Приеду в декабре

Вечер выдался прохладным. Ветер развивал листья, где-то в кустах громко стрекотали сверчки. В руке на дне бутылки болталась какая-то химозная жидкость с градусом. Коля сидел на бордюре. Обещал себе завязать уже в миллионный раз и в очередной раз прикладывал карту к терминалу в алкогольном. Хотелось курить, хотелось плакать. Все хорошее рано или поздно заканчивается — Железняк знал это всегда, но каждый раз надеялся, что это «хорошее» продержится чуть дольше пары лет. С Эдиком он действительно был счастлив. Чужая улыбка грела душу, разбивала лёд, что толстым слоем налип на сердце. Над его шутками он всегда смеялся искренне, улыбался искренне. Рядом с ним пропадали все проблемы, хмурые мысли, что не давали спокойно жить изо дня в день. Сегодняшний день стал роковым. … Сначала всё было как обычно. Глупые шутки, громкий смех обоих. Но что-то было не так. Коля чувствовал это кожей. Чувство неминуемого события давило на голову, сверху летела чёрная туча. Крайний что-то скрывал, и тогда Железняк спросил в лоб: — Что случилось? — Он видит, как лицо напротив замирает, видит тревогу, страх. Становится дурно. Эдик молчит, и от этого молчания легче не становится. Минуты тянутся вечность. И тогда Крайний отвечает. — Я уезжаю завтра… — В глаза не смотрит. Страшно. — Ну, по учёбе, в Могилёв. — Ты серьёзно только сейчас об этом решил сказать? — Пробормотал он недовольно, допивая остатки гаража, и отвернулся, показывая хоть и небольшую, но обиду. — На полгода всего лишь, в декабре вернусь. — Голову на плечо Коли положил, смотря в асфальт и ожидая реакции. Опять молчание, но теперь уже волнующее Эдика. — Всего лишь… — Повторил сквозь зубы. — Да хоть на год, почему раньше не сказал? — Завтра электричка в семь, провожать будешь? — Криво, но ушёл от ответа на вопрос Коли. Сам не знает, почему раньше не сказал, чего боялся. — Буду. — Всё же злиться и таить обиду полгода не хотелось. Железняк вздыхает, кладёт голову на чужую, качая пустую бутылку в руке. ... Светловолосый протягивает свою кофту, чтобы Коля надел. Хоть и лето, но по утрам достаточно прохладно. Пятнадцать минут до отправления, пять до посадки. Как казалось Коле, всё прошло за секунды. Обнялись напоследок, Крайний разворачивается, делает первый шаг. Ещё два — и их уже будет разделять дверь, а после — сотни километров. — Бля, Эдик. — Быстро хватает за руку, заставляя остановиться. — В общем, я… Пульс отдаёт в висках. Огляделся по сторонам — рядом никого, значит, можно сказать. Не самый подходящий момент для признания, но в переписке — не то, а скрыть свои чувства ещё на несколько месяцев, держа всё в себе, казалось пыткой. Эдик свою руку отпустил, а другой сжал ручку чемодана. — Минута осталась, мне идти надо. — Улыбнулся, махнув рукой в знак прощания. ... Без Эдика было тяжело. Очень. Осень была холодной, листья хрустели под ногами, словно чьи-то кости. Ветер навевал тоску, дул в лицо порывами скорого мороза. Тридцатое ноября. Завтра декабрь. «Приеду в декабре, ближе к новогодним» — эта фраза заставляла сердце биться быстрее, заставляла каждый день вставать с кровати, позволяя не умереть от своих же мыслей, которые терзали душу. Невысказанные когда-то слова резали сердце словно ножом, впиваясь глубоко, в самое нутро. Было больно. Но он знал — скоро всё случится. И это будет либо началом чего-то большего, либо концом, который раз и навсегда поставит все точки над «и». Верить хотелось в первое. … Дни тянулись медленно, как песок в стеклянных часах, отмеряя время к тому самому заветному событию. Очередное утро. На экране телефона — тридцатое число. Через два дня — Новый год. Завтра приедет Эдик. … Тридцать первое декабря. Как и ожидалось, Коля дождался. Полгода — не приговор. Шесть месяцев разлуки, и вот они опять будут вместе. Родное тепло рядом, улыбка и светлые волосы, по которым Железняк так скучал. Наконец-то сможет рассказать, как было тоскливо и грустно, как ценит и любит его. В холодильнике стояли пара салатов, заготовленных со вчерашнего дня, а на столе — два вытянутых бокала с шампанским. Смотря на это, Коля улыбнулся. На часах час дня — Эдик приедет ближе к вечеру. Мысли терзали душу, не давая покоя. Надо было укоротить время, чем и занялся Железняк. Прибрался в квартире, развесил гирлянды и прикупил ещё алкоголя, который позже стоял на подоконнике. Сходил в душ, а после взял телефон в руки. Ничего не было. Ни звонков, ни сообщений, хоть Эдик и должен был приехать час назад. Хотя, мало ли пересадка, рейс задержали? Но никакого звонка не было и через два, три часа. На четвёртый Коля решил написать сам, а после позвонил. Абонент недоступен. Второй, пятый, седьмой раз — недоступен. Сообщения так же оставались непрочитанными. В голову начали лезть не самые хорошие мысли, разные сценарии — погиб, задержали рейс, нет связи, потерял телефон. 23:56. Сообщение, которое стало тем самым концом. «Самолёт пропал с радаров в 12:28, а после потерпел крушение. Никто не выжил. Примите наши соболезнования». Коля не плакал, только смотрел в одну точку на столе. Эдик, казалось, вечный человек — переживёт и зомби-апокалипсис, и все болезни. Он не мог погибнуть, Железняк не верил. Это всё чья-то злая шутка, страшный сон. Что угодно, но не реальность. За окном тёмное небо осветили салюты. Радостные крики детей, поздравления взрослых… Железняк потянулся к бокалу — рука дрожала. Тяжело вздохнул, собираясь с мыслями. — С новым годом, Эдик. Люблю тебя. Очень. Взглянул вперёд — пустое место. Теперь оно будет таким всегда.