Уродец

Эллиот ненавидел их.       007н7 - непутёвый папаша и его сын... Кулкид.       Его сын... Его чертов сын! Неужели нельзя было воспитать этого черта нормально?! У него даже кожа была красная, уродец маленький. А его слабохарактерный папаша только и потакает его поступкам!       Словесные оскорбления, порча имущества пиццерии, порча имущества Эллиота! Он ломал кассовые аппараты, автоматы с газировкой, каким то образом заставлял автоматические двери хлопать так, что никто не выйти, не зайти не мог! Он был настоящим эксплойтером! Как и его папаша. Ага, ага, конечно,мы так и поверили что знаменитый хакер так просто ушёл что бы воспитывать это уродливое дитятко...       Мерзкий мальчик, портит его жизнь день за днём, но это последняя капля!       ОН ПОДЖЁГ ПИЦЦЕРИЮ. ЕГО ДОМ, ЕГО ДЕТИЩЕ! ОН ПЫТАЛСЯ СПАЛИТЬ ВСЕ ЕГО ТРУДЫ, ЗВАНИЕ ЛУЧШЕГО СОТРУДНИКА, ЕГО ЕДИНСТВЕННЫЙ ЗАРАБОТОК!                   Половина стен и мебели обуглено, кассовые аппараты и прочее оборудование безвозвратно сломаны!       И Эллиот не на секунду не сомневается, что это был он! Этот маленький дьявол только и норовил испортить его жизнь! Он ненавидел его и его отца всей душой.       Пусть эта маленькая мразь и размазня горят в аду как и его пиццерия!

***

      Эллиот красит стены пиццерии в ярко-жёлтый цвет.       Вся семья съехалась, чтобы восстановить пиццерию в прежний вид, за что Эллиот и его отец были крайне благодарны. Даже Мия выкроила пару выходных и рванула к ним рассписать одну из стен яркими, красными кружочками пепперони. Папа договаривался на счёт новых автоматов и кассовых аппаратов. Дедушка занимался проводкой и более надёжной системой пожаротушения. Короче, работа кипела.       Несмотря на обстоятельства было приятно проводить время с семьёй вот так. Они работали целыми днями, сплочённо, пока пот не начнёт скапливаться лужами на полу. И пили чай вечером в том же зале всей своей процессией.       Родные улыбки, лица, совместный труд. В этом было что-то... Хорошее... Милое... Семейное. — Мам, нужно ещё краски! — Эллиот отодвинул ногой пустую банку, но она упала на бок с громким лязгом. — Сейчас, сейчас! — мама несла банку, а второй утирала пот со лба,— уже почти всë отмыла на кухне! — Отлично, мам, как у папы с новыми духовками? — Эллиот безжалостно откинул крышку банки и обмакнул туда молярную кисть. — Дороговато, говорит, возможно придётся покупать б.у. — мама вздохнула, — эх, нынче инфляция никого не щадит. — Во-во, у меня в столице вообще знаете как продукты стремительно дорожают! — начала Мия, подходя со стремянкой в руках.       Эллиот слушал краем уха, вставая на стремянку. Разговор уже перешёл от продуктов к учёбе, а от учёбы каким то образом на то, какой бы тортик купить к вечеру. Ммм... Тортик. И тут краем глаза он замечает.... ГОСПОДИ СЕВЕН! ЭТОТ УБЛЮДОК! КАКОГО ЧЁРТА?!       Хотя бы без своей маленькой ошибки аборта.       Эллиот спрыгнул со стремянки и, бросив кисть аккурат в руки сестры, пошёл к раздвижным дверям.       Там, на улице, прямо напротив главного входа стоял Севен! Не неловко переминаясь с ноги на ногу, как обычно, а просто стоит. Глядя куда то в пол и одновременно следя за стремительно движущейся к нему фигурой.       Эллиот рукой раскрыл раздвижные двери и вышел на улицу, тут же хватая мужчину за ворот и таща в ближайший переулок. Со стороны выглядело, будто кого-то сейчас планируют хорошенько так приложить о стенку. В целом, так и было.       Мужчину было легко нести, он был меньше Эллиота и какой то схуднувший с их последней встречи полторы недели назад. Маленький, пухленький мужчина выглядел откровенно помято, но слепая ярость Эллиота не давала ему думать об этом. — Ублюдок! — Эллиот приложил его к стене, поднимая над землёй за грудки,— чего припëрся, а? Где твой сын? Где эта маленькая мразь?! — Извините... — Севен поднял голову, но тут же еë опустил, когда по его лицу вдарили с нечеловеческой силой. — Если он сейчас где-то в пиццерии я придушу сначала его, а потом тебя! Вы, эксплойтеры херовы! — Эллиот кричал ему прямо в лицо в приступе ярости, — тебя и твоего маленького уродца! — У него заболевание кожи... — Эллиот уже хотел залиться "да что ты мне ещё тут вякать смеешь", когда до него дошёл смысл слов, — мне... Правда очень жаль но... Пожалуйста, не называйте моего сына так... — Вы спалили МОЮ СЕМЕЙНУЮ ПИЦЦЕРИЮ! Вы не имеет права требовать от меня что-то! — Тем не менее, он заикнулся, моргая в замешательстве. — Я понимаю... Я и не требую, только пожалуйста... Не называйте так Кулкида... Я... Принëс кое-что, что бы загладить вину... — он достал из кармана внушительную пачку денег.... Купюрами по тысячу долларов каждая... На такую сумму можно было и печки новые купить да и ещё какие нибудь навороченные. Эллиот не мог поверить глазам, — я знаю, что это не загладит мою вину полностью, но... — Это грязные деньги? — с отвращением глянул на него Эллиот. — Нет, что вы! — воскликнул Севен, поднимая глаза. Глаза пустые, сияют только отчаянием. От этого взгляда руки работника пиццерии слабеют, — они были отложены Кулкиду на школу для особенных детей... Я всë это заработал на законных работах. — И почему вы отдаёте их мне? — поднял бровь Эллиот. — Чтобы загладить вину. — синяк на щеке Севена постепенно синеет, расползаясь кровоподтёком на скуле. Эллиот решил больше не спрашивать. Он выхватил деньги из его рук и отпустил. Тело, как тряпичная кукла, упало на землю. Работник пиццерии не о чем не жалел.       Деньги оказались настоящими, на них они смогли купить всë нужное оборудование. На вопросы Элли отвечал что смог выбить из виновника компенсацию.       Но то, что это были деньги которые были должны пойти на обучение ребёнку-инвалиду... Он промолчал. Мия бы начала возмущаться, а мама расстроилась. Возможно, дедушка был бы разочарован в нём.       Ну, они просто не понимали, они не встречались с этим уродцем лицом к лицу на протяжении месяцев, что бы перестать испытывать к нему какую либо симпатию. Но... Всë же его что-то гложило...       Спустя две недели, пиццерия уже готовится к открытию. Вся семья собралась за столом вечером, пьёт праздничный чай с тортиком и пиццей из новой духовки. Только Мии нет... Ну и хорошо.       В пиццерию стучаться полицейские и просят Эллиота выйти. Выходит, конечно, вся семья.       То, что ему говорят вводит его в шок. И всех остальных.       Его... Его - неприметного работника пиццерии - подозревают в похищении ребёнка?!       И сначала он чувствует ярость, злость на 007н7! Едет в полицейской машине в участок с такими мыслями, но потом... Когда видит Севена... Замученного, спящего на лавке.... С мешками под глазами, растрëпанными волосами, отросшей щетиной. С синяком на скуле. Он осознаёт. Кулкид пропал без вести.       Позже, во время допроса он узнаёт, что это случилось через пару дней после происшествия в пиццерии. Что 007н7 защищал его, абсолютно уверенный, что Эллиот не смог бы сделать этого. Но следствие решило проверить Эллиота.       У того было алиби, но на душе от этого легче не стало. Его отпустили.       Но Севен всë так же сидел на лавочке в полицейском участке. Один. Никто к нему не приближался. Как будто даже полицейские сторонились его из-за его прошлого. Он... Эллиот... Получается...       Сказал родителю, потерявшему своего ребёнка "Где твой сын? Где эта маленькая мразь?"... Господи... Он ещё и уродцем его назвал.       Эллиот признался себе, что, возможно, что то помимо ненависти он ощущал к этому мужчине. Некоторую жалость, сочувствие, всë таки воспитывать детей трудно и неизвестно, есть ли у мальчика мама...       Судя по всему, Севен был гордым отцом-одиночкой.... Ребёнка с заболеванием кожи... Господи...       Он ехал домой пустой, в тишине. И в голове тишина, и вокруг. Даже радио не включили.       Эллиот изнутри стал как то более мягок к Севену. Обиды обидами, а человеческое сочувствие должно присутствовать.       Пиццерия открылась. Всë было хорошо, даже замечательно. Клиенты возвращались, за счёт лучшего оборудования они смогли делать пиццу быстрее.       Но... Снаружи всегда ходил Севен. Он неловко избегал пиццерии, но из окон его всегда было видно. Он проходил эту улицу каждый день рано утром. Он раздавал листовки, клеил листовки, спрашивал людей. Эллиот, наблюдая за ним каждый день из окна в это время с сожалением заметил, что многие его избегают, игнорируют и прямо посылают. Но те немногие люди, что серьёзно кивали и отвечали, пусть, что и не видели мальчика, всë равно заставляли мужчину сиять. Изо дня в день этот энтузиазм не угасал, а Эллиот и не заметил, как перестал откровенно ненавидеть другого. Скорее даже восхищаться тем, с каким упорством отец искал сына.       По слухам до него дошло, что Кулкид был подкидышем. Родители бросили его из-за заболевания, а Севен воспитал его как собственного. Эллиоту стало откровенно больно и стыдно за себя... Он ведь уродом его назвал, ещё и вслух, ещё и его отцу! Не знал, конечно, насколько это болезненная тема, но мог бы догадаться.       И впервые за долгое время он осознал что Кулкид ну... Всë ещё ребёнок. Неуправляемый и не дающий отчёта в своих действиях. Он не виноват... Ну, его отец виноват в том, что так плохо воспитал сына но... Его сложно было винить, когда Элли каждый день видит, как он ищет Кулкида. Это всё как ни что другое показывает, как сильно тот любил сына... Интересно, а у него кто-то ещё кроме Кулкида вообще был?       Очередной день, очередное раннее утро без клиентов, Эллиот протирает витрины. И снова видит его.       Зашуганного, одинокого мужчину в шляпе-бургере и в этой нелепой футболке. Почему он их носил? Почему не сменил одежду на что то более траурное? Почему остался в по-детски нелепом образе- Оу... По детскому... Возможно, Кулкиду это нравилось? Похоже на правду.       Месяц. Сегодня был месяц как мальчик пропал. Синяк сошёл с щеки 007н7, оставив только жёлтые пятна на скуле. Осунувшееся лицо выглядело всë более безжизненным. Он всë ещё ходил по расписанию, всë ещё расклеивал постеры... Теперь они висели чуть ли не на каждом углу... И половина из них содраны... Или разрисованы. Или прям на лицо мальчика на фото наклеено другое объявление. По типу "продам дом".       Почему люди... Такие бессердечные? Потому что знали, что это ребёнок Севена? Но.... Что бы не сделал человек он ведь... Не заслужил этого....       Не один человек не достоин игнорирования в ответ на слёзные просьбы о помощи. Ещё и откровенную агрессию в ответ... Нет, нет, нет, это было несправедливо! Не ребёнок, не родитель не заслуживали этого!       Эллиот пустыми глазами смотрел через разводы на стекле, как мужчину то и дело толкают плечом или вовсе обходят стороной. Он видел как прошёл час пик, как опустела улица. Как Севен сел на колени посреди пустого, пыльного бордюра и закрыл лицо руками.       Сердце Эллиота разорвалось, было невыносимо больно смотреть на Севена. На человека, которого так ненавидят за прошлые ошибки, но который так отчаянно нуждается в помощи. Господи... Это... — Эллиот? — его тронули за плечо и он вздрогнул, резко обернувшись, — Чего завис?       Это была коллега по работе, Ванесса, с шваброй в руках и понимающими, зелёными глазами. — Эм... Извини, Несс, я просто ну... Ты видела 007н7? — Эллиот снова взглянул на него. Как он уныло отряхивал пыль со штанин. — Мы его каждый день тут видим. — Ну, я имею ввиду, да, но... Тебе его... Не жалко? — Жалость - плохое чувство, Эллиот. — она улыбнулась ему, — прояви сочувствие. — Есть разница? — он приподнял бровь. — Есть, по крайней мере, я так считаю. — Она посмотрела на собирающегося уходить Севена, — жалость - это понимать, что у человека всë плохо и жалеть его, а сочувствовать - это понять человека и сделать что нибудь для того, что бы его ситуация стала лучше. Как будто это то, что произошло с тобой, а не с ним. — Я не уверен, могу ли я его понять... — Ты и не сможешь, мы все разные. Не обязательно представлять как теряешь ребенка, можно представить как теряешь Мию. М?       У Эллиота в сердце больно кольнуло и он потеребил свой бейджик. — Больно? — Угу... — Хочешь помочь? — Хочу. — Я - не особо. — она сказала это так просто будто только что не выкатила целую тираду о сочувствии. — Ч-что? — Ну знаешь, его ребёнок на несколько недель лишил меня работы, я работала грузчиком, а его отец когда то был известным хакером. Я не особо хочу испытывать к ним что-то. — она усмехнулась и развернулась, продолжая мыть пол, спиной к шокированному Эллиоту, — Дети каждый день где нибудь пропадают, не новость, знаешь ли.       Доставщик слабо кивнул и развернулся на стекло. Севена там уже не было. Только пара новых листовок.       Какая то бабуля прошла мимо одной, сорвала , смяла и выбросила в урну, раздражённо бормоча. Эллиот поморщился.       Ладно... Так значит... Проявить сочувствие, да? Ну, Эллиот то мальчик идейный.       Аккуратно сорвать один из новых плакатов было не сложно, уговорить отца на авантюру было... сложно... Ну, он надавил на него той же фразой что сказала Ванесса, используя все свои актёрские способности, что бы заставить отца представить, как они с Мией пропали. Он даже прослезился, похвалил его за такую инициативу и дал добро.       Теперь у кассы лежала стопка фото с пропавшим ребёнком, эти же листовки клали в заказы и на подносы, хоть работники и делали это крайне неохотно.       Это не помогало. За то мусор приходилось выбрасывать в два раза чаще. Листовки безжалостно выбрасывали.       Эллиот злился. Эллиот искренне не понимал этих людей. Потом он решил. Если уж он берётся помогать, то основательно.       Спустя неделю он решительно заканчивает утренние дела в рекордные пол часа и шёл на улицу, раздавать листовки.       У него лично их брали более охотно. Даже разглядывали. Все знали дружелюбного разносчика пиццы, они ему доверяли и улыбались. Через пол часа раздачи листовок у пиццерии он взглянул на другую сторону улицы. Там стоял Севен.       Он держал в руках, как обычно, стопку объявлений. Смотрел ровно на Эллиота и когда они встретились глазами...       Эллиот видел как Севен заплакал. Прям там, на другой стороне улицы стоял и плакал. Смотря на него. На Эллиота. На стопку объявлений в его руках. И он улыбался. Его глаза сияли такой благодарностью, что Эллиоту показалось, что его сердце не выдержит. Это было невыносимо.       Он раздал все объявления, когда Севен едва раздал половину и пошёл дальше. По улицам всего города. Искать сына. В его взгляде будто с новой силой засиял луч надежды.       Возможно... Эллиот всë же сделал что-то поистине важное.       Возможно, спас Севена от его собственного разума в тот день.       На следующий день это повторилось и на позаследующий тоже.       И один из таких дней Эллиот осмелился перейти через дорогу. Осторожно позвать Севена и пригласить вечером, после закрытия пиццерии, поболтать за баночкой газировки.       Севен, пусть и опасливо, пусть и держал дистанцию с Эллиотом в метр, но согласился. — Ну и... Как продвигаются поиски? — Эллиот пододвинул к Севену баночку содовой, а тот взял еë дрожащими руками и начал пытаться незаметно осмотреть. Эллиот делал вид, что не замечает. — Эм ну... Как сказать... Ну... — Севен нервно хихикнул. Это был не неловкий смех, а такой ну... хихик на грани с "я щас прям тут слягу, Эллиот". — Полиция нашла какие то следы? — Эллиот открыл свою баночку. — Полиция закрыла дело. — ... — глаза Эллиота расширились, — В.... В каком смысле?! — Он повысил голос и встал из за стола, но когда он увидел реакцию Севена, что съежился на стуле и был уже готов закрываться от ударов, умерил пыл, — Я... Я не понимаю! Как они могут?! Это вообще законно?! — Ну, полиция это и есть закон... Знаешь, они могут отказать в помощи подозрительным лицам. — Ты не подозрительное лицо! Ты уже давно не занимаешься хакингом, ведь я прав?! У тебя было что то в-вроде Священной клятвы, разве нет? — Было... — Севен всхлипнул. Эллиот запаниковал. — Извини! Господи, извини, я не должен был тебя с этим допытывать... — Почему ты помогаешь...? Эллиот сначала молчал а потом вздохнул. — Потому что никто не заслуживает столько говна, сколько получил ты. — Спасибо... Это очень много для меня значит, мистер Эллиот... Очень много. — Севен накрыл его руку своей.       И у Элли подскочило сердце к горлу. Тепло его ладони, тихая атмосфера закрытой пиццерии... Возможно... Было глупо влюбляться в бывшего знаменитого хакера с прицепом, что сжёг твоё место работы, но сердцу не прикажешь. Увы и ах.       Работа не прекращалась, жизнь не прекращалась. Они время от времени болтали, обсуждали что-то отвлечённое от поисков Кулкида. Эллиот уговорил отца снять бан на 007н7 и его сына, теперь Севен заходил к нему на перерывах.       Разносчик пиццы узнал много нового о 007н7. Иногда это заставляло его сердце болеть. 007н7 очень, ОЧЕНЬ сильно изменился. Намного больше чем кто либо мог себе вообразить. Было просто не справедливо оценивать его по ошибкам молодости. Он искренне раскаивался. И то, что Кулкид вышел ТАКИМ тоже было не совсем его виной, мальчик был болен! Не только кожей, но и головой. И Севен всë равно его любил. Безмерно.       Он был ХОРОШИМ отцом и ХОРОШИМ человеком, просто никто не хотел это признавать... Просто никто не хотел признавать, что люди меняются.       Севену нужна была поддержка, Эллиот еë оказывал. Так прошло пол года. Ни Эллиот, ни Севен не прекращали попытки поисков и некоторые люди, особенно посетители пиццерии, оттаили к неловкому, нервному отцу-одиночке.       Когда Севен уже думал, что всë, всë бесполезно, они не найдут его ребёнка, Эллиот поднимал его на ноги. Хоть иногда сам и не верил, что они найдут его. Он бы никогда не подумал, что они смогут быть такими сплочёнными, но они были. Они были, можно сказать, опорой друг друга. В этом было что-то большее, чем дружба, это была истинная связь.       Все в городе знали о пропавшем ребёнке, все видели его лицо и приписку снизу: "Отличительная черта: красная кожа.".       И иногда Севена продолжали отталкивать или даже кричать на него. Когда для него становилось слишком много всего этого - он приходил в пиццерию. И Элли просто его обнимал. Маленькое, уже не такое пухлое тело 007н7 прекрасно умещалось в руках доставщика. И эти объятия были тем, что было ему нужно на протяжении многих лет. Но что никто, кроме его маленького приёмного сына, ему не давал.       Но в один день... Когда Севен и Эллиот сидели на диванчике после закрытия пиццерии в полной тишине и темноте и тихо, шёпотом разговаривая о разных неважных мелочах... На телефон Севена поступил звонок.       Пара секунд молчания по ту сторону трубки а потом тихий женский голос. — Извините, 007н7? Это вы с объявлением о красном ребёнке?       Эллиот, подслушивающий звонок смутно узнал в голосе Ванессу, но сейчас было не до этого. Они оба напряглись. У Севена, кажется, закружилась голова. — Да! Вы нашли его? Как он? С ним всë в порядке?! — ... Ага, нашла. Он живой. — и сердце обоих на секунду остановилось. Эллиот почувствовал, что его сейчас вырвет, всë это ощущалось как карусель, длящаяся уже семь месяцев и которая вот только что остановилась. Он не мог представить, что сейчас чувствует Севен. Оба вскочили, выбежали на улицу, Эллиот побежал заводить красный мопед. Ему было всë равно, что он на одного, они поедут вместе. — Где вы?! Вы уже вызвали полицию?! Какое его состояние? — Броукен стрит 7, это на окраине города. Он... В не лучшем состоянии. И да, я вызвала полицию. Приезжайте пожалуйста, меня сейчас.... — и она сбросила трубку. Сердце Севена упало.       Они доехали до места пропуская светофоры и едва не сбивая людей. Нет, нет, они должны были доехать как можно скорее. Всë что было важно - это Кулкид.       Когда они доехали, они уже видели мигалки. Скорая помощь, полиция, все были там.       Севен показал документы и его пропустили, но Эллиот не мог пройти. И в приступе паники Севен выпалил: — Он его второй отец, н-но мы ещё не в браке, по этому нет подтверждающих документов... И их пропустили вдвоём.       Воссоединение отца и сына было поистине... Ужасным и одновременно прекрасным зрелищем. Кулкид и 007н7 увидели друг друга впервые за семь месяцев в машине скорой помощи, пока на мальчике была кислородная маска.       Дрожащие руки Севена держали маленькую, слабую, красную ручку. Кулкид был исхудавшим, совсем бледным, насколько может быть красный ребёнок, и вялым.       И на лицах отца и сына были самые счастливые улыбки. А Эллиот кусал губы и мял собственный край униформы в руках. — Папа... — мальчик сжал указательный палец Севена в своей ладошке, — мы так давно не виделись, я очень скучал. — Я тоже по тебе скучал, Кулкид... Прости меня. — Ты не виноват, па, я знаю, я взрослый мальчик! — болезненно хихикнул Кулкид, — злой дядя забрал меня, но я умный, па! Я смог забраться на.. на... На стеллаж и-и привлечь внимание через окошко! Такое маленькое...И меня спасли! Я правда очень умный, да, папа?       Вся эта небольшая речь давалась мальчику очень сложно, он запинался, забывал слова, что уже не должно было происходить в его возрасте. Его горло хрипело, будто он давно не пил, хотя его губы были влажные, его напоили врачи ещё до их приезда.       ... Медсестра смотрела на них с жалостью, но еë движения были механическими, отточенными, когда она готовилась... К чему она готовилась? Капельницу уже поставили... — Да, мой мальчик, ты очень умный, ты большой молодец — из глаз Севена текли неконтролируемые слезы, но он улыбался сыну. Так лучезарно и искренне, — Я очень тебя люблю, мы больше никогда не расстанемся так надолго. — Извините... — Эллиот прошептал совсем тихо, пока Кулкид всë ещё рассказывал Севену что-то своим хриплым голосом. — что вы делаете? — Нужно обработать травмы, немедленно... И вправить колено. Это пока самое необходимое. — она ответила так же тихо, — подержите ребёнка за плечи.       Эллиот сглотнул и встал, обойдя койку в шатающейся машине. Севен посмотрел на него вопросительно, пока Кулкид ещё был сосредоточен на отце. Эллиот кивнул в сторону медсестры и положил руки на плечи мальчика. Слегка прижимая его. Глаза Севена расширились, но он взял руку Кулкида крепче. — Кулкид, сейчас будет чуть-чуть больно, но это нормально, это сделает тебе лучше...       Не успел мальчик задать ответный вопрос как раздался хруст костей и детский крик. Колено теперь выглядело нормально, помимо большого синяка, а Кулкид плакал, обнимая руку Севена. Эллиот отпустил его. — Тссс.. Тсс, мой хороший, всë нормально...       Эллиот сел с другой стороны, напротив Севена.       Обработка ранок тоже не обошлась без слез. Но когда они уже были в палате, Кулкид был крайне усталым, ещё более слабым голосом задавал вопросы. Про то как игрушки там без него, как его друзья, искали ли его. При чем Эллиота тоже пустили, так как все бесприкословно поверили, что они встречаются. — А почему Пиццамен тут? — Пиццамен помогал мне искать тебя, Кулкид. — А он не злиться за то, что я поджёг пицца-замок?... — Нет, я не злюсь. — Выдохнул Эллиот. — Точно-точно? — Точно-точно. — А ты хорошо обращался с моим папой? Ты его не обижал? — Нет, он меня не обижал.       В голове Эллиота своеобразным ураганом пронеслись все те моменты когда он оскорбил или когда он ударил Севена в тот раз... И как тратил деньги Кулкиду на школу, что бы купить новые печки... Он понимал прошлого себя и что те решения были довольно здравыми в его ситуации, но не смог избавиться от гнетущего комка стыда. — Он очень любит нас, да? Эллиот кивнул и произнёс тихое "да". Да, очень люблю.       Кулкид неуверенно улыбнулся ему, уже засыпая. Красный мальчик на белых, больничных простынях. Как он мог думать, что он уродлив? Это самый красивый малыш на свете.       И он хочет стать его вторым родителем, если Севен согласится. Но это не сейчас.       Сейчас этот балаган наконец то закончился. Сейчас Севену и Кулкиду нужно отдохнуть. И Эллиот о них позаботится.