Верстак

      Разговоры за дверью напоминали громоздкую химеру из гомерического смеха, шипящих одобрений и лая, перемешенного с матами. Лиззи поджала губы, прищурилась и прислонила ухо. Вечер среды, самый тяжёлый день для «Взломщиков отбросов», когда каждый от слухача до капитана должен работать, а не играться в карты. Маленькие бровки Лиззи опустились, когда она услышала обрывки фраз.       —… и теперь он должен Гимпу свою почку и огромную сумму. Вот ведь тупой кретин!       — Этот кретин работает на Кросса, так что если не будет тупить, то вернёт весь долг за месяц и яйца свои сохранит.       — Да ты гонишь. Если кто должен Марго, то, считай, сам уже попал в Викс, только вот платить тебе не будут.       — Только если ты не в банде Кросса. Они как саранча: их дохрена, они всюду, и платят им просто огромные бабки. Свои нюансы есть, но голодным ты там никогда не будешь.       — И что получается, пока мы жопу рвём, ползаем на помойках, собираем всю эту херню и получаем копейки, какой-то опарыш кроссовский себе за месяц выкупит жизнь? И чо мы тогда тут делаем?       — Собираем руки-ноги всему Зауну и Химбаронам, чтобы они снова могли весело скакать и выбивать из нас говно, как из щенят.       — Вот это я и говорю. Мы — скелет Зауна, а к нам отношение, как к гопникам. Смич ваще не уважает ни себя, ни нас. Я как-то Петроку пальцы приходил менять, взял лучшую модель.       — Ту самую, из-за которой силовики тебе задницу подстрелили?       — Ту самую, из-за которой силовики мне задницу подстрелили. Я сделал работу чисто и гладко. Настроил, провёл диагностику, сменил масло, даже протёр пыль. Своим платком между прочим, который мама подарили.       — Да брось. Быть не может.       — Я сделал работу хорошо, я душу вложил. Едва не поцеловал эти пальцы напоследок. А что этот мудак? Встал и ушёл. Ни чаевых, ни благодарностей. Даже не посмотрел на меня, будто я говна кусок у его подошвы. И знаете, что я понял — мы все для них куски говна. Я уже столько лет работаю на Смича, и что? Он хоть имя моё знает?       — Да куда там! Он же тоже химбарон, клал на нас запчасти. Ещё и платит какие-то гроши. Вот попади я в долги Марго, меня бы тут же разобрали, глазом моргнуть не успеешь.       — Да чо ты гонишь? Нормально у нас всё. Мы получаем деньги, делаем работу, имеем привилегии…       — Скорее уж, это нас имеют с привилегиями. Даже низший солдат Кросса имеет больше уважения, чем мы. Ваще, я уже думаю, чтобы свалить отсюда и…       Дверь открылась с лёгкого пинка. Ветер разметал карты, заставил газовое пламя колыхнуться. «Взломщики отбросов», молодые и не очень парни резко обернулись на маленькую фигурку в дверях. Молодая женщина в белом лабораторном халате, в чёрных перчатках выше локтя, зелёными очками-гоглами и чёрным бантом, украшавшим её светлые волосы. Со стороны Лиззи казалась хорошей, воспитанной пилтоверской девушкой. Такие сидят в кабинетах профессора Хеймердингера или заседают в советах, но уж точно не в Зауне.       Но Лиззи не просто доказала, что может жить среди отбросов, преступников, бандитов, неудачников и чудовищ. Она встанет подле них, возляжет с одним из самых опасных и страшных хищников, попробует заунского воздуха на вкус. Маленькая, хрупкая и элегантная девушка пугала куда сильнее громилы с тесаком или гангстера с автоматом. Слишком редкое явление для здешних мест, почти пугающее. А Лиззи умела держать в напряжении парней Смича.       Оглядывая затихших работяг, глаза в зелёных гоглах переходили от одного «отброса» к другому. Лиззи успела запомнить каждого из них, узнала повадки и характеры. Неплохие парни, верные, рабочие, но кое-кого нужно периодически ставить на место. Должен ли этим заниматься Смич? Может быть. Но у босса есть дела и поважнее. К тому же, как он сам и говорил: «Меня они уважают и боятся, Лиззи. Но ты… От тебя они просто в ужасе, куколка».       — Мне показалось, или я услышала, что вы тут обсуждаете, как бы поскорее унести ваши простреленные железные жопы отсюда? Что вас тут унижают, не платят и вообще: живётся грустно?       Строгий, уверенный и красивый голос был чужероден её хрупкому образу. Фигурка маленькая и изящная, будто у статуи, обходила крепкие тела в пиджаках. Все бандиты умолкли, а один, самый большой, со стальной рукой-кулаком, попытался встать.       — Мисс, мы…       Стоило Лиззи только поднять руку, как великан замолк и сел. Большая гора мышц и металла уступила крохотной девице и стыдливо спрятала лицо. Великан был первым, кто понял простую истину. Если Мисс даёт приказ — его нужно выполнять. Лиззи быстро подошла к зачинщику разговора, встала подле. Крепкий «отброс» сжался как пружина, боясь даже взглянуть на девушку.       — Кто из вас, мальчишек, решил, что работать на Кросса выгоднее? — спросила Лиззи, поглядывая на зачинщика. Мужчина вспотел, избегая взгляда. Ладонь прижимала карты к столу, глаза метались по сторонам. — Вот как? Никто? Хотите сказать, что мне показалось?       — Н-нет, мисс, — прошептал кто-то и тут же замолчал. Лиззи сверкнула глазами в зелёных линзах, призывая к порядку.       — Мы просто разговаривали. Ничего такого, мисс, — напряжённым голосом ответил зачинщик, не в силах посмотреть на Лиззи. — И… ну… Просто у Кросса платят больше, как я слышал.       Её тонкие губы, покрытые чёрным пигментом, изогнулись в улыбке. Развернув стул с «отбросом» в свою сторону, Лиззи вплотную приблизила красивое лицо к обветренному и измождённому. Остальные парни напряглись и вцепились руками в стол и подлокотники.       — Вот тут ты прав, парниша. Кросс платит своим парням немало, но есть один такой весёлый нюанс, знаешь ли, — пальцы в кожаных перчатках схватили за щёки и сжали. Запах «мерцания», машинного масла и шерсти витал вокруг маленькой мисс. — Каждому своему парню он вырезает нутро из горла и вставляет в рот такую забавную штуку, чтобы они могли постоянно переговариваться. Процесс крайне неприятный и необратимый, зато полезный. Не болтают лишнего.       Оттолкнув парня в спинку стула, Лиззи развернулась к остальным. Они боялись её, как стадо щенков, маленькую, породистую, селективную суку. Пока они могут только тявкать, она сомкнёт челюсти на шее одного из них.       — Каждый из химбаронов даёт столько, сколько и забирает. Я видела людей без рук, ног и глаз. Кто им делает протезы? Кто гнёт металл и крутит гайки? Кто меняет масло? — громко и грозно, немного по-девичьи обратилась Лиззи к «отбросам». Белые зубы сверкнули между чёрных губ.       — М-мы, мисс? — робко спросил один из парней.       — Точно. Вы, — фыркнула Лиззи, положив руку на стол. — Кто строит сложные механизмы для парней Кросса? Кто соорудит механизм со скрытым клинком для «Гладкозубых»? Кто починит вывеску для Марго и проверит работу пилы Ренни?       — Мы, мисс, — увереннее сказал другой «отброс».       — Чёрт подери, да! Вы! — прошипела Лиззи, упёршись второй рукой о стол и хищно оглядев всех собравшихся. — Без вашей помощи, их собственные протезы передушили бы глотки своим же хозяевам. Вы держите Заун в готовности и не допускаете поломки. Вы — единственные механики этой ржавой машины.       «Отбросы» дружно закивали, одобрительно посвистывая. Зачинщик покраснел от стыда и злобы, но был слишком напуган, чтобы возмутиться. Да и зачем? Лиззи сказала своё слово, а оно было правдой. Только идиот пойдёт против правды или самоубийца. «Отброс» не считал себя первым и уж точно не хотел быть последним.       — А теперь, пока вы не бросились целовать друг друга в дёсны, — Лиззи ниже опустила голову, вновь заставив замолчать. — Кто сделал вас «Взломщиками отбросов»? Благодаря кому вы всё ещё здесь?       С десяток испуганных глаз посмотрели на женщину, и в каждом читался один ответ. Лиззи увидела это и кивнула. Они все прекрасно друг друга поняли.       — Смич, — громко и чётко произнесла она, будто выпуская фиолетовое облачко «мерцания». Впервые её интонация несколько смягчилась, стала теплее, нежнее. — Он дал вам работу, следит за вами, помогает. И что он хочет взамен?       Короткое молчание повисло в комнате. Каждый пытался привести достойный ответ, но Лиззи опередила всех:       — Верность! То, что нужно любому химбарону от своей парней. Верность. Будьте верны, работайте дальше, и тогда «Взломщики отбросов» станут «взломщиками», а не «отбросами».       Наконец-то парни Смича дружно закивали и согласились. Зачинщик окончательно стушевался, а Лиззи, увидев, что очаг сопротивления потушен, довольно улыбнулась. Выпрямила спину и громко заявила:       — Впредь, если у кого-то из вас появятся вопросы и проблемы, — губы поджались, но тут же расслабились. Грозный облик женщины-босса сменился на доброжелательную и воспитанную девочку. — Прошу, обращайтесь ко мне. Иначе, с вами случится история, как у бедного Расти.       — Да, мисс. Конечно, мисс. Как скажете, мисс. Спасибо, что сообщили, мисс. Больше проблем не будет, мисс, — загалдели остальные.       — Расти? Чо за Расти? — спросил зачинщик. — Не слышал я ни о каком Расти.       Лиззи повернула голову, улыбаясь и одаряя коварным лисьим взглядом. Чёрные губы вытянулись, бант колыхнулся. Её тень накрыла «отброса» с головой, заставив вжаться спиной в кресло.       — Расти тоже любил болтать, и один раз он сказал то, что не скажет ни один себя уважающий житель Зауна. Поэтому Расти стал первым «Взломщиком отбросов», которого разобрали на части. Удивительно то, что всё, кроме языка, быстро разошлось, — Лиззи похлопала парня по плечу.       Дверь в комнату приоткрылась, молодой паренёк поспешил подбежать к Лиззи, пряча голову в шею. Лиззи отвернулась от совсем бледного зачинщика и посмотрела на паренька.       — М-мисс, в-вас зовёт Босс, — пролепетал тот заикающимся голосом, и его просьба утонула в общем гоготе. Но только не для Лиззи.       Нахмуренные бровки поднялись, губы раскрылись, а зелёные гоглы приобрели пурпурные оттенки, словно внутри них колебался дым. Чёрный бантик, казалось, дёрнулся, будто какая-то важная часть Лиззи. Пальцы в перчатках сжались до скрипа, в голове заиграла приглушённая музыка, а мир вокруг замедлился. Собственное дыхание оглушало, неровный стук сердца резонировал по всей комнате.       Она сделала шаг, и никто бы не догадался, что Лиззи едва не оступилась и не упала. Ни у кого не возникло бы сомнений, что у Мисс могут трястись коленки и дрожать ноги только от одного осознания. Босс зовёт. Он хочет видеть её. Смич желает встретиться. Но никто бы и не догадался, что этот внутренний трепет идёт совсем не от страха и опасения за свою шкуру. Лиззи желала встречи.       Глаза закрылись, грудь набрала воздуха, веки закрылись. Вдох, и Лиззи вновь оказалась в одном временном потоке с остальными. Кивнув пареньку, девушка направилась к выходу, громко постукивая по полу. Щёки обжигало, искра в бёдрах пыталась заставить Лиззи подпрыгивать. Но она терпела, хранила в себе напряжение, ждала момента, когда можно позволить себе расслабиться. Ведь только с ним Лиззи ощущала безопасность, какую только способен дать сытый лев, делящий логово с мышью. Смич, чьи руки не давали отвалиться всем конечностям Зауна.       Пурпурная дымка клубилась у входа в кабинет, поднималась волнами, окутывая ножки Лиззи. Мурашки бежали по коже, сладковатый запах щекотал ноздри, мягко выталкивая сны и образы из подсознания наружу. Лиззи сжала кулачок, но остановила руку на полпути. Это «отбросы» должны стучаться, а у неё особые привилегии, какие должны быть у собственности. Ладошка толкнула незапертую дверь.       — Ты хотел меня видеть, Смич?       Бурые острые уши дёрнулись и приподнялись. Широкая морда медленно повернулась, сверкнув торчащим клыком. Пурпурные глаза, давно изменившиеся под пристрастием к «мерцанию», сверкнули в полутьме.       — Заходи, Лиззи.       Хрипящий голос Смича послужил лёгким толчком в спину, а движение за порог было подобным падению в нору. Лиззи казалось, что она летит вниз, в бездонную пропасть, источник лилового фимиама. Образы механизмов и заводных машин мелькали тут и там, циферблат с бешено вращающимися стрелками часов, двигающимися поршнями и громко размахивающим маятником. Лиззи падала мимо шестерней, пыхтящих паром механизмов, и перегоняющих масло трубок, всё глубже и глубже, как можно дальше от поверхности. Вот только ни страха, ни сомнений, ни ощущения безвозвратного и неконтролируемого Лиззи так и не испытывала. Она не первый раз падала в кроличью нору, не боялась опуститься на дно, потому что знала великую истину.       Он поймает её.       Механические руки легли под чёрные перчатки и приподняли на свой уровень. Бесовская улыбка, полная мелких острых зубов придавала Смичу вид коварного существа, способного щелчком пальцев разобрать поезд и мост под ним. Но шляпа-цилиндр, — неизвестно как, но ни разу не упавшая, — производила впечатление думающего и просчитывающего существа. Смич бы никогда не отнял чужую жизнь, если бы в этом не было выгоды. Длинные руки, воплощение гениальности, самоотвержения, самовыражения и садисткого желания индивидуальности говорили, что химбарону больше нравится собирать, чем ломать.       А ещё ему очень нравилась Лиззи. У Силко есть бар, у Кросса огромная территория, у Марго один странный и загадочный йордл, но у Смича есть девочка из Пилтовера, маленькая, гениальная Лиззи. И какая же красивая! Большой механический палец без единого скрипа прошёлся под костяшками, кошачья улыбка граничила с демонической.       — Как поживает моя куколка? Наводишь порядки в стане ребятишек? Они там тебя не обижают, малышка?       Мурашки пробежали по спине Лиззи, дрожь было не сдержать. Смич ходил вокруг неё, как бы ненароком задевая плечи кончиком острого, длинного уха. Левая рука сложилась за спину, правая удерживала украшенный курительный стик. Зелёные фонари на плечевых блоках питания источали кислотный холодный свет.       — Ты мне только скажи, крошка, кто на тебя покосился, и я его быренько пущу на запчасти.       Шумно втянув «мерцание» в лёгкие, Смич остановился перед Лиззи, хрипло закашлял и довольно посмотрел на неё исподлобья. Крошечные лиловые зрачки в крупных, немного выпуклых глазных яблоках будто увеличились. Лиззи отчётливо видела своё отражение, ведь там не было ничего, кроме неё. Смич обожал любоваться своей девочкой и не раз это демонстрировал.       — Никаких проблем, Смич. Всё работает чётко и слаженно, — ответила Лиззи, глядя в ехидную мордаху с поплывшей от счастья улыбкой. Облачко «мерцания» ударилось о личико, клубящимися щупальцами щекочущее ноздри. Душа Смича тянулась к Лиззи, и она счастливо приняла её. Вдохнула через рот, задержала в лёгких и выдохнула. — Как часы.       Брови Смича приподнялись выше, зрачки округлились. Тихий сдавленный смех выплёвывал крохотные облачка. Теперь он кружил вокруг Лиззи против часовой стрелки, нарочито задевая её то ушами, то плечом.       — Хорошая, хорошая девочка! — круглый лоб потёрся о плечо девушки, пустив новый заряд мурашек. — Время в наши дни очень важно. Все пытаются его контролировать, но никто не может за ним уследить. И, кстати, говоря о времени.       Смич остановился перед Лиззи, сомкнул пальцы на её локтях и резко прижал бёдрами к твёрдой поверхности. Девушка вскрикнула, услышав падение инструментов. Лиззи не помнила, чтобы верстак стоял в кабинете.       — Это особенный час! Только для нас с тобой, куколка! — ладони несильно сжали бока Лиззи. Смич бы не позволил навредить своей женщине. — Гудок прозвучал на заводе, станки заглохли. Производство встало.       — А откуда тут верстак? — удивлённо ахнула Лиззи, когда Смич удобнее усадил её на ровную поверхность. — Он же в прошлый раз стоял внизу и… Ох!       Розовый нос, влажный и гладкий, прошёлся по мраморной щеке Лиззи, выпустив последние остатки «Мерцания» из лёгких. Клиновидная бородка из светлых волос пощекотала шею, губы оставили след невидимого поцелуя. Горячее дыхание опалило ухо, заставив Лиззи улыбнуться, простонав. Коленки в чёрных чулках затряслись. Стальные пальцы поглаживали бёдра с механической точностью, избегая дискомфорта и боли. Смич мог без особого труда переломать кости крупному мужчине, но с Лиззи он всегда был осторожен. Его женщина — его сокровище, метафорическое и не только, учитывая природу йордлов и особенную любовь Смича к материальным вещам человеческого мира. Никто не может навредить его собственности.       — Верстак всегда там, где он нужен, куколка. И ты сейчас там, где и должна быть, — прорычал Смич, задирая край лабораторного халата Лиззи ещё выше. Клыки слабо покусывали шею, наслаждаясь судорожным дыханием. Шершавый язык аккуратно прошёлся по линии подбородка.       — Прямо здесь? В твоём кабинете? Ах, я даже не знаю… У меня ещё столько дел, — улыбалась Лиззи, прикрыв глаза. Изящные ноги обхватили узкие бёдра Смича и сомкнулись на его пояснице.       Привкус машинного масла, сладкая дымка «мерцания», запах тёплой шерсти. Лиззи насквозь пропахла им, химбароном Зауна, мастером механических тел. Она помнила его ещё коротышкой, многообещающим инженером, что с надеждой смотрел в будущее. Забавным йордлом, что стремился сделать мир лучше. Индивидуалист, гений, мастер на все руки. Ещё будучи студенткой Лиззи застала его «падение», как выражались остальные. Смич покинул Пилтовер, но не потому, что оказался слаб. Её восхищала решимость и сила малыша, готового отдать руки и ноги ради своих стремлений.       Никто не верил, что Смич преуспеет, кроме неё. Маленькие ручки сменились на длинные заводные конечности. Крошечные ножки превратились в твёрдые опоры, из сложных механизмов и схем. Никто не знал, через что прошёл Смич, чтобы вырасти, как буквально, так и фигурально. Для чистолюбов Пилтовера, талантливый инженер пал низко. Но в Зауне Смич только возвысился, став химбароном.       От него зависело, будут ли кибернетические конечности двигаться, какая модель не взорвётся, получит ли вообще кто свою замену. Она стояла подле него, помня огонь в глазах и весёлую улыбку. Теперь пламя потухло, там клубился дым и маленькая девушка. Она. Его женщина.       И Лиззи доверяла ему, поддерживала его и отдавала всю себя, будь то работа, задание или жизнь. И доверяла безоговорочно. Наслаждалась его запахом, теплом тела и отточенностью механических движений.       — Дела подождут. Сейчас ты у меня на первом месте, Лиззи, — почти проурчал Смич, приподнимая юбку ещё выше.       Стоило йордлу только произнести её имя, как волна тепла, наполняла девушку изнутри. Слышать это из уст Смича было равносильно смелому прикосновением к телу, вдоху «мерцания» или языку по телу. Он любил это, а она — обожала. Латунные конечности проникли под халат, холодные пальцы заставляли тело напрягаться от чужеродного прикосновения и стягиваемого белья. Глаза Смича не прекращали следить за счастливым, страстным и немного потерянным личиком Лиззи.       — Я? На первом месте?.. — тихим, немного не верящим, но восхищённым голосом выдохнула Лиззи. — Правда?       — Всегда, Лиззи, детка. Всегда, — пробормотал Смич, тыкаясь мордой о щёки. Затем обнюхал шею, спустился ниже, прикусил кожу у края одежды. Снял высокую шляпу и положил рядом на стол. — Последи за ней.       Сглотнув, Лиззи восхищённо смотрела в потолок. Механические руки раздвинули бёдра пошире, горячее дыхание обожгло плоть. Лиззи казалось, что она чувствует, как внизу витают облака «мерцания». Кончиками пальцев, девушка нащупала края шляпы и сжала их, когда почувствовала крошечные шипы его языка. Тело едва ли не подпрыгнуло на верстаке, инструменты зазвенели, словно колокольчики, стуча друг о друга. Рот судорожно ловил воздух, дыхание сбивалось и восстанавливалось.       Язык Смича — тоже инструмент, полный крошечных крючковатых шипов, способных оставлять глубокие ранения на коже и плоти. Своим языком Смич заключал сделки и приговаривал людей к смерти. Спасал бедняг от участи калек или кидал их на произвол судьбы. Хвалил ребят, что делали свою работу гладко, и ругал тех, кто недостаточно старался. Смич мог поранить языком, но Лиззи знала одну тайну. Это не больно, если ты достаточно готова. Она могла получать удовольствие и смотреть на тусклый свет газовой лампы, пока кровь бурлила в венах.       — Так-то лучше, — раздался приглушённый голос Смича из-под халата.       Расстегнув ремень и нависнув над Лиззи, Смич положил руку на плечи потерянной, разгорячённой и такой счастливой бедняжки. Она восхищённо ахнула и потянулась к нему.       — Скучала по мне, Лиззи? — подмигнул Смич. Её чёрные губы поцеловали маленький нос, и йордл прикрыл глаза. — М-м-м, ещё как! Не волнуйся, девчуля, я с тобой.       Толчок был грубый и уверенный, но Лиззи не возражала. Таковы повадки её мужчины, химбарона и самого высокого и опасного йордла Зауна. Поначалу он бывает грубоват и резок, но если узнать его получше, то Смич кажется хорошим парнем. А Лиззи знала его очень и очень хорошо.       — Сначала медленно, Лиззи. Медленно и нежно, правда? — шептал Смич, неспешно двигая бёдрами, позволяя девушке привыкнуть к новым ощущениям, приятным и скользким. — Мы же не хотим, чтобы с тобой что-то случилось, правда?       Руки в перчатках коснулись длинных ушей, большие пальцы рисовали узоры на внутренней стороне. Смич закатил глаза и уронил маленькую клыкастую челюсть. Левое ухо задёргалось.       — Может быть, если только немножко, — выдохнула Лиззи, лизнув влажный нос Смича. — Разве совсем чуть-чуть.       Следующий толчок бёдрами стал смелее, а движения — твёрже и интенсивнее. Глаза снова были устремлены на Лиззи, кончики пальцев скреблись о поверхность. Прикусив губу, девушка опустила ладони на его щёки, встречаясь с языком. Шипы царапали чёрную поверхность, клыки слабо прикусывали пальцы. Защита рук была просто необходимостью для Лиззи. Её кот царапался.       Ноги прижали Смича ближе, дав условный сигнал. Клыки прикусили ладонь, уши опустились. Сейчас Смич ещё больше напоминал зверя в горячке, который разрывается между любовью к самке и желанием разорвать её. Сдавленный стон Лиззи заставлял Смича двигаться ещё быстрее, инструменты стали падать. Ключ девять на шестнадцать рухнул почти у длинных, золотистых волос Лиззи.       Крякнув, Смич выпустил палец изо рта, уткнулся носом в плечо, лобызая слюнявой пастью ухо девушки. Сбивчивое дыхание шептало её имя, сладкий запах «мерцания», проникал в мозг и погружал сознание в туман. Стоны невозможно было сдержать, как бы Лиззи не пыталась. Обхватив механические плечи, девушка вжалась в йордла изо всех сил и закричала ему в воротник. Смич тяжело выдохнул в ответ, обрушился тяжёлым телом на Лиззи, прижав её к верстаку. Состояние дикой похоти и желания обладать не ушло, а лишь немного притупилось. На время.       Смич сидел на верстаке. Шумно затянувшись «мерцанием», он тряхнул ушастной головой. Лиззи расположилась на железных коленях и поправляла на своей голове его шляпу. Говорят, что раньше её носил предыдущий химбарон и лидер «взломщиков отбросов». Никто не знал точно, но спросить никто не решался. Как и снять шляпу с головы Смича.       — Мне идёт? — спросила она. Чтобы Лиззи не делала — тот постоянно падал. Только Смич знал тайну шляпы. — Как… Как ты вообще?       — У тебя есть милый бантик, Лиззи, — игриво ответил йордл, выпустив облачко в виде сердца. — Он идёт тебе больше. Ты же знаешь: шляпы для мальчиков, бантики — для девочек. А теперь будь умницей, Лиззи. Верни шляпу на место. Пасеб.       Лиззи воочию увидела магию шляпы. Нужно было просто поставить её на светлую ушастую голову и она идеально сохраняла баланс. Улыбнувшись маленькому чуду, Лиззи поцеловала Смича в щёку. Тот довольно заурчал, потёрся о щёку и опустил девушку на землю.       — Иди, теперь, погуляй, Лиззи. Мне надо ещё дела поделать.       — Завтра, в то же время? — улыбнулась девушка, глядя на Смича через плечо.       — Как часы, Лиззи. Как часы.