тяжело

***

      лежа на кровати, дима скучал по олеже. больше всех на свете. его ничего не интересовало, ни голод, ни жажда, ни оля, никто. только олегсей. как он там? а скучает ли он по диме? сможет ли он его спасти? столько было вопросов, а ответов… к сожалению, даже ответа не было на один вопрос.       олежа до боли в груди любил незначительные цветы в роде ромашек или сухоцветов. ну, таких, неприметных на первый взгляд, но олежечка их любил очень сильно, всегда рассматривал, словно это пышные пионы. и заходя в цветочный, димас попросил букет из маленьких, нежных и непопулярных цветов, ведь олежа не любил всю эту инстаграмность, «популярность». он такое не любил, словно его любимую группу зафорсили в тик токе и их песни уже невозможно слушать, потому что слишком заезженно. и уйдя в свои мысли, дима даже не заметил, как ему в руки протянули букет гипсофил. или в простонародье «сухоцветы». да, даже после «смерти» они оставались такими же красивыми и яркими, как и олежа. только теперь, он не красочный призрак, который радовал диму одним своим присутствием, а был где-то от него далеко, вдали, в гуще елок и снега, и эта атмосфера изрядно высосала силы из олегсея. даже пока в жизни солнце светило ярко, олежа мерзнул, как мясо в морозилке.       докавыляя от цветочного до московского кладбища на костылях, дмитрий уже стоял у деревянного креста с портретным фото олегсея душнова михайловича. голубые глаза казались открытыми, добрыми, так и светились радостью жизни, были умными. а волосы словно сумерки, блестели как будто если посмотреть под другим углом, но в этой густоте было запросто утонуть. и. улыбка. улыбка, в которую влюбляешься. белоснежные зубы, так еще и ровные. такой внешности можно было только завидовать, а вот черной или белой завистью решали лишь сами люди. присев на корточки и протяжно простонав от боли, отложил один костыль в сторону, а на другой все еще упирался рукой, лишь бы не упасть. дима положил цветы на могилу, перед этим расчистив немного от грязи. когда цветы лежали словно на своем месте, дима посмотрел на олежу еще раз и слегка потянувшись к фотке, погладил по щеке, а потом и сам крест, ожидая, пока призрак сам появится из-за спины и начнет снова свой бубнеж, но этого не оказалось. дима убрал руку и, уже не держа слез, пустил пару слез, лишь шепча «я тебя найду и спасу.» дима и олежа любили друг друга очень сильно. у них была не просто любовь, а общение, дружба, исследование друг друга, что-то записывали про себя, просто жили как один организм и тут. все пропало. не будет того лучезарного призрака, который даже в морозы согревал. не будет «ну дима, так ведь нельзя!». не будет смущенного на каждое прикосновение олежи. этого всего уже нет. и скорее всего, не будет.       зима. холода и морозы, канун нового года, все собираются куда-то уезжать к родным, закупаются подарками, но дима как обычно всего этого не делает, ибо нет рядом родных, а оля уехала отмечать новый год к родителям. шашлык снова один, снова одиночка. или нет? точно, у него же еще есть его друг-призрак олежа, который активно украшал комнату 213 мишурой и маленькую елочку маленькими украшениями для нее. — дим, ну ты чего нос повесил? — спросил обеспокоенно олежа. — я обычно не праздную новый год. мне просто не с кем, поэтому тупо гнию в кровати и все. — ответил спокойно дмитрий, пока тот выкуривал сигарету в окно. когда олежа осторожно положил все яркие украшения на стол, которые не успел повесить, он подлетел перед лицом димы и улыбнулся. — что это у тебя на носу? сопля? нет, новый год же! — и ударив по кончику носа, тот засмеялся. дима не понимал, почему олежа настолько оптимистичный, даже учитывая то, что он призрак, но тот тоже засмущался и похихикал. — ой, да ну тебя. хм, кстати, у меня для тебя подарок есть. — выбросив сигарету в окно, дима отошел от подоконника и подошел к шкафу, немного пошарив в нем. когда же дима чуть не отскочил от несчастной мебели, он оттуда достал картиру по номерам. — ты вроде как такое любишь, поэтому… просто попробуй осязать это. если не получится, за тебя нарисую, хах. — увидев то, как призрак глупо улыбается и видя то, как у олежи проявляется синий румянец, заобнимал диму — господи, как же я благодарен тебе, что ты есть у меня! — да, возможно это не прям то, что олежа хотел, но это был подарок. от димы. и эти факты его уже радовали больше всего на свете.       посидев еще немного и проплакавшись, дмитрий вытер слезы и, взяв костыль второй, встал на ноги, слегка покряхтев от боли. пока он шел к выходу, он обернулся к могиле олежи и прошептал «возращайся, олеж.» и ушел, оставляя за собой крест, возле которого лежала еще с зимы сигарета димина и цветы димы.