В теплом гнездышке

Тишину большого ангара нарушало только тревожное, учащённое квохтанье. В самом дальнем углу, в гнезде из мягкого сена и старой мешковины, метался Зоро. Его загорелое, мускулистое тело было покрыто холодной испариной. Зелёные перья на спине и бёдрах взъерошились, а лицо, обычно выражавшее лишь упрямую уверенность, сейчас было искажено гримасой боли и отчаянного стыда. Он снова пытался. Снова тужился со всей силы, сжимая зубы до отвратительного скрипа, его слегка округлившийся живот, покрытый мягким пухом, напрягался почти до судорог. Но ничего не происходило. Только мучительная, тупая боль, сидящая где-то глубоко внутри, явно не желающая выходить, и жгучее осознание собственной ничтожности. Зоро был гибридом, и его тело, при всех своих прекрасных, здоровых качествах, отказывалось выполнять самую простейшую, базовую функцию, заложенную в организме каждой птицы, — откладку яиц. Судя по всему, путь, через который должны были пройти будущие малыши, был слишком узким. И достаточно крупные яйца застревали, причиняя невыносимые мучения. Дверь сарая скрипнула. В проёме, озарённый светом восходящего солнца, стоял молодой парень лет двадцати — Санджи. Он был не просто сыном хозяина фермы, он был единственным, кто понимал, что происходит, и единственным, кто мог хоть как-то ему помочь. На этот раз в его руках была небольшая баночка с чем-то приятно пахнущим. — Опять? — тихо спросил он, подходя ближе. Его хрипловатый голос был лишён привычной насмешливости. — Вот уже в который раз мне приходится помогать тебе разродиться. Это ж не дело, маримо, я так и привыкнуть могу. Зоро, застигнутый врасплох, попытался принять более грациозный вид. Выпрямил спину, гордо поднял голову и отвернул её в противоположную от блондина сторону. Однако новый, противный, болезненный спазм заставил его унизительно согнуться и тихо застонать, медленно укладываясь на мягкое сено. Быть таким уязвимым перед этим белокурым засранцем, который вечно флиртовал с чем ни попадя, было для него унизительней любого поражения в бою на птичьем дворе фермы. Санджи лишь тяжело вздохнул и молча опустился на колени рядом с гнездом. Он видел дрожь, которой прошибало тело гибрида, видел эту постыдную мольбу в его единственном видящем глазу. — Всё будет хорошо, глупый маримо, — прошептал он, и пальцы, обычно такие ловкие и быстрые в резке овощей на летней кухне, начали медленно, почти с благоговением, гладить взъерошенные перья на спине и загривке Ророноа. — Расслабься. Я помогу. Зоро хотел было огрызнуться, оттолкнуть его но прикосновение было на удивление приятным и таким успокаивающим, что он позволил Санджи уложить себя поудобнее, на бок. Позволил подложить подушку, наполненную лёгким гусиным пухом, между своих промокших от естественных выделений ног. Он зажмурился, когда пальцы Санджи, смазанные тем самым ароматно пахнущим топлёным маслом, коснулись его самой интимной и самой большой проблемы — напряжённой, почти нераскрытой клоаки, за которой и пряталось первое застрявшее яйцо. — Дыши, — мягко скомандовал Санджи, приподнимая скромно опущенный хвостик гибрида вверх. — И постарайся расслабиться. Я знаю, что больно. Но если ты этого не сделаешь, будет ещё хуже. Его пальцы были нежны, но настойчивы. Он не торопился, массируя, растягивая набухшее отверстие. Зоро стиснул зубы, подавляя крики, жаждущие вырваться наружу. Это было стыдно, невыносимо стыдно, но вместе со стыдом приходило хоть какое-то облегчение. Этот назойливый бровастик пытался помочь ему как мог. Через несколько минут такого массажа, не принёсшего особых результатов, Санджи убрал пальцы. Вдруг Зоро услышал, как тот с громким шелестом снимает свою одежду, и открыл ранее прикрытый в коротком расслаблении глаз. Санджи был уже без штанов. Его член, набухший от возбуждения, еле заметно подёргивался. Это не было похоже на обычную похоть...Это было нечто более серьёзное. — Так будет эффективнее, — тихо объяснил Санджи, смазывая себя тем же маслом. — Пальцев недостаточно. Нужно что-то побольше, чтобы растянуть тебя. Зоро ничего не сказал. Он просто кивнул, снова закрыл глаза и опустил голову, готовясь к худшему. Он, конечно, доверял своему второму хозяину, но явно не ожидал, что всё дойдёт до этого. Санджи наклонился, его сухие губы прикоснулись к вспотевшей шее Зоро легко, словно перышко заглушая все неприятные ощущения от члена медленно проталкивающегося внутрь. Зоро вскрикнул. Это было больно, непривычно, невероятно тесно. Но Санджи не останавливался. Он толкался глубже, миллиметр за миллиметром, раздвигая горячие, сопротивляющиеся стенки мышц, нащупывая своей головкой твёрдую, округлую поверхность одного из застрявших яиц. — Первое, вот оно, — прохрипел Санджи, рукой надавливая на место, где был самый большой бугорок. Его голос дрожал от захлёстывающей волны удовольствия. — Я чувствую его скорлупу. Расслабься, Зоро.Позволь мне помочь им появиться на свет. Движения стали более плавными, ритмичными.Это уже не было просто ветеринарной процедурой, где хозяин помогает своей животинке справиться с бедой. Теперь между ними пробежала какая-то неведомая ранее искра. Стоны Зоро из болезненных стали прерывистыми, хриплыми, сладкими. В них появились нотки чего-то большего, чем просто облегчение. Его тело начало отвечать на эти глубокие, точные толчки, инстинктивно приспосабливаясь к большему растяжению. Санджи чувствовал, как его собственная кульминация приближается. Он обхватил Зоро рукой, прижимаясь к нему всем телом, зарываясь носом в мягкие, местами слипшиеся перышки. — Сейчас… — выдохнул он, надавливая на живот гибрида сильнее. — Вместе. Вытолкни его. Давай же, Зоро! Ты сможешь! Блондин вошёл в последний раз, глубоко и до конца, его горячее семя выплеснулось внутрь, смазывая последний, трудный участок пути, где и застряло злополучное яйцо. В тот же миг тело Зоро содрогнулось в мощном, непроизвольном спазме. Он закричал, внутренние мышцы сжались вокруг Санджи, а затем с неестественной силой вытолкнули его. Тот, тяжело дыша, перекатился в сторону. Он словно заворожённый смотрел на то, как на свет появляется новая жизнь. Дальнейший процесс пошёл довольно легко, почти волшебно. Расслабленные и обильно смазанные семенем пути Зоро наконец-то подчинились. Из его тела с лёгким влажным, чвокающим звуком одно за другим выскользнули три больших, идеальной формы яйца. Они были покрыты тонкой, прозрачной слизью и были тёплыми на ощупь. Живыми, оплодотворёнными.Они лежали на мягком сене рядом со своей...мамой.? Наступила полная тишина. Зоро лежал на боку, его грудь судорожно вздымалась, милый пернатый хвостик подрагивал, а выражение боли на его лице наконец сменилось полным, блаженным удовлетворением. Мучительная боль и постоянные спазмы ушли. Санджи молча встал, оделся и быстро метнулся за тазиком с тёплой водой, где уже лежала влажная тряпка; он осторожно вытёр ей бёдра Зоро, а затем бережно переложил яйца ближе к нему, позволяя гибриду обнять их своей рукой. Закончив с уборкой, Санджи взял в руки старый плед, лежащий в сарае на случай непогоды, укрыл Зоро им и лёг рядом, обнимая всё ещё тяжело дышащего Ророноа за плечи. Гибрид не стал сопротивляться, лишь блаженно прикрыл глаза. — Глупая птица, — ласково прошептал Санджи, целуя свою любимую курочку в макушку, в зелёные, слегка колючие волосы. — В следующий раз не терпи до последнего. Просто приходи ко мне или зови. Зоро ничего не ответил. Но он повернул голову и своим единственным видящим глазом посмотрел в лицо Санджи. И в этом взгляде не было ни ненависти, ни злости. Только тихая, усталая благодарность за помощь.