и многоязыкий поток туристов, который рано или поздно вымыл бы его к Риальто. Толпа тащила его туда почти без его на то усилий, но взамен что-то нещадно забирала у него — такое ощущение, что откусывала кусочек его души, как от печенюшки.       Усталый и вымотанный, он, наконец-то, остановился на середине моста, кое-как облокотился на отполированный туристами камень животом и свесился посмотреть на воду. Под ним проплывали шумные, светящиеся вапоретто. Кто-то был на гондоле — на такой же, как они вчера катались с матерью. Он почти не помнил, что говорил тогда гид — постоянно записывал кружки Матвею. Тот был на работе и слал ему себя в ответ.       До плеча кто-то коснулся. Он повернулся — тот самый парень с приложения каким-то образом догадался, что это Олег. На вид даже симпатичный: тёмные брови, смуглая кожа, рост чуть ниже Олега, немного даже щуплый — отлично. Поэтому он его и выбрал. Марко.       Английский у Марко плохой. Олег ничего не понял. Что, говоришь? К тебе нельзя? Ну и ко мне нельзя, — отрезал Олег. Марко улыбнулся, обнажив белые зубы. Олег даже захотел влюбиться, но знал, что не сможет. — Пошли, ладно. Куда говоришь? Ключи от хостела? Блядь, ещё в хостелах он не трахался…       Марко много говорил: про то, что учится в институте искусств, а сам он из Лукки, что Венеции настоящей почти не осталось — уж явно не в центре, разве что по краям. Из-за сильного акцента и неправильных ударений понять его было не всегда легко, к тому же его словарный запас шёл по кругу. Но он был милый, этот Марко.       Они дошли до высокого, в два человеческих роста, дверного проёма с массивными деревянными дверьми. Марко открыл дверь длинным ключом, и они, пройдя через тёмный внутренний двор с садом в кадках, поднялись по кованой лестнице на второй этаж, освещая себе дорогу только лишь фонариком на телефоне. Олег уже перестал ориентироваться в пространстве и позволил себя вести. На широкой лестничной площадке была дверь с бумажной надписью «Хостел». Но дверь была закрыта. Точно хостел? На ум приходили разные, нехорошие фильмы… Марко достал ключ и открыл дверь.       — Will you cut out my kidney there?       — What? What is it?       Олег было думал показать на себе, но потом плюнул.       Марко рассказал, что хостел сейчас закрыт на ремонт, но его держит его знакомый, и дал ему ключи, чтобы он время от времени присматривал. Вальяжно пройдя в открытую дверь, Марко первым делом нащупал выключатель, и яркий свет ударил по глазам. Хостел внутри был смесью Эрмитажа и «Икеи»: резные мраморные панно на стенах, лепнина под потолком, и тут же пыльные шкафы «Каллакс» и яркие пуфы с журнальным столиком у ресепшна.       Они вышли на кухню с большим столом посередине, покрытым липкой, клеёнчатой, голубой скатертью. Марко ловким движением открыл пожелтевший низкий шкафчик и вытащил бутылку красного.       — Chianti. Do you want?       — Let’s try it, why not… — как будто Олег разбирался.       Они пили в тишине. Олег не сказать, что чувствовал волнение, но какое-то предвкушение — да. В то же время нервно поглядывал на чёрный пустой экран телефона, показывающий только время и надпись: «Нет уведомлений».       — I want more. More than this, — сказал Марко, когда бутылка была наполовину пуста.       Марко встал и потянул его за запястье куда-то. Олег последовал за ним через тёмную, старую веранду: мраморный пол под ногами отражал свет фонарика смартфона. Когда Марко открыл дверь комнаты, на Олега пахнуло чем-то тёплым и древесным, и вместе с тем чем-то старым, как в школьной библиотеке. Но в комнате не было книг — только пара кроватей. Марко включил ночник на тумбочке, и комнату озарил мягкий, оранжевый свет.       Марко показал, где душ. Ещё один узкий, прохладный коридор. Электрический свет осветил старую ванную комнату, потемневшую в углах от сырости и плесени. Небольшое зеркало над раковиной было покрыто чёрными провалами: амальгама расслоилась и зернила, словно старая киноплёнка.       Олег достал машинально смартфон. Что-то тёмное и больное в нём потянуло его в «Инстаграм» — нашёл аккаунт жены Матвея, радужный кружочек. Новая сторис. Вот они вместе в каком-то загородном то ли отеле, то ли спа, то ли доме. Сын бегает по траве, жена снимает себя в зеркало, улыбается; Матвей подошёл и приобнял её, выпал из кадра.       Олег включил самую холодную воду и зашёл в поток воды. За день просто очень устал… Вспотел… Надо же освежиться — говорил он себе. Потянулся выключить воду: ручка от холодной воды осталась у него в руке. Всё разваливается в этом доме. Он весь крошится на глазах.       Завернувшись полотенцем, он вернулся в комнату.       Марко лежал уже раздетый на кровати, накрытый простынёй с головой. Белая ткань очерчивала его небольшую фигуру. Олег подошёл и медленно скатал простыню вверх, оголяя поджарые, худые ноги. Доведя простыню до пупка и не снимая её с головы, он смочил два пальца и потянулся к тёплой коже у входа. Марко слегка дёрнулся, хотел снять с себя белое покрывало, но Олег властным движением руки прижал его обратно. Зажал и натянул простыню так, что Марко оставалось дышать через ткань.       Возбуждаясь от его покорности, он медленно вошёл в него. Трахать его было хорошо. Тесно. Но не то. С каждым движением в Олеге разрасталось что-то бесповоротное, пугающее его самого. Олег перевернул его, снял с него простыню и грубо вжал головой в подушку, поднял его таз вверх, на что тот удовлетворённо промычал. Вдруг на столике рядом провибрировал его телефон. Матвей. Кружочек. Он взял телефон в руку и, продолжая вбиваться в итальянского мальчика, смахнул экран. Смотрел на его лицо: звук был выключен. От собственной скверности, от этой скрипучей кровати, от этой какой-то беспросветной безнадёги в пыльной, дешёвой комнате, где он трахает случайного слабо похожего человека, и при этом смотрит, как ему на экране что-то увлечённо рассказывает Матвей, — Олег смотрит на его родинку на скуле, на то, как Матвей быстро проводит языком по губам, задумавшись, — и тут же от стонов этого нежного мальчика под ним, — от всего этого Олег не выдерживает и кончает, рушится со стоном на тело под ним, зажав телефон в руке.       Марко что-то говорит на итальянском. Олег лежит несколько мгновений, тяжело дышит. Смотрит в темноту за окном.       Уходит в душ снова сполоснуться. Включает звук в кружке. Матвей рассказывает, что мечтает в таком доме жить: помнишь, говорит, мы с тобой болтали, и ты не верил мне, что дом из сруба лучше? Так вот, ты бы видел эту гостишку! Реально крутая! Я бы тут неделю прожил, жаль, на работу завтра. А ты там как, чё?..       Где-то позади голос Алисы.       Олег смахивает телегу и вырубает экран.       После полуночи в Венеции совсем тихо. Они идут с Марко по пустынной набережной Неисцелимых, где только кованые фонари-многогранники освещают им старые камни, подёрнутые зелёным мхом со стороны воды. Олег шумно шаркает ногами: выпил вина — они открыли вторую бутылку. Уже не Кьянти — спустились до красного сицилийского.       Уже даже не обжигает на выдохе нисколько, а просто пьётся как жаркий, терпкий сок земли и солнца. Их алхимическая свадьба.       На улице никого. Все туристы спят по отелям. Палаццо вдоль набережной, словно ненастоящие, парящие в воздухе, отсвечивали своими резными, неровными окнами. Казалось, что это всё нереально — лишь декорации в каком-то кино. Казалось, что заглянешь за них — и там лишь деревянные подпорки под фасады да пыль комьями.       Английский Марко улучшился на второй бутылке. Он всё время дёргает его за руку — хочет целоваться, но Олег, приученный Москвой, так просто расслабиться не может. Да и целовать Марко он не хочет. Хочет ещё выпить — целовать узкое горло бутылки с языком.       Марко смеётся. Говорит ему, что он красивый русский. Олег останавливает его под фонарём. Свет падает на ровное, широкоскулое лицо мальчика. Но Олег не хочет на него смотреть: он знает, что сможет его поцеловать только если зажмёт глаза крепко-крепко. Он забирается рукой в его короткие волосы и целует его так, как целовал один-единственный раз Матвея.       Тогда они шли по ночной Москве после бара. Встали под фонарём, смертельно пьяные, как много раз говорил себе Олег. Он потянул его лицо чуть поближе к себе рукой, начал прикалываться: дай, я тебя поближе рассмотрю. А Матвей почему-то согласился. Олег заглянул в его глаза, а дальше, как заворожённый, разглядывал его губы в тишине. Стал водить по ним пальцем, тот прикрыл глаза, как будто сейчас отрубится. И в этот момент Олег чуть нагнулся и поцеловал его легко и медленно, обводя языком контур его мягких губ. И тут же резко отпрянул в ужасе от того, что он сделал. Но Матвей сам поднял руку и зарыл ладонь в его волосы, с силой притягивая вновь. Сам вжался в его губы, и Олег почувствовал его нежный язык у себя во рту. Даже сквозь белый туман алкоголя заломило колени от возбуждения. Рука потянулась к штанам Матвея... Нееет… Это всё алкоголь… Нельзя столько пить. Дальнейшее Олег помнил смутно: резкие звуки телефона, такси подъехало и водитель их искал. Они уехали на разных машинах, а наутро Матвей ничего не помнил и спрашивал, что вообще вчера было. Продолжили общаться, как общались. Вместе больше не пили.       Олег вжимался в губы Марко, представляя малодушно, что это Матвей, и разбиваясь с болью на куски оттого, что это не он. Оторвался. Мокрые, подрагивающие губы Марко и его длинные ресницы были чужими. Олег посмотрел за его плечо — в глаза бросилось гигантское граффити на закрытых железных ставнях. Надпись по-русски обращалась прямо к Олегу в этот момент. Он знал, что написано это было для него. Слово было только одно.       «ЗАЧЕМ?»       Он хмыкнул и отстранил от себя Марко. Попрощался с непонимающим и обиженным итальянским мальчиком. И тот незнакомцем, чертыхаясь, злой растворился в ночи.       Олег сел на ступеньки, ведущие к воде. Чёрные, будто обугленные столбы, к которым столетиями привязывали лодки и гондолы, мерно покачивались в чёрной воде, посеребрённые по контуру луной. Издавали протяжный скрип при каждом накате волны.       Он достал снова телефон. На экране — несколько пропущенных сообщений в телеграмме.       Матвей: «Вот нифига себе — глянь!))» и фотографии леса.       Матвей: «Ну, чё ты там? Добрался до отеля?»       Олег написал одно слово:       «Зачем?»       Матвей: «Что зачем?»       Олег: «Зачем, Матвей?»       Матвей: «Ты бухой? )»       Олег: «Да. Я выпил. А ещё выебал какого-то парня»       Матвей: «Олег? Ты серьёзно?»       Олег: «Представлял на его месте тебя», — отправил он, и всё внутри рухнуло в пропасть. Пальцы дрожали. Его самого мелко трясло. Вино улетучилось.       Держал замолчавший телефон, уткнувшись неверящими глазами в две синие галочки «Прочитано».       Экран разорвал входящий вызов. Взял трубку. В висках стучал пульс.       — Ты насколько пьяный сейчас?       — А тебя это ебёт?       — Да. Не хочу, чтоб ты в канаву упал и захлебнулся.       Матвей помолчал и тихо сказал:       — Я скучаю.       От волнения Олегу не хватало воздуха. Он прошептал:       — Прилечу через неделю. Встретишь?       — Да.       Чёрные столбы мерно раскачивались. Олег смотрел сквозь них на узкий дальний берег. Слушал потрескивание в трубке и его дыхание.       Матвей произнёс со смешком в голосе:       — Только не еби там больше никого, идёт?