Улица

Насколько человек побеждает страх, настолько он — человек.

— Томас Карлейль

ᔓ • ● • ᔕ

      Майский день выдался ясным. Солнце отражалось в окнах старых домов и лужах, оставленных утренним дождём. Прохладный ветер приятно контрастировал с солнечным теплом, обдававшим кожу жаром предстоящего лета. Краска на домах давно облупилась, обнажая серый бетон. С верёвок, свисающих с окон, тянулось бельё — простыни и рубашки; ткань колыхалась между домами, а от фасада к фасаду тянулись старые провода, похожие на тонкие жилы, связывающие этот кусок города с остальной Йокогамой. Но стоило присмотреться внимательнее — и сразу становилось ясно: это место городу почти не принадлежит, разве что является его позабытой тенью. Люди тут жили другие. В основном безработные и бродяги, нашедшие своё пристанище в закоулках, скрытых от глаз обычных жителей. Несколько торговых лавочек пустовали, рабочий день тут начинался заметно позже. Мусорные баки были переполнены, обёртки, бутылки и прочая мелочёвка валялись по всей дороге. Некоторые окна домов заколочены, другие скрывала грязная, пожелтевшая от времени ткань. Над головой виднелась узкая полоска облачного голубого неба. Дома здесь были высокими, и оттого ощущение, будто стены сжимают тебя с обеих сторон, становилось по-настоящему неуютным. Эта затхлая, давно утратившая свою былую красоту улица и была конечной точкой их пути. — Кажется, мы на месте, — первым заговорил Дазай, пряча руки в карманы своего бежевого пальто и поднимая взгляд к полоске неба между домами. Здесь пахло влагой, плесенью, старостью, смешанной с сыростью и отсутствием надежды. Когда-то давно этот район был рабочим кварталом, пристанищем простых людей, преимущественно строителей. Чуя бросил взгляд на напарника: тот выглядел на удивление собранным. Волосы аккуратно уложены, пальто выглажено, в воздухе чувствовался терпкий, тяжёлый аромат одеколона. Мафиози глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, вынул из сумки на плече планшет и разблокировал его. В последнее время их часто заставляли работать вместе: Фукудзава и Мори-сан словно сговорились, и если на миссию отправляли одного, то второй безоговорочно шёл «в подарок». Чуя нередко думал, что это заговор Агентства и Портовой мафии, но толку от этих мыслей было немного: страдать приходилось не только ему. После договора о сотрудничестве объединили многих: Ацуши и Кёка частенько работали с Акутагавой, Акико нередко оказывалась в паре с Гин и Тачихарой, даже Ранпо временами составлял компанию отделу расследований Портовой Мафии. Всем нашли применение, и спорить с этим уже никто не пытался — бессмысленно. — Полагаю, перед тем как отправиться сюда, с документами по делу ты так и не ознакомился, — сухо заметил Чуя, загружая файл, который ещё утром прислал ему Ранпо. Дазай пожал плечами и с безмятежным видом подошёл к напарнику, скосив глаза на экран планшета. Чуя давно привык к тому, что всю информацию приходится собирать самому. — В общем, за последние три недели в районе исчезло несколько человек: сначала пара бродяг, затем — многодетная мать. И это только те, чьи заявления о пропаже поступили в полицию. Вчера пропал и один из младших членов мафии, которого отправили сюда по какому-то внутреннему вопросу. Его напарник сказал боссу, что он просто растворился. Ни тела, ни следов. Люди боятся покидать свои дома, однако правительство их и не выпускает за пределы района, чтобы не портить имидж города. Попросили расследовать тихо, поэтому и обратились к Агентству. Так что считай, что эта миссия больше твоя, чем моя. — Ещё вчера ты был бы абсолютно прав, — парировал Дазай, — но пропажа члена мафии — это серьёзный пинок под зад портовой репутации. Так что даже не пытайся свалить всё на меня одного. — Я и не собирался, — произнёс Чуя, пряча планшет обратно в сумку, — но я не детектив. — Согласен, и это каждый раз поражает, — протянул Дазай, насмешливо склонив голову к напарнику. — Тебя, самого грозного генерала Портовой мафии, отправили искать без вести пропавших. Какая ирония, не находишь? — Заткнись, — Чуя нахмурился, — сам же знаешь, что меня сюда прислали только из-за тебя. И я правой рукой поклясться готов, что ты сам напросился отправиться на это дело. — Ну конечно. Когда я услышал слова: «таинственные исчезновения», у меня прямо зачесалось профессиональное любопытство. Чуя фыркнул, недовольно подняв на него глаза. — Любопытство? Ты просто сбежал от своей офисной работы. — А может, — взгляд Дазая стал хитрее, — я просто хотел провести с тобой время. Ты вечно так занят, что совершенно про меня забыл. Чуя тяжело вздохнул и, толкнув Дазая локтем в бок, пока обходил его, двинулся вперёд. Осаму за его спиной усмехнулся и последовал за ним. Улица, которая виднелась впереди, по ощущениям была уже предыдущей. Не более четырех метров шириной, и упиралась в высокие бетонные здания, выростающую на величину в пятнадцать этажей. Именно здесь исчезали люди: сворачивали в этот переулок — и больше никто их не видел. Очевидцев не находилось, даже несмотря на то, что десятки окон выходили прямо на эту сторону. Словно кто-то или что-то точно знало, когда никто не смотрит. Не появись в этом деле напарника пропавшего мафиози, искали бы они этот закоулок не один день. Они подошли к дому, на котором висел выцветший, полусорванный знак, обозначающий начало новой улицы. Запах сырости усилился. Чуя машинально обернулся — позади всё выглядело так же, как и прежде: старые дома, бельё на верёвках. Но стоило ему снова посмотреть вперёд, как улочка будто бы вытянулась и стала длиннее. Скорее всего это была всего лишь зрительная иллюзия, однако спокойнее от этого факта Чуе не становилось. — Не нравится мне это место, — пробормотал Накахара, не решаясь сделать шаг вперед. — Понимаю тебя, — Дазай подошёл ближе к границе, но тоже на улицу не ступил. Его взгляд скользил по стенам, по асфальту, по серым фасадам. — Заметь, тут нет дверей. Только окна. Чуя присмотрелся. — Точно… — медленно произнёс он. — Двери в эти дома находятся с другой стороны. Чтобы попасть внутрь, придётся обойти квартал. А значит, идя тем же маршрутом, что и пропавшие, единственная их возможность попасть на другую сторону находится прямо перед нами. — И из этого следует, что пропавших гораздо больше, чем мы думаем, — мрачно заметил Дазай. — Так и есть, — хмыкнул Чуя, присаживаясь на корточки. Он всматривался в побитый асфальт, но ничего примечательного взгляд не находил. Осторожно коснулся пальцами почвы — и не почувствовал ровным счётом ничего. Будто эта улица была простым продолжением другой. — В большинстве своём здесь не живут те, о чьей пропаже стали бы заявлять. И сам факт, что обращения всё-таки были, говорит о том, что жертв оказалось слишком много. — Какая ирония, — усмехнулся Дазай, — правительство обратило внимание только потому, что дело могло получить огласку. — В этом нет ничего удивительного, — Чуя поднялся, отряхивая руки, — в таких районах люди исчезают постоянно. Насилие, наркотики, алкоголь, проституция… Если бы не пропажа нашего человека, Портовая мафия и сама бы сюда не сунулась. — В таком случае ничего не остаётся, — лениво протянул Дазай, — придётся расследовать. — Ну и как успехи? Пока болтал, может, заметил хоть что-то? — Заметил, — самодовольно улыбнулся Осаму, не отводя взгляда от улицы. Чуя задержал на своем напарнике зрительное вниманием. Дазай и впрямь умел видеть больше — детали, которые другие бы упустили. Его глаза отличались особой ясностью, в них читалась привычка смотреть намного глубже, чем смотрит подавляющее большинство. — Асфальт, — продолжил Осаму. — Если приглядеться, он становится светлее. — Есть такое, — хмыкнул мафиози. — Видимо, дождь сюда просто не дошёл. — Но в таком случае граница не выглядела бы такой чёткой. И если ты посмотришь на тряпки на окнах, то увидишь, что они не колышутся, хотя ветер есть. Чуя вскинул голову выше, рассматривая верхние этажи зданий. Дазай был прав, и всё же это не казалось ему странным. Улица могла оказаться тупиком, ну или поворотом, ведущим в другой переулок. А значит, сквозняков здесь действительно могло не быть. — В любом случае, пока мы тут стоим, ничего не узнаем, — произнёс Чуя, делая шаг ближе к светлой полосе асфальта, что будто делила дорогу на две части. Он задержался на миг, словно сам воздух остановил его. Дазай, наблюдая за спутником из-за спины, лениво улыбнулся и подойдя, опустил руки ему на плечи: — Осторожнее, Чуя. Ещё окажется, что эта улица выбирает себе жертв сама. Было бы очень неприятно, если бы она предпочла тебя вместо меня. Чуя обернулся, вскинув бровь: — Она бы так и поступила. Даже проклятая улица не решит связываться с такой обузой, как ты. Дазай театрально отшатнулся и приложил ладонь к сердцу, изобразив страдание: — А я-то надеялся, что ты уже смирился с мыслью быть моим вечным напарником и хотя бы иногда не будешь меня оскорблять. Чуя раздражённо цокнул и отвернулся, решив не отвечать на провокацию: — Мечтай дальше. — Стой, — внезапно произнёс Дазай. В его голосе прозвучали нотки напряжения, почти тревоги. Но Чуя уже сделал ещё один шаг вперёд и не сразу обернулся, ощутив, будто воздух стал плотнее. Всего на секунду — и всё снова вернулось к норме. Он задержался, потом медленно повернулся полубоком к Осаму. Тот всё ещё стоял за границей, улыбаясь безмятежно и спокойно, словно ничего необычного не произошло. — Что ещё? — Ничего, — после короткой паузы ответил детектив и шагнул вперёд, преодолевая черту. Его пальто привычно качнулось, руки тут же скрылись в карманах. — Просто проверял, не побоишься ли ты идти первым. Я ведь не зря пытался нагнать на тебя жути. Чуя нахмурился, но уголки губ дрогнули в сдержанной усмешке: — Издеваешься? — Как и всегда, — легко согласился Дазай. — И всё же смотри: мы уже на улице, а она так и не проглотила ни тебя, ни меня. Забавно, не находишь? Чуя молча двинулся дальше, вслушиваясь в собственные шаги. Внутри него нарастало раздражение: он слишком сильно надеялся, что разгадка проявится сразу, как только они переступят границу. Но ничего не произошло. Вместо ответа — лишь Дазай со своими шутками, которые смешили только его. — Интересно, — протянул Осаму, не отставая, — исчезновения происходят постепенно, по мере того как люди идут дальше по улице? Или всё решает случай? — Пока судить рано, — коротко бросил Чуя. Его взгляд задержался на напарнике чуть дольше, чем обычно. Осаму шёл вровень, спокойно и раслабленно. — Ты ничего не почувствовал, когда пересекал черту? — Ты о чём? — Ну… — Чуя помедлил, подбирая слова, — когда я шагнул, мне показалось, что воздух стал тяжелее. Буквально на секунду. Дазай фыркнул, как будто отмахиваясь: — Ты слишком восприимчив, Чуя. Наслушался меня — вот и привиделось. На самом деле пока что я не заметил ничего странного. — Раз ты так говоришь… — Пошли, — Дазай ускорил шаг и теперь сам подталкивал их вперёд. — Для начала стоит дойти до конца. Может, по пути мы и найдём то, что ищем.

ᔓ • ● • ᔕ

      Чуя шагал дальше по узкой улочке, оставляя позади привычные дома и уже знакомую часть района. Асфальт под ногами был действительно суше, словно дождь сюда даже не заглядывал, а воздух казался плотным, вязким, словно в нем содержались невидимые частицы пыли. Он бросил взгляд на Дазая, который шёл рядом. Он двигался не торопясь, но едва заметно подталкивая своего напарника вперёд взглядом, если Чуя задерживался у какого-нибудь подозрительного камушка, и ускорением шага, если он вдруг начинал отставать. — Ну что, Чуя, — протянул Дазай, скользя глазами по стенам зданий, — не слишком ли долго ты разглядываешь каждую трещину? Осторожнее, улица может обидеться и проглотить тебя. — Очень смешно, — буркнул Чуя и немного ускорил шаг, чтобы поравняться со своим спутником. В отличие от напарника, который шёл с таким видом, будто это обычная дневная прогулка, и будто вовсе не замечал странностей, его самого не отпускало ощущение, что на грудь давит нечто невидимое и тяжёлое. Его поражала эта лёгкость в поступи Осаму, как будто тот прекрасно знал, куда идёт, и понимал, что им нужно делать. В этом, впрочем, весь Дазай: всегда на шаг впереди, всегда со своим скрытым планом. Чуя даже не сомневался, что тот уже догадался, в чём заключается упавшая на их головы чертовщина. Мафиози набрал в лёгкие побольше воздуха, пытаясь отогнать липкий ком тревоги, но с каждым шагом ему всё сильнее казалось, что улица растягивается, и конца ей нет. — Так, — пробормотал он, лишь бы отвлечься от нарастающего напряжения, — по твоей версии, пропавшие шли прямо по этой улице и… исчезали? — Что ж, — Дазай пожал плечами, — это вполне вероятно. Если улица — чья-то способность, то те, кто сюда заходил, исчезали все без исключения. Если же ею управляет эспер, тогда пропажи должны быть выборочными. Чуя скривился, но продолжил идти, чувствуя, как тревога постепенно превращается в нечто осязаемое. — А если это не способность? — спросил он, не отрывая взгляда от дороги. Ему хотелось хотя бы увидеть её конец, хоть какой-то намёк, что они приближаются к выходу или тупику. — А что тогда? — Дазай усмехнулся. — Проклятье? — Вряд ли. Чёрт, — Чуя кивнул на обшарпанное здание справа. — Насколько всё было бы проще, живи тут больше людей. Хоть в окно бы кто-нибудь выглянул. Плохо, что в этих домах уже давно почти никто не живёт. Только редкие пьянчуги да и те… недолго. — Как банально, — скучающе протянул детектив, — мрачная улица, которая кушает прохожих и алкоголики, которые не способны дать показания. Еще некоторое время они шли в тишине, каждый пытаясь зацепиться глазами за что-то свое, в попытке отыскать хоть какие-нибудь зацепки. Мафиози искал глазами людей и прохожих, Дазай, скорее всего, акцентировал свое внимание на деталях. Путь казался бесконечным, долгим. Сначала Накахара старался не обращать на это внимания, но его терпение начало заканчиваться, когда пройдя по ощущениям метров пятьсяот, он вдруг понял, что этот путь их так никуда и не привел. Чуя замедлил шаг. Что-то было не так. Слишком долго они шли. Ноги начали наливаться тяжестью, сердце слегка ускорило темп, а взгляд цеплялся за странное искажение: может ему и казалось, но стены домов... они словно стали выше. — Слишком… — прошептал он, и на этот раз Дазай тоже замедлился, — долго идём. Тревога обрастала плотью и превращалась во что-то большее, чем усталость. Чуя чувствовал, как она ползёт по нему, словно тень, — и в какой-то момент заметил, что пейзаж впереди стал ему знакомым. — Этот дом, — негромко сказал Дазай, пристально глядя на окна одного из зданий, — мы уже проходили его. — Что? — Чуя нахмурился, подтверждая свою догадку. — В каком смысле? — Приглядись. Цвет, неровности, тряпки на окнах. Он идентичен тому, что мы оставили позади. — Получается… — голос Чуи сделался твёрже, — мы идём по кругу? — Не совсем. Обернувшись, Чуя заметил за спиной ту же картину, что и впереди. Граница, которую они пересекли, исчезла. Мир за пределами улицы просто стёрся. Доставая планшет, он с досадой понял: время не изменилось, интернет отсутствовал, сообщения не отправлялись. Всё зависло. Он пошел вперёд, потом развернулся и немного прошел назад — но картина оставалась одинаковой. Улица не выпускала их и не пускала дальше. — Мы не идём по кругу, — выдохнул он, — мы будто всё время возвращаемся в начало. — Вот именно, — Дазай улыбнулся чуть шире, чем следовало бы, — похоже, мы всё-таки попали в ловушку. Чуя сжал кулаки, пытаясь вызвать «Порчу», но способность не отзывалась. Тишина. — Я не могу использовать силу, — выдавил он. — Это вполне логично, — холодно бросил Осаму. И в этой холодности было что-то лишнее. Чуя смотрел на спутника, и его спокойствие больше не успокаивало — оно давило, словно рядом находился не его напарник, а совершенно другой человек. Внутри росло ощущение, что с каждой секундой все его естество обволакивает чужая воля. Мир замкнулся вокруг бетонных стен, грязного асфальта и темных окнах, в которых не было ни единого намёка на жизнь. Чуя никогда не был трусом, но теперь он ощутил подкатывающий к горлу страх. — Да что с тобой? — голос Осаму стал заметно серьёзнее. Он сделал несколько шагов вперёд, повернувшись к Чуе полубоком. — Так и будешь стоять на месте? Если не двинемся дальше, то выхода точно не найдём. — Почему ты так спокоен? — спросил Чуя, неохотно тронувшись с места. Он не мог показать Дазаю то, что чувствует. Но и проигонировать его холод — тоже. — А чего нам бояться? Если это — способность, то рано или поздно найдётся и выход. К тому же, о нашей пропаже быстро станет известно, а значит, к делу подключится Агентство. Они обязательно придумают, как нас вытащить. Слова Дазая звучали логично. Обычно он всегда знал, что делает и что говорит, и Чуя привык полагаться на его рассуждения, даже когда сам терялся. Но в этот раз интуиция упорно била тревогу, с которой невозможно было справиться. Он шёл, стараясь подстроиться под размеренный шаг Дазая, но в груди всё равно жгло глухое ощущение угрозы, и оно не отступало, сколько бы он ни убеждал себя, что дело лишь в усталости и нервах. Они уже слишком долго кружили по одной и той же улице — и это само по себе было ненормально. Вдруг Чуя заметил: стены домов и впрямь изменились. Окна потемнели, будто за ними повесили плотные шторы. И ещё — раньше где-то далеко слышался шум города: голоса, гул машин, редкие крики. Теперь — ничего. Лишь пустота, вязкая и глухая, словно улица стала отделена от всего остального мира. — Слышишь? — пробормотал он, прислушиваясь к тишине. — Что именно? — лениво отозвался Осаму. — Ничего. Слишком тихо. Дазай пожал плечами и усмехнулся: — А что ты хотел услышать? Чуя хотел огрызнуться, но промолчал. С каждым шагом тревога усиливалась. Ладони покрывались потом, мышцы наливались тяжестью, словно окружение старалось подавить его. Он заметил, что фонари, мимо которых они проходили раньше, теперь светились тусклым, грязным светом, хотя минуту назад были мёртвыми железными столбами. А вот голубая полоска неба над головой начала темнеть. Облака превратились в тучи, что активно скрывали собой солнечный свет. Как дверь, которая закрывается прямо перед носом. — Чёрт… — выдохнул Чуя, остановившись. — Это уже перебор. Он оглянулся назад — и замер. Вдалеке, за их спинами, тень между домами дрогнула. Там, вдалеке, будто бы мелькнула человеческая фигура. — Дазай, — голос Чуи стал резче, — ты это видел? Тот поднял взгляд, равнодушно прищурился, всматриваясь в пустоту улицы и покачал головой: — Нет. Но если тебе что-то мерещится, то, думаю, что ты сильно перенервничал и устал. — Едва ли это усталость, идиот, — парировал мафиози чужое заявление, которое показалось Чуе настолько неуместным, что даже возмутило. Кому, как не Осаму, знать, насколько он вынослив и закалён физически. Он не мог устать от простой ходьбы, его не могла выбить из колеи какая-то способность. Подсознание не стало бы бить тревогу без причины. И чем больше он думал об этом, тем сильнее его мучил вопрос: почему Дазай ведёт себя так, будто ничего не происходит? — Тогда я не понимаю, чего ты разнылся, — голос Осаму прозвучал твёрдо, даже грубовато. — Я просто хочу выбраться отсюда, а не слушать, как тебе что-то мерещится. — А ты не замечаешь? Изменений? — Каких? — вопрос был простым, но именно эта простота, словно кость, встала Чуе поперёк горла. — Скажи честно, Дазай… ты реально придурок или просто прикидываешься? — Слушай, Чуя, — проигнорировав выпад, Дазай усмехнулся и снова двинулся вперёд. — Я уже всё объяснил. Внутри способности всегда происходят искажения. Что-то меняется — и это нормально. Ты же опытный эспер, почему такие вещи удивляют тебя? И тут Чуя не мог спорить. Слова звучали разумно, обволакивали спокойствием, как обычно. Только теперь это спокойствие казалось фальшивым, искусственным. В любой другой ситуации его рассуждения бы успокоили, но сейчас — напротив, заставляли сердце колотиться чаще. Он не понимал, что именно не так. Единственное, что оставалось — заставить себя поверить. Чуя искоса бросил на напарника взгляд и еще острее ощутил тревожный позыв. Осаму улыбался, но его глаза смотрели только в одну точку. Не бегали, не искали выхода, как до этого. Лишь упёрлись прямо в пустоту — туда, где в длинне бетонного корридора зияла пустота.

ᔓ • ● • ᔕ

      Чуя шёл вперёд, изо всех сил стараясь игнорировать внутреннюю мольбу остановиться. Он доверял Дазаю так же, как самому себе, и был абсолютно уверен: если тот продолжает двигаться, значит, так нужно. Вот только дорога, которая и раньше казалась узкой, теперь словно сжималась с обеих сторон, давя бетонными стенами, и каждый шаг отдавался в висках тяжёлым гулом. Асфальт под ногами темнел, бетон, прежде бесконечно серый, становился чернее, а в окнах домов уже не угадывались импровизированные занавески — лишь пустая, вязкая тьма. Казалось, будто внезапно наступила ночь и все, кто жил внутри, разом погасили свет. Дазай шагал рядом, на удивление притихший. — Видишь что-нибудь необычное? — вдруг беззаботно спросил он, заметив, что мафиози слишком пристально за ним наблюдает. В его голосе не слышалось привычной насмешки. Он не пытался язвить, не дразнил, не высмеивал. Казалось, он просто равнодушно ждал ответа. — Да… нет… — Вот и хорошо, — отрезал детектив. — Рад, что тебе больше ничего не мерещится. Чуя прекрасно понимал: говорить с Осаму об изменениях, происходящих вокруг, не имело смысла. Он был слишком холоден и равнодушен к этим странным и тревожным мелочам, словно не замечал их вовсе. Слишком уж хорошо он вписывался в образ этой тёмной, вымершей улицы. Чуя чувствовал каждой клеткой: с Осаму что-то произошло. Да, он всегда был странным, но не настолько, чтобы вести себя так… неправдоподобно спокойно в подобной ситуации. Он не мог не видеть, не мог не чувствовать. Они шли ещё какое-то время. Когда Чуя предложил развернуться, Дазай согласился без споров, но путь назад не принёс им ничего нового. Возвращение не изменило ровным счётом ничего: дорога оставалась прежней, дома — одинаковыми, воздух — давящим. Чуя пытался сосредоточиться на мыслях, найти объяснение, почему улица воздействует именно на него. Если Осаму видит то же самое, то почему сохраняет такое стойкое самообладание? Ведь дело явно не в самой темноте. Страх здесь рождался внутри — не извне. Ничего не происходило, но с каждым шагом становилось всё очевиднее: они увязли по уши. Сколько они идут? Час? Три? Время замерло, превратившись в глухую, бесцветную пустоту. Оставалась только усталость, с каждым шагом заливавшая ноги свинцом, и чувство, что дорога никогда не закончится. Чуя замедлил шаг и не сразу понял почему. Ноги сами остановились, когда взгляд зацепился за одно из окон в серой, побитой стене. Чёрное, как разорванная дыра, оно зияло в фасаде здания, будто приглашая заглянуть внутрь. И там… в этой тьме что-то было. Он не мог назвать это человеком, хотя очертания головы и тела на человеческие походили. Высокая, тонкая фигура, совершенно неподвижная. Она не шевелилвсь, но голова была наклонена немного на бок. Так, словно изучала Чую с интересом, высматривала. Мафиози почувствовал, как на висках у него выступил пот. Накахара нахмурился, моргнул — и силуэт исчез, растворившись в воздухе за долю секунды. Но он продолжал сверлить окно взглядом, и чем дольше смотрел, тем сильнее понимал: там не могло быть ничего. Здания стояли мёртвыми, запертыми, в окнах не было ни души. И всё же — оно было там. — Чего застыл-то? — голос за спиной ударил прямо в затылок. Чуя вскрикнул раньше, чем успел дослушать вопрос. Он отшатнулся, сердце упало, пропустив несколько болезненных ударов и запустившись заного спустя секунды. Он уставился на напарника с таким ужасом, что сам себе показался смешным. Осознав это, он скривился, отвернулся и сунул руки в карманы. — Ничего, — буркнул мафиози и пошёл вперёд. Но взгляд не отпускал. Он жёг затылок, прилипал к коже, не давал свободно вздохнуть. Чуя ускорил шаг, стараясь быстрее уйти от этого дома. Вновь окунуясь в бесконечную тишину. Пустая улица не разговаривала, не дышала. Ни ветра, ни скрипа старых досок, ни далёкого гула города. Только шаги — его и Дазая. Сухой стук каблуков о серый асфальт, странным образом отдававшийся эхом в слишком узком для эха пространстве. Но вскоре, когда тревога чуть ослабла, он почувствовал её снова. Не в окне. Сбоку. Справа. Он повернул голову — и застыл. В другом доме, всего в нескольких метрах от него, за мутным стеклом стояло то же самое существо. Та же фигура. Только теперь она была ближе. И на этот раз не исчезла, даже когда он моргнул. — Осаму, — голос Чуи прозвучал хрипло, незнакомо. — Ты уверен, что мы здесь одни? Дазай прошёл прямо перед ним, заслоняя собою окно всего на долю секунды. Он шёл, даже не посмотрев в сторону твари за стеклом. Улыбка на его лице оставалась прежней, холодной и далекой. Ни мускула на его лице так и не дрогнуло. А стоило ему пройти — существо исчезло. — Конечно, — мягко сказал он. — Кроме нас здесь никого нет. И Чуя вдруг понял, что эти слова звучали не как утешение. Они звучали как приговор.

ᔓ • ● • ᔕ

Теперь Чуя держался от Дазая чуть поодаль. Но, вопреки логике, продолжал идти за ним — будто тот вёл его на невидимом поводке. Накахара пытался внушить себе, что дело не в детективе, а в нём самом. Может, нервы сдали. Может, воображение рисует картины, которых и вправду нет. Может, он просто слишком близко принял к сердцу тот факт, что они застряли. Всё ведь можно объяснить, если захотеть. Но отчего же тогда пальцы подрагивали так, что приходилось прятать руки в карманы? Отчего дрожь пробегала по спине? Он никогда не считал себя пугливым. Никогда. И именно это ломало всю рациональность — невозможность объяснить собственный страх. — Слушай, Осаму… — голос прозвучал тише, чем хотелось. — Ты уверен, что нам нужно двигаться дальше? Он больше не смотрел по сторонам. Лучше не видеть. Он и так знал: белые силуэты прячутся за окнами. Стоят в темноте. Следят. Стоит только обернуться — и один из них окажется прямо за спиной. — А ты видишь другой путь? — перебил Дазай. Голос его звучал грубее обычного, с холодным раздражением. Словно вопросы Чуи выводили его из себя, и, чёрт возьми, как же это было на него не похоже. Осаму не подшучивал, не язвил — он сердито приказывал идти вперёд. А улица менялась. Вновь и вновь. Воздух стал густым, вязким, тянул в лёгкие вкус гнили. Мусор вдоль дороги почернел, словно сгнил за секунды, а вонь жгла глаза, выжигала носоглотку. Небо исчезло. Вместо него над головой расползлась чёрная паутина проводов, скрывающая затянувшееся тучами небо. Бетонные дома лишились даже намёка на окна — лишь зияющие, беспросветные дыры, как пустые глазницы невидимых наблюдателей. И из-за этих глазниц появлялось чувство, что за ними следят. — Дазай… — Чуя остановился, вцепившись в его спину взглядом. — Ты не видишь, что всё становится хуже? Детектив тоже замер. Всего в нескольких шагах впереди. Но не обернулся. Чуя видел только затылок. И всё равно был уверен: там, на лице, застыла все та же улыбка. — Почему остановился? — спросил Дазай холодным, как лезвие металлического ножа, голосом. — Дазай, посмотри вокруг! — Чуя почти крикнул, срываясь на хрип. Он уже не просто тревожился — он был в настоящем ужасе. — Здесь что-то не так! Неужели ты этого не понимаешь?! Пауза. Лёгкий смешок. — А с каких пор ты решил, Чуя, что умнее меня? — Дазай, я... — Заткнись. И иди дальше. — Но чем дальше мы идём, тем хуже становится! — Чуя... — последнюю фразу Дазай протянул медленно, смакуя. — Неужели ты боишься? И так же медленно он начал поворачиваться к нему. Сердце у Чуи вдруг болезненно ёкнуло. Он не понимал почему, но он не хотел смотреть напарнику в глаза. Одна только мысль об этом отзывалась внутри первобытным ужасом. Он не собирался делать шаг. Несмотря ни на что. Но стоило отвернуться от Осаму — лишь бы не встретиться с его взглядом, как впереди, между домами, воздух дрогнул. Словно ткань, отодвигающая занавес, чтобы показать зрителю свое представление. Из тьмы начали проступать силуэты. Сначала смазанные, расплывчатые, но с каждой секундой они становились всё отчётливее. От ужаса, сковавшего Чую с головы до кончиков пальцев, он не мог двинуться с места. Фигуры двигались неестественно. Их конечности были слишком длинными, а суставы на локтях и коленях выгибались в обратную сторону. Но они старательно имитировали походку человека. Их глаза — чёрные дыры на белом полотне — смотрели прямо на мафиози. Они замерли, заглядывая зрителю в душу. Словно выискивали что-то на самых тёмных задворках сознания. И Чуя позволял им смотреть. Он не моргал. Его глаза были распахнуты от ужаса. И словно найдя то, что пряталось глубоко внутри, они снова зашевелились. И тишина исчезла. На смену ей пришёл смех. Сначала совсем тихий, доносившийся лишь глухим эхом. Затем — громчкий и близкий. И тогда, стоило Чуе осознать, что над ним насмехается сама улица, белые фигуры преврались в образы. Такие далекие. Но такие узнаваемые. На глазах Чуи проступили слезы.

Альбатрос. Айсмен. Липпманн. Пианист. Док.

ᔓ • ● • ᔕ

Они стояли перед ним — живые. Такие знакомые, родные силуэты. Они улыбались, о чём-то разговаривали. Чуя не слышал, о чём именно, но видел их эмоции. Такие настоящие, они заставили его погрузиться в глубину собственных воспоминаний. Туда, где его друзья были ещё живы. Где поддерживали, помогали. Иногда раздражали, иногда радовали. Тепло моментально обволокло душу. Так спокойно, как сейчас, ему не было уже давно. Забылась улица, ушёл страх. Осталось только лёгкое чувство, будто он вновь оказался дома. Там, где ему было место. В далёком прошлом, где он был ещё молод. Где не стал тем, кем являлся сегодня. Беззаботные разговоры старых друзей, их улыбки, смех, которого Чуя хоть и не слышал, но ощущал. Всё это в одночасье стало единственным, что имело значение. Слёзы катились по его щекам — слёзы былой потери и радости от встречи. Они были так близко. Нужно лишь сделать шаг. Но он боялся, что стоит шевельнуться — и они исчезнут. Навсегда. И в этот миг силуэты будто прочитали его мысли. Замолкнув, они разом посмотрели на Чую. Но в их взгляде не было ничего жуткого. Они улыбались ему теми самыми улыбками, которые он запомнил. Начали что-то говорить. Махали руками, подзывая. Казалось, они счастливы видеть Чую так же, как он — их. Они не знали, что погибли. Они были слишком живыми. И Чуя, забывший об их смерти, видел их настоящими. Он сделал шаг навстречу, затем второй. Шёл всё быстрее, ускоряя темп, но ничего не менялось. Как во сне, когда пытаешься убежать, но спотыкаешься и падаешь. Когда хочешь приблизиться, но не можешь — картинка ускользает прочь. И в тот момент, когда Чуя был готов остановиться, это произошло. Что-то чёрное, рваное, словно сотканное из самой тимы, скользнуло между фигурами. Оно не имело тела, не имело лица, но Чуя знал, чьё это присутствие. И понял — он в аду. Потому что только там могла быть эта тварь. Верлен. — Нет… — сорвалось с его губ. И тогда всё началось. Живые, сотканные из плоти и крови тела его товарищей вдруг заскрипели, словно механизмы. Всего на несколько секунд, будто пытались понять, как им двигаться. Секундный сбой перед представлением, которое улица была готова ему показать. Первым оказался Пианист. Невидимое лезвие ударило по горлу, и чёрная рука без усилия вырвала из шеи гортань. Кровь хлынула ручьём, и теперь Чуя слышал сдавленный предсмертный хрип друга. Айсмен, подскочив к нему, вдруг рухнул на колени. В этот миг что-то с хрустом навалилось на него и вдавило лицом в асфальт. Он закричал, пытался выбраться из-под невидимого груза, но не смог. Череп начал ломаться. Чуя слышал этот бесконечно долгий хруст раздробленных костей — и вот крик смолк навсегда. От головы Айсмена осталась лишь кровавая масса, тянувшаяся к телу багровыми нитями. Пианист рванул в сторону Чуи. Мафиози тоже сорвался с места, крича его имя, но собственный голос растворялся в вакууме тьмы. Он должен был успеть, обязан спасти его. И когда, наконец, показалось, что картина ожила, и Пианист приблизился — провода над улицей зашевелились, словно черви. Они зацепились за его конечности и рывком утянули обратно, в густой мрак. Натянувшись, как струны, они медленно, смакуя, растянули его за руки и за ноги по сторонам. Крик Пианиста застыл в ушах ледяным эхом. Чуя бежал, сколько хватало сил, но не мог дотянуться. Тело разрывали мучительно долго. Он видел, как рвались сухожилия, ломались суставы. Всё продолжалось до тех пор, пока обмякшее тело не рухнуло на асфальт. Лицо Пианиста застыло в гримасе ужаса и боли. Но это был не конец. Чуя упал на колени и закрыл глаза, обхватив голову руками. Он захлёбывался в слезах, вновь проживая тот день, когда потерял свою семью. Но улица не умолкала. Голос, который он услышал, не шёл снаружи. Он звучал в голове. И умолял, жалобно и отчаянно: — Чуя, прошу тебя, помоги ему. Этот голос… принадлежал Альбатросу. Чуя замер и медленно открыл глаза. Крик застрял в горле. Перед ним — мёртвая голова Дока. Приоткрытый рот, выпученные глаза. Из шеи торчали кровавые жилы. Она висела в нескольких сантиметрах от его лица. И тогда он услышал своё имя. Альбатрос, державший голову Дока за волосы, вдруг захрипел. Чуя поднял на него глаза и, отшатнувшись, попятился назад. Кости друга выгибались, ломаясь под кожей. Тело превращалось в мешок, набитый органами и обломками костей. Голова Дока выскользнула из пальцев, покатившись в сторону по земле. — Помоги ему… — продолжал Альбатрос, падая на землю. Но он не умирал. Он полз к Чуе, исковерканная рука всё ещё тянулась к нему — и тут же Верлен наступил на неё. Кости хрустнули, и фигура растворилась в багровом облаке. — Хватит! — крикнул Чуя, срывая голос и поднимая глаза на своего палача. — Хватит, умоляю… Верлен улыбнулся. Лица не было — но Чуя знал, что это он. И пытка продолжилась. Тьма вокруг зашевелилась, рождая новые образы: десятки, сотни фигур, напоминавших тех, кого он потерял. Они тянули руки к нему, выползали из окон, возникали из темноты. Падали, ломались, кричали. Молили о помощи. И он понял — это не просто зрелище. Это казнь. Его личный кошмар. Его проклятие. — Ты не успел, — произнёс Верлен, прежде чем видение растворилось. Кровь впиталась в асфальт, тела исчезли во тьме. Образ Верлена рассыпался в пыль, унесённую внезапным порывом ветра. И снова тишина. Ни криков, ни слов. Только удары сердца и боль, сотрясающая виски. Глаза жгло от слёз, но Чуя продолжал смотреть в пустоту. Его тело приросло к асфальту, будто став его частью. Улица затихла, но оставила в сердце пленника дыру. И в этот момент на плечо легла рука. — Чуя, ты как? Ты меня слышишь? Голос Дазая разрезал пространство. Взволнованный, испуганный. В нём не было холода, лишь непривычная забота. — Дазай… Ты видел это? — произнёс Чуя медленно, сдавленно. Ужас всё ещё держал его за горло. — Чуя, ты должен встать! Я нашёл выход! — Они все умерли… — Чуя, очнись! Я тоже видел видение, но этого всего нет! Ты должен пойти со мной! — Голос Осаму срывался на крик, словно он сам боялся не меньше. — Умерли… — Чуя, прошу тебя! Нам срочно надо выбираться. Прости, что вёл себя как идиот, но поверь! Если мы не уйдём сейчас, будет хуже! — Дазай… — Чуя нерешительно повернул голову. Лицо Осаму было абсолютно нормальным. Искажённым лишь тревогой и спешкой. — Ты… стал нормальным? — Чуя, я был неправ! Тут творится чёрт-те что! Поэтому прошу тебя — ты обязан встать! Пошли! Быстрее! — с этими словами Дазай подхватил его под руку и помог подняться. Ноги подкашивались, голова разрывалась от боли. — Ты говоришь, что знаешь, как выбраться? — спросил Чуя тихо, еле шевеля губами. — Да. Но придётся немного пройтись, — Дазай говорил спокойнее, будто почувствовал облегчение, что Чуя стоит на ногах. — Я выведу нас отсюда. Только пошли. — Да… — кивнул Чуя. Он не мог думать, не мог анализировать. Мог лишь послушно идти рядом с Дазаем. Он и надежда на спасение стали единственным, что позволяло продолжать шагать. Боль утраты. Скорбь. Чувство вины. Несмотря на то, что всё оказалось видением, чувства внутри были пугающе настоящими.

ᔓ • ● • ᔕ„

Страх кончается там, где начинается неизбежное.

— Пауло Коэльо

Чуя шел, опираясь на плечо Дазая. Голова гудела, ноги едва слушались, но рядом с напарником путь уже не казался таким невыносимым. Главное — впереди был выход. Так сказал Осаму. И в его голосе не было ни намека на вранье. Сейчас он звучал… живым. По-настоящему заботливым. — Дазай, — пробормотал Чуя, тяжело сглатывая вязкую слюну. — Ты тоже видел… всё это? — Видел, — коротко ответил тот, не оборачиваясь. Его брови были нахмурены, взгляд устремлён вперед. Казалось, он тоже столкнулся с тем, чего не хотел видеть. И именно это, возможно, заставило его поверить Чуе. — Только по-своему. — По-своему? — Чуя чуть приподнял голову. — Что именно? — Людей, которых я потерял, — голос прозвучал глухо. — Они звали меня. Тянули руки. Просили остаться. Тупая уловка. — А ты… хотел остаться? Дазай усмехнулся и скосил взгляд на напарника. — Было бы проще. Но я подумал: у тебя же тут истерика начнётся, если я просто исчезну. Чуя хмыкнул и отвернулся. Впервые за всё это время Осаму звучал по-настоящему. От него не исходило холода и угрозы. Чуя даже подумал, что, возможно, улица действовала и на него. Просто иначе. Если его самого разъедал страх, то Осаму могла захватить апатия. И в тумане иллюзий тот даже не заметил, насколько странным становился. — Дурак, — буркнул Чуя, чувствуя, как навождение начинает рассеиваться. Словно тяжёлый сон отступал — благодаря Дазаю, который вёл его к выходу из этой ямы. — Ну да. Зато мы вместе. Разве это не хорошо? — мягко сказал Осаму и чуть крепче сжал его локоть. И в этот момент Чуя почти поверил. В то, что кошмар закончился. В то, что этот сумасшедший вернулся в норму. В то, что они смогут выбраться. Тёплая, редкая надежда пробилась сквозь вязкие чувства боли и вины. Они молчали несколько минут. Лишь стук шагов и тяжёлое дыхание нарушали тишину улицы. — Дазай, — сказал Чуя, — почему ты вдруг стал… нормальным? А раньше вёл себя так странно? — Может, потому что ты сам захотел, — спокойно ответил Осаму. — Ты хотел, чтобы я перестал издеваться. Чтобы кто-то помог тебе идти. Вот я и иду. Чуя даже улыбнулся краем губ. — Звучит почти по-человечески. — Почти, — отозвался Дазай. Его плечи чуть дрогнули, будто он усмехнулся в ответ. Чуя уже поверил, что всё действительно идёт к концу, что улица отступает. Вдалеке сквозь мрак уже виднелся свет, и казалось, издалека доносился приглушённый шум города. Но вдруг Осаму повернул голову и посмотрел на него сверху вниз. Голос прозвучал легко, обыденно, и именно от этого каждое слово отдалось в голове холодным эхом: — Знаешь, Чуя… я ведь видел и твое видение. Если то, что ты — тряпка, позволившая своим друзьям умереть, мы уже поняли… То скажи: почему тебе так нравится, когда об тебя всё время вытирают ноги? Мир застыл. Воздух стал вязким и тяжёлым, словно свинец пролился в лёгкие. И Чуя понял: улица не отпустит его. Никогда. А надежда, которой он только что коснулся, была всего лишь наживкой.

ᔓ • ● • ᔕ

— Действительно, Чуя… скажи, почему ты настолько жалкий? — новый голос прорезал тишину улицы. Он был явственный, самодовольный, и раздался прямо за его спиной. Дазай улыбнулся. — Как собака за Дазаем ходишь. Где твоя гордость? — второй голос, насмешливый, злой. Чуя узнал их сразу. Ширасэ. Юан. Голоса из прошлого, которые должны были остаться в прошлом. Зрачки сузились. В глазах отразился настоящий ужас. За спиной раздался издевательский смех — и в тот же миг тело пронзила острая, режущая боль. Рот раскрылся в беззвучном крике. Из уголков глаз вновь хлынули слёзы. Дазай, что держал его под руку, коротко хмыкнул и отпустил. Ноги подкосились, и мафиози рухнул на землю. Он опустил глаза и увидел, что из-под ребра блестит окровавленное лезвие, пронзившее его плоть насквозь. А они стояли прямо над ним. Не призраки, не тени — слишком реальные, чтобы быть просто иллюзией. Их смех резал по ушам, давил, взывал к давно позабытым воспоминаниям. — Ты предал нас, Чуя, — сказал Ширасэ и шагнул ближе. — Ушел, как псина, к своему хозяину, оставив нас. Не слишком ли удобно устроился, а? — Трус, — холодно бросила Юан и подошла, ударив его с колена в лицо. Чуя отшатнулся, но тело не слушалось. Всё вокруг пошатнулось, воздух стал липким, как разлитый кисель. Слёзы обожгли глаза. Он пытался выдавить слова — «это не я», «это вы во всем виноваты» — но язык прилип к нёбу. Он мог только терпеть, не в силах дать отпора. Худшее чувство, которое Чуя испытывал в своей жизни. Он был бессилен, абсолютно. Не мог ничего сделать, не мог постоять за себя. А чувство вины, которое пробудили Флаги, вновь ёкнуло в его душе. — Ты жалок, — процедил Ширасэ, присаживаясь на корточки, наклоняясь почти вплотную. Его горячее, воняющее железом и гнилью дыхание жгло глаза. — Скажи, как ты стал таким убогим? Сидишь тут, ревёшь. Мразь. — Потому что он слабак, — перебила Юан. Она подошла ближе. Её ледяные пальцы коснулись макушки, и уже через секунду Чуя зажмурился, стоило девушке схватить его за волосы и потянуть вверх, заставляя поднять голову. — Всегда был слабаком. Без своей силы ты бы нам не сдался даже на то, чтобы унитазы за нами мыть. Собака. Только и годишься, что тоскаться за Дазаем. Они говорили, а с каждым их словом боль в боку становилась сильнее, словно нож всё глубже вгрызался в плоть. Кровь теплыми потоками разливалась по одежде, липла к коже багровыми узорами. — Ты предал нас, Чуя, — голос Ширасэ гремел в ушах, отрезая его от реальности. — Ты мог быть с нами до конца. Но ты выбрал его. И за свой выбор ты навсегда останешься один. — Ты хотел быть нашим лидером, — холодно добавила Юан, кривя губы в улыбке. — А стал посмешищем. Знай, что мы все смеялись за твоей спиной. Даже сейчас смеёмся над тобой. Смех. Давящий, звенящий, будто стены улицы тоже подхватили его и теперь смеялись с ними в унисон. Он заполнял голову, забивал лёгкие, выдавливал из каждой клеточки тела последние остатки сил. Он не мог сопротивляться им. Не мог найти смысл бороться. Его поглотила тьма, оставив внутри лишь боль, обиду, досаду. Чуя всхлипнул. Не сдержался. Слёзы потекли по щекам, и он даже не пытался их скрыть. Слова, что вертелись на языке, растворялись в вязкой тьме. «Всё было не так», «Я не хотел» — они не выходили наружу. Всё, что он смог, — тихо, почти по-детски прошептать: — Умоляю вас, прекратите… Смех стал оглушающим, вязким, как свинец. Казалось, сама улица трещала от него, и Чуя вот-вот рухнет в бездну. Он зажмурился, умоляя хоть о миге тишины, и тогда — в темноте, за закрытыми веками, появился он. Дазай. Он стоял рядом, с мягкой улыбкой смотрел на него. Будто говорил: «Ты справишься. Я с тобой». На мгновение Чуя поверил. Уцепился за этот образ, как утопающий за спасательный круг. Вдохнул, раскрыл глаза — и смех обрубился. Тишина. Перед ним стоял Дазай. Самый настоящий. Чуть поодаль, руки в карманах пальто. Ширасэ и Юан исчезли, будто их никогда и не было. Чуя схватился за бок, но ни крови, ни ножа уже не было. Боль ушла вместе с галлюцинацией. Дазай склонил голову и мягко улыбнулся. Но в этой улыбке не было ни капли тепла. — Ну что, Чуя, — сказал он так же легко, как в самом начале кошмара. — Ты наконец понял? Отсюда нет выхода. Дазай не отводил от мафиози взгляда. Его улыбка спокойная, почти нежная. Он наслаждался тем, что довёл Чую до импровизированного оконца улицы. Почему конца? Потому что Чуя знал — дальше он не пойдёт. Не сможет. Улица приняла свою окончательную форму. Небо, которое всё ещё виднелось сквозь черные узлы проводов, окрасилось в кроваво-красный цвет, окрашивая улицу в яркие, огненно-тёплые оттенки. Дома стали ещё выше, тянулись прямо туда, где когда-то были видны белые облака. Они стали ровными, тёмно-серыми. Воздух слегка искажался от жары, асфальт дымился, плавился прямо под ладонями, на которые Чуя опирался. Его кожа будто бы плавилась вместе с ним. Слишком жарко. А в скоре послышался шорох. За ним стоны и скрипы. Чуя дернулся — и увидел: из окон по обе стороны улицы начали вылезать люди. Бледные, иссохшие, с пустыми, давно мёртвыми глазами. Мужчины, женщины, дети. Они падали на дорогу, цепляясь за стены, и снова поднимались. Их движения были неуклюжими, будто каждое отдавалось внутри болью и муками. Они медленно оживали только ради одного: чтобы показать свой последний спектакль. — Чуя, ты так смешон, — вдруг заговорил Осаму, стоя в самом эпицентре этого безумия. Его взгляд стал по-настоящему пугающим. Он пугал своим холодом и своим безразличием. — Всё, что ты чувствовал ко мне… это так смешно! А я ведь даже никогда не думал о тебе как о человеке! Ты был всего лишь удобным инструментом! Чуя сделал вдох и уже не смог выдохнуть. Его лёгкие горели пламенем, на лбу выступила испарина. Кости начало ломить от непонятно откуда взявшейся боли. Его сердце сжалось. Отчего-то оно реагировало на чужие слова, и теперь ему было совершенно не важно, говорит с ним настоящий Дазай или нет. Он верил. Верил каждому сказанному слову. Параллельно улица продолжала играть. Один из мужчин вдруг вытащил из-за пазухи нож и вогнал себе в живот. Он кричал, его тело билось в судорогах. Но вместо того, чтобы рухнуть на землю, он зарычал, запустил пальцы в свою плоть и начал вытаскивать наружу кишки. — Все твои старания, твоя преданность… пустота. Для меня ты никогда не был важен. Ни капли. Другая — с ободранными по локоть руками — накинула верёвку на фонарь, продела петлю через шею и оторвала ноги от земли. Она задергалась, словно рыба, выпущенная на берег. И несмотря на то, что в любую секунду девушка могла встать, она этого не сделала. Безысходно трепыхалась до тех пор, пока её тело не обмякло. — Думаешь, имей ты хоть немного значения, я бы тебя бросил? Чуя, давно пора проснуться! Я бы никогда не поступил так с тем, кто был бы мне хоть немного дорог. Молодой парень разбежался и со всего размаху врезался головой в здание. Кровь хлынула из его головы, но этого оказалось недостаточно. Он упал на колени и, зарычав, словно дикий зверь, начал биться головой об раскалённый асфальт. Он делал это снова и снова. Его голова уже превратилась в кровавое месиво, но он не останавливался. И так снова и снова. Каждый — по-своему, но с одинаковым финалом. Звуки хрипов, треск костей и булькающий кашель перемешались в один омерзительный хор. Чуя почувствовал, как его мутит. И тогда он понял: это и впрямь конец улицы. Не в метафорическом смысле, нет — в буквальном. Каждый, кто переходил её границы, в конечном итоге оказывался здесь. И все они… Каждый беспощадно убивал себя. Все они прошли через тот же кошмар, через который прошёл и он сам. Чуя зажмурился, но это не спасло. Потому что, когда он снова открыл глаза, всё изменилось. Тела. Кровь. Лица. Все они были его. Все трупы — Чуя. Разные — с перерезанными венами, с вывернутыми суставами, с пустыми глазницами. Десятки его самого, убившего себя. — Видишь? — Дазай стоял рядом, руки в карманах, как всегда. Его голос был тихим, почти ласковым, но именно эта мягкость пугала сильнее всего. — Это ты. Всегда был только ты. Чуя задрожал. Слова Дазая о том, что он не нужен, что он никогда не был важен, что он ничтожество… — Ты сам себя мучаешь, сам себя губишь, сам предаёшь, — продолжил Дазай. — Всё, что ты делал, всё, чем ты жил, привело тебя сюда. Он присел рядом, наклонился так, что губы почти коснулись уха. — И единственный выход, Чуя… — его голос стал ещё тише. — …перестать сопротивляться. Перестать жить. За спиной очередной Чуя бился в конвульсиях, задыхаясь на верёвке. Сбоку другой хрипел, давя себе на горло палкой. Дазай улыбнулся шире. — Вопрос только один, — он будто наслаждался каждым словом. — Как ты уйдёшь? Лезвие? Петля? Выбирай. Он выпрямился, после чего отошел от Чуи на метров десять. — Так как, Чуя? Какой способ тебе ближе?

ᔓ • ● • ᔕ

Чуя сидел на горячей земле. Его сердце сжалось в комок, он почти не дышал. Всё внутри кричало, всё тело горело, разум ломался под давлением улицы. Он чувствовал себя ничтожеством, предателем, убожеством. Никому в этом мире он не был нужен. Все, кому он был дорог, — погибли. По его вине. Все, кто был дорог ему, — использовали его. Слёз уже не осталось. Лишь вязкое, мрачное смирение, которое улица ему подарила в самом конце. Она была так права, говоря, что он сам довёл себя до такого. И он больше не чувствовал, что готов бороться. Что готов жить. Образы, истерзанные и вопящие, до сих пор звенели в его ушах. Он не сможет с этим жить. Даже если бы он выбрался. Он не смог бы справиться с этим. — Чуя, ты опять медлишь, — голос Дазая звучит чуть поодаль, — давай, вставай же. Всего несколько метров. Подойди ко мне, и я подарю тебе избавление. Чуя жмурится. Нет. Он не готов умереть. Он через столькое прошёл и он не мог закончить свой путь здесь. Так он думал, но тело уже не слушалось. Он зашёл слишком далеко, чтобы сопротивляться. Если он не сделает это, то останется в этой пытке на долгую вечность. Он не вынесет. Он не справится. Чуя слегка привстаёт. Его ноги дрожат, тело кажется тяжёлым и непослушным. Он делает первый шаг навстречу своему мучителю. — Вот так вот, Чуя. Ты молодец. Иди же ко мне. Скорее, — его голос стал спокойнее. Но в нём чувствовалось ликование. Наслаждение. Он упивался своей победой, чувствуя абсолютную власть над жертвой. — Чуя… не двигайся, — он сделал ещё один шаг, как вдруг со спины раздался голос. — Чёрт возьми, чуть не опоздал. Глаза мафиози расширились в изумлении. — Слушай меня внимательно. Чуя, единственный способ разорвать эту иллюзию — остановиться! Не слушай его! Не верь ни единому слову! — в голосе Дазая звучала неподдельная тревога. Чуя сжался, всё тело дрожало. Голоса прошлого звенели в ушах, Дазай впереди всё так же выжидающе наблюдал за ним. Но мафиози остановился. — Я… — шептал Чуя, сомневаясь даже в себе. — Ты… точно настоящий? — Я настоящий. Я не уловка улицы. Поэтому послушай меня внимательно. Эта улица заставляла тебя двигаться. Вспомни, сколько уловок она придумывала только для того, чтобы ты не останавливался! — Его голос срывался на крик, в нем слышалась мольба. - Потому что она не хочет, чтобы ты стоял на месте. Чуя, сейчас тебе надо перетерпеть и просто не двигаться. Он не знал, можно ли верить чужим словам. Дазай впереди замолчал, он был уверен, что Чуя ослушается. Но голос позади… Интуиция молчала. Она не била тревогу. Напротив, где-то за спиной Чуя ощутил невероятное спокойствие. Он сжал руки в кулаки и, сделав выбор, развернулся. И впервые за долгие часы бесконечных мучений на его губах показалась улыбка. Впереди, всего в нескольких метрах от него, появилась граница. И там, за чертой, стоял Осаму. В его глазах зависло волнение, которое сразу же сменилось облегчением. Он тоже улыбнулся ему. — Ты так далеко зашёл, — мягко произнёс он, — ну что ты за кретин? Чуя хотел ответить, но вдруг в ушах зазвенело. Так сильно, что черепная коробка, казалось, ещё секунда — и разорвётся. Чуя упал на колени, не в силах вынести боли, которую причинял этот звон. — Чёрт возьми, — нервно произнёс Дазай, — не вздумай реагировать. Чуя, терпи! Звон сменился звуками. Голосами. Образами. Они кричали, плакали, обвиняли, молили. Все разом. — Всё, что тебе говорят эти голоса — ложь! Чуя, открой глаза, посмотри на меня, — голос Дазая дрожал. И мафиози подчиняется, минуя пульсирующую боль. Хватается за голову, жмурится, но смотрит прямо на Дазая. — Молодец. А теперь дыши, продолжай смотреть на меня и терпи. Ты сильный, ты справишься с этим. Чужие слова, образ настоящего Дазая — всё это успокаивает и постепенно голоса перестают причинять ему столько боли. Он понимал, чего они добиваются. Они хотят сломить его, заставить пойти в обратном направлении. И они верят, что получится. Сколько он сидел в таком положении? Несколько часов? А может больше. Но его силы были уже на исходе. Улица не могла заставить его идти, если он отказывался. Не имела на него столько же влияния, сколько имела до этого. Он терпел. Боль, голоса, жар. Он затылком чувствовал Дазая за своей спиной. Но он не двигался с места. Стоял и молчаливо наблюдал. Пусть мафиози и не видел его лица, но он отчётливо чувствовал ту же улыбку. Которая постепенно начала исчезать. Вместе с ним. Дазай что-то говорил, подбадривал. Помогал ему справиться. Чуя не разбирал слов, лишь чувствовал, что всё ещё не должен двигаться. Один шаг — и граница исчезнет. Надо было терпеть. Выход был так близко, но одновременно с тем предательски далеко. Он скорчился под натиском боли, кричал, стараясь заглушить голоса. Но это не помогало. Улица изводила его до самого конца. Её конца. Как иллюзия развеялась, Чуя не понял. Лишь ощутил прохладу ветра, и тепло руки, подхватившей его собственную. Осаму аккуратно подтянул его к себя, не пересекая черты — и вместе они рухнули на землю, за пределами границы. — Ты справился, — тихо произнёс Дазай, устало выдыхая. — С тобой всё будет в порядке. Чуя опёрся на него, чтобы отстаниться. Сердце всё ещё бешено колотилось, дыхание было прерывистым, но впервые за долгие часы он почувствовал себя в безопасности. Его тело, каждая мышца, которая до этого дрожала от страха и боли, наконец расслабилась. И вместе с этим пришло осознание: он жив.

ᔓ • ● • ᔕ

Прохлада ударила по коже первой — резкая, приятная, как глоток свежей воды после засухи. Потом вернулись звуки: гул автострады вдали, шум ветра. Не в силах встать, Чуя продолжал сидеть на дороге, стараясь отдышаться, устало поднимая глаза на Осаму, что сидел напротив. Грудь до сих пор обжигала боль, но дыхание постепенно выравнивалось. Наконец оно было настоящим. — Как ты… оказался там? — хрипло выдавил он. — Улица, видимо, решила поразвлечься. Дала мне посмотреть, как ты ведёшься на каждую её уловку и уверенно маршируешь прямо в ее пасть. — Что там, что тут — твоё чувство юмора отстой. Дазай усмехнулся. Говорил он легко, но Чуя слишком хорошо знал этого парня и поэтому отлично чувствовал: внутри напарника до сих пор бушует тревога. И Дазай, заметив, что его раскусили, вдруг отвёл взгляд, заканчивая мысль: — Как я понимаю, она хотела показать мне твою смерть. Видимо разозлилась, что я выбрался, и решила проучить: дать мне посмотреть, как я не могу ничего сделать, чтобы спасти тебя. И оставить меня жить с мыслью, что что-то сделать я все же мог. Дазай усмехнулся, откинул голову назад, и в его голосе вдруг послышалась непривычная серьёзность: — Но она просчиталась. — Потому что наша связь оказалась сильнее. Знаю, звучит сентиментально, но пока ты верил, что я рядом, улица не могла удержать тебя. Я использовал её же стратегию против неё. Его улыбка чуть дрогнула. Он наклонился ближе, понизил голос: — Понимаешь? Кусок асфальта не догадался, что то, что связывает меня с тобой, сильнее её трюков. Чуя рассмеялся. — Как мило, Осаму. Сейчас расплачусь. — Отшутился он, но внутри ощущался странный укол совести. Он почти поверил, что никому не нужен. И в этом было что-то унизительное — ведь это была не правда. Тот, кому он нужен, сидел прямо перед ним. И не только он. Улица нарочно не показала ему образы тех, кто сегодня был рядом. — Что б я ещё хоть раз в жизни сказал тебе хорошее слово, — вяло буркнул Осаму, но губы его тронула почти незаметная улыбка. — Да больно мне это надо. Но знаешь, что мне интересно, — нахмурился Чуя, — откуда ты знал, что нужно остановиться? Дазай усмехнулся: — Сначала я и сам попался. Хотел тебя остановить, но сделал несколько лишних шагов и случайно попал в ловушку. Твоя иллюзия сопровождала меня, все время подначивая идти вперёд. Пугала, соблазняла. Но когда я понял, что это не ты, всё стало ясно. Он улыбнулся краем губ. — Так я и понял: нужно стоять на месте. Просто не делать того, чего хочет ненастоящий Чуя. — В таком случае, есть у тебя идеи, что это за чертовщина вообще была? — Без понятия, — пожал плечами Осаму. Но я уже позвонил Ранпо, мы как раз обсуждали, как мне попасть на твою улицу, чтобы помочь. Поэтому Агентство с Мафией уже взялись за расследование. Пока оно идёт — улицу оцепят, чтобы больше никто не пострадал. Поэтому побудем пока здесь, подождём, когда приедут. Чуя облегчённо выдохнул. Ну хотя бы никто другой в это чистилище не попадает. — Ты как, встать можешь? — поинтересовался Дазай, внимательно обведя своего напарника взглядом с головы до ног. Тот в свою очередь встал, пусть и со здавленным стоном, потому что боль до сих пор не отпустила, и подал руку Дазаю. Тот усмехнулся одобрительно и приняв помощь поднялся следом, стряхивая пыль. Вечерело, вдруг понял мафиози. Значит, он провёл в иллюзии куда меньше времени, чем думал. — Ладно, раз нам тут еще торчать, напишу Акутагаве. Пусть привезёт еды, — буркнул Чуя, доставая планшет. Пока вдруг, внутри не родился еще один вопрос. — Но скажи… как ты понял, что я ненастоящий? Дазай на секунду замолчал. Потом откашлялся и как-то слишком резко отвернулся. — Тебе лучше не знать, — тихо сказал он. Чуя хотел возразить, но тот вдруг перебил его попытку вставить хоть слово. — Знаешь, насчёт еды… не пиши никому. Я сам что-нибудь достану. И прежде чем Чуя успел хоть что-то сказать, Осаму поспешил скрыться в переулке. Мафиози усмехнулся и покачал головой, глядя ему в след. Прислонился плечом к ближайшей стене гадая, что же такого мог сделать ненастоящий Чуя, раз Дазай отказывается об этом говорить. Но мысли об этом отошли на второй план, когда он повернул голову и его взгляд вновь упал на зловещую улицу. И только теперь, в тишине, его кольнула мысль. И он точно знал, что Осаму это тоже понял: если улица смогла поглотить даже его… то это точно не способность.