Alienatio mentis

      Мне всегда казалось, что ты нимфа. Возможно сирена. Возможно хитрый кицунэ… Чем больше смотрел в твои глаза, тем больше, казалось, тонул. У меня не было выбора «не смотреть в них», потому что иначе я чувствовал, будто бы у меня отобрали собственную частицу. По крупицам будто бы разбирало на компоненты… Только ты был тем, кто всегда являлся для меня креплением, которое держалось покрепче всех имеющихся клейких приблуд, соединил меня воедино, и я захотел стать для тебя фундаментом, прочнее которого не могло быть ничего.       На меня ты смотрел по-особенному, в такие моменты в голове взрывались тысячи фейерверков. Я желал делать всё, чтобы в дальнейшем ты продолжал глазеть на меня так, словно я чудо. Однако чудом в этой жизни был лишь ты. Внеземной, немного с придурью, подобный коту или хитрой лисице по своему поведению, гениальный во многих вещах, невозможно красивый. Ты совмещал в себе всё, что только возможно у людей. Ты был моим путеводным светом, полярной звездой или одной из тех ярчайших, нет… Очевидно, смог бы затмить все эти звёзды. Ты это ты, и иного такого же никогда не будет. Потому что… Иного и не надо. Никакого другого мне не нужно.       Люди не могут жить без кислорода, я не могу жить без тебя. Каждая девушка рядом со мной косвенно была похожей, одна так вообще женской копией. Она была очаровательной, умной, по-особенному мудрой, великолепно сложенной, настоящей. Я думал, что сорвал куш, такая красавица рядом со мной, которой было плевать на богатство, роскошь, статус… На это ведутся все люди зачастую, но не она. Мне казалось, что помешательство закончилось, но позже именно она дала мне понять кое-что, чего не хватало в цепочке этого дела… Она похожа на тебя, прошлая похожа на тебя, позапрошлая тоже. Их так много было, что считать бессмысленно. Итогом было одно, даже подсознание искало людей хоть каплей заимствующих черты моего идеала. Когда я перестал пытаться найти кого-либо, довольствовался разовыми встречами, на утро забывая не то что имя — их внешность, в груди с каждым моментом селилось чувство пустоты. У меня будто выкачивали из лёгких воздух. Ты был так рядом, так изнурительно близко, но при этом чертовски, сука, далеко. Душа ныла, плакала горючими слезами, выла, подобно брошенному старому псу… Это зависимость. Самая настоящая.       Каждый раз проходя мимо меня, ты бросал игривый взгляд, раззадоривал моё сознание. Мне казалось, что это флирт, но потом также вспоминал о том, насколько ты великолепный актёр, о том, что все эти зырки могли быть лишь спланированной акцией тебя, любителя быть эпицентром внимания. И тем не менее… Я знал всё… Каждый твой запах… До мельчайших подробностей запомнил каждую крапинку в океанических (удивительно — таких же глубоких) глазах — по пьяни ты, уперевшись своим лбом в мой, мог часами молчать и смотреть, пока я вкушал зрелище. Твою мимику, уже за милисекунду отмечая, где лжёшь, где недоговариваешь, где радуешься, где злишься, где грустишь, я могу перечислять вечно. Повадки, такие же чертовски придурковатые. Каждый смех — наигранный, настоящий, злой, игривый… Распорядок дня, даже его я знал, ибо твоя душенька любила делиться со мной каждой минутой своей жизни. Этот список можно продолжать бесконечно, однако смысла в этом не будет никакого, потому что ни одно слово в этом мире не сможет охарактеризовать тебя полноценно.       Помню, как раньше мы, будучи совсем зелёными импровизаторами, дурачились на тусовках, а утром на крышах встречали рассветы. Каждый из них был непохожим на предыдущий. В такие моменты город был тихим, лишь проезжающие редкие машины напоминали о реальности этого бытия, природа даровала нам свои исключительные творения. Хотелось верить, что это только для нас двоих… Хотелось верить, что момент нашего уединения будет вечным. Московские крыши отличались от питерских, а те отличались в свою очередь от крыш других городов, однако неизменным оставалось наше присутствие, бутылка чего-то алкогольного в твоих руках, мои попытки угомонить твоё вечно стремящееся к движу тело. Каждая толика наших разговоров была записана на подкорку моего мозга как неубиваемая пленка. И это в какой-то степени заставляло меня еще хоть как-то находиться в реальности. Порой казалось, что я прихожу к сумасшествию. Мне не хватало так много, где много — это ты…       Моменты рядом всё чаще пролетали по времени орлами. Быстро. Слишком быстро. У тебя появлялось много проектов, у меня тоже, мы больше не цеплялись за одну только импровизацию. Уже давно не были зелёными юнцами шоу-биза… Но порой мне хотелось вернуться в старую квартиру в Питере, где в советских раздолбанных комнатах вместе с нашим третьим из CRАЗY мы сочиняли видео-завлекаловки на наши шоу. Мне нравилось видеть тогда твои сомнения, неуверенность и порой грусть, частенько ты плёл мне, что: «Я совершенно не годен во всё это, так… Смех из жалости…». Ты проходил этот путь также, как и я, мы оба были не совсем уверены в том, что действительно когда-то наше дело стрельнет. И тем не менее… Тогда я тебя также сильно любил. Ту минорную сторону, в которой ты становился таким беззащитным, что во мне включался цербер… Тогда было много алкоголя. Я не пил, лишь смотрел как бутылка за бутылкой жидкое горе забирает ментальное. Лишь заменяя. На утро давая лишь более серьёзные последствия. Алкашка — лучший депрессант, и ты подсел на неё как на кайф. Потом просился в мои объятия, порой даже всхлипывал, старательно пытаясь маскировать эмоции. Школа родителей, точнее отца, который научил тебя быть к себе слишком строгим. Такое вот воспитание… Потом на утро многое, конечно, забывалось.       Рассветы сменялись закатами, чередовались времена года, минуты с днями, а потом и годами… Первое мнение о том, что эта ошибка в виде влюблённости пройдёт и покатится как по маслу вся жизнь, словно ничего этого и не было, быстро сошло на нет, когда сменились несколько первых лет, потом разменялась целая половина десятилетия, далее — больше. Чувства не прекращались, набирали свой оборот. И пока все делали из тебя того, кого видели на экране, я продолжал наслаждаться настоящим тобой. Моё сердце билось чаще, когда я дарил тебе важные подарки, когда ты почти пищал от восторга, когда ты решал мои головоломки и читал мои стихи, специально написанные для тебя. Как ты даже поделился этим на одном из наших эфиров, и более довольным и счастливым я будто бы себя никогда не чувствовал.       В спорах и играх ты всегда проигрывал, порой мне казалось, что специально, ибо в диалогах с другими ты был абсолютно другим, победу не намеревался отдавать кому попало. Частенько плёл, мол: «Я совершенно не азартный игрок…», но не пропускал ни одной моей попытки заключить пари. И я безумно ценю это, потому что ты будто понимал на подсознательном уровне, насколько мне это важно. Вся наша жизнь была настоящим азартом, борьбой со скукой, в которой последней не было места. Лишь одно твоё присутствие убивало её на корню. Вклинивания в эфиры, те фразочки, которые запоминали все наши фанаты, все те моменты… Одно слово — все вокруг заливались смехом, падали со стульев. Твоё естество и ты целиком — гений и самое величайшее творение. Порой я начинал понимать любителей искусства, их бесконечные попытки понять шедевры. У меня был свой шедевр. У меня есть свой шедевр.       Благодаря тебе моя жизнь изменилась. Моё жильё тоже потерпело полное изменение. И простое нахождение в нём, порой совсем недолгое, превратилось в самые уютные минуты, которые я когда-либо проживал. Разбросанные в идеальном порядке вещи, и не пытайся понять, что это значит. Какие-то уходовые штучки, которые были обычно присущи девушкам, вдруг заполонили все комнаты. Порой я путал твою одежду со своей и наоборот, порой видел на тебе свои шорты или иное, особенно когда спешил на утреннюю пробежку. У тебя даже была отдельная полка для тех запасных штук для взбредшего в голову спортивного хобби. Порой же мы ссорились из-за простых носков, ещё когда это было «модным» частенько спорили по поводу этих нелепых принтов, и чья очередь данную пару сегодня надевать… И несмотря на всё это… Домашнюю работу всё же любил выполнять я, потому что у тебя под рукой всегда был собственный спутник — хаос. Он буквально как сопровождающий находился рядом постоянно. Даже на чёртовых съёмках. Порой в мою голову взбредала сумасбродная мысль о том, что у тебя какая-то особая договорённость с Дьяволом на поиск каких-либо неприятностей на свою задницу, или же приключений, также их называешь?..       Мне кажется, что я уже иду по кругу этого перечисления, но… Если мне всё же придётся перечислить количество звёзд на твоём теле, сказать их точное расположение, то, закрыв глаза тряпкой, я вслепую нарисую тебя, развороченного главной stella на холсте. Без проблем в масштабе отражу каждую крапинку в твоих бездонных очах, глубине их позавидует бездна Челленджера. Великие Гении позавидуют реальности каждой отображённой пряди… а пока я продолжу свой письменный монолог, чтобы однажды показать вживую это и наглядно отразить то, насколько я помешан и болен.       Меня дрожь брала от каждой доверительной просьбы, от каждого доверительного взгляда. Льстило отношение твоих родителей ко мне, ведь для них я такой же уменьшительно-ласкаемый в имени — даже твоим отцом — словно это говорится твоим ртом. Порой матушка говорила: «Как хорошо, что ты следишь за ним… Он бы точно там окочурился… Голодный ребёнок…». О да… За этим режимом, распорядком я следил, будто бы сам Цербер караулил царство Аида. Возможно даже ещё сильнее, чем трёхглавый пёс, возможно так, будто бы готов был умереть за то, чтобы ты наконец перестал ребятничать, словно малыш. С другой стороны… Всё же эта твоя сторона мне нравилась больше всего на свете.       В последнее время проектов стало в разы больше. Импровизация стала второстепенным проектом, как по мне… Многие старые фанаты не приняли смены тв-студии, более того, им не понравилось новое естество проекта. Возможно это и правда, ты сам часто говорил мне о том, что многочисленные сезоны порой уничтожают хорошие сериалы, фильмы… Да что угодно. Тебе видно лучше — ты актёр. Ты прекрасно знал всю кухню изнутри, учился в профессиональном заведении… История искусства, все дела… Там явно обсуждали и подобные вещи… Все твои рассказы я впитывал, как ребёнок впитывает сказки. Мне было интересно слушать про все эти «внутренности» котла сферы… Интересовало и то, как всё же обучают вот всех этих медийных лиц с действительно образованием по специальности. Было грустно слышать о том, что много твоих талантливых знакомых так и не смогли занять место в творческой среде, обидно, что многие из них не попали даже на задворки того к чему стремились. И я был бесконечно рад и благодарен тому, что именно нам удалось вырваться. Будучи ребёнком… Никогда не задумывался о том, что стану какой-то знаменитостью, но сейчас не представляю свою жизнь как-то по-иному, не представляю, что бы было со мной, если бы не встретил тогда тебя в том самом нелепом костюме при знакомстве, что бы было с нами дальше и встретились ли бы мы когда-нибудь ещё…       Подумывал первое время своего помешательства и о том, что без нашей встречи я бы не был вот таким чокнутым, но с другой стороны, пока есть добрая зацикленность на чём-то — мы живём. В подростковом возрасте выбираем фаворитов, хоть и родители говорят нам не выбирать себе кумира… Приобретаем собственные фетиши, чтобы потом… Чтобы потом найти того человека, который в наших головах являлся идеальным продолжением нас самих. И конечно, как по настоящему закону подлости, чаще всего этот человек оказывался тем, в ком потом мы окончательно разочаровывались. «Не создавай себе кумира…». Поэтому я создал для себя путеводный свет в виде тебя, пусть сначала и отрицая это по миллиону раз на дню… Ты сам знаешь, каково сложное это принятие…       Вспомнив все прошлые случаи, происходившие с нами, весь этот долгий путь, я выдохнул весь этот напряжённый ком. Знаешь, тогда, когда ты сам первый решил признаться в том, в чём должен был признаться я ещё совсем давно, понял… Что этот случай с «фаворитом» будет совершенно точно другим… И дело не в том, что ты идеален для меня, дело в том, что я обожаю тебя всего, целиком и полностью, со всеми возможными для других недостатками, которые для меня стали лишь особенностью… Порой надоедливый, порой излишне эксцентричный, порой чересчур серьёзный… Временами немного сумасбродный, будто бы сумасшедший. С профилем, что будто бы сошёл с викторианских картин. Смешной. Грустный. Воодушевлённый. Разозлившийся. Потухший. Загоревшийся, словно феникс, переродившийся. Любой. А ещё, главное… Казалось бы, меня, невзрачного для самого себя, ты принял со всем тем скопом недостатков, которые, казалось, для других становились очевидной проблемой для дальнейшего существования.       Просто знай о том, что я ценил, ценю и буду ценить каждый момент рядом с тобой. Просто потому что… Потому что иного мне не нужно никогда было.

***

— Арс? — М-м-м? — ты опрокинул голову, и я вновь завис на твоих бездонных глазах. В твоих руках была книжка, очередная. Порой ты засиживался с ними так, словно более ничего в этом мире не существовало. — Пойдём, кот… Одна минута до того, как stella родилась в этом мире… — Ты о чём? — День рождения твой, вот я о чём. Хочу быть первым, кто увидит твоё довольное лицо, подарит важный подарок… Всё такое. — Ох… Сергунь… Ты же знал, что это не обязательно делать. — Хочу порадовать тебя, но перед этим… Возьми… — я протянул в твои руки конверт, который запечатал так, словно он должен пережить конец света. — Погоди… Не открывай его. — Что в нём? — ты вновь щенком наклонил голову на бок, а я как обычно не смог подавить смех. — Обещай мне открыть это, если что-то пойдёт не так между нами, или же тогда, когда тебе покажется, что мир рушится. Когда тебе вновь покажется, что ты не достоин чего-то… А пока ты не начал расспрашивать меня… Пойдём, презент уже заждался…       Я увидел, как на моё «признание» сверкнули ярко-ярко ручьи в твоих очах, как затрепетали в приступе тихого хихиканья ресницы, как на лице проявились мимические морщинки, как ходуном заходили кудри, засветились в приглушённом свете гостиной будто бы золотом… Или платиной. И, казалось, снова погрузился в свой приступ безграничного желания наслаждаться каждой секундой вблизи тебя.       Для кого-то — Сириус, другому — Вега, кому-то — Ригель, остальным — Арктур или Антарес, сколько угодно… Для меня же есть только ты. Арсений. Как-нибудь ради собственного довольства я куплю звезду на небе и подарю её тебе, пока ты будешь пытаться понять мой намёк. — Постой… Почему stella? — сказал ты, уже выходя из комнаты. Я загадочно улыбнулся и пожал плечами.