Перепутанный адрес

***

Воздух в лавке «Павич» был густым и сладким, как старый коньяк. Его составляли запахи воска для полировки дерева, пыли с вековых переплетов, сухих трав и чего-то ещё неуловимого – времени возможно. Пылинки танцевали в лучах света, пробивавшихся сквозь высокое запыленное окно, выхватывая из полумрака то позолоту на раме картины, то блеск фарфора, то таинственный отсвет в глубине хрустальной призмы. За прилавком из темного дуба, почти теряясь в горке старых книг и разобранных часовых механизмов, сидел Лололошка. Его каштановые волосы были небрежно собраны в маленький хвостик, а темно-синие глаза за голубыми очками сконцентрированно следили за движением кисточки, которой он аккуратно смахивал пыль с причудливой бронзовой статуэтки. На нем была простая темная водолазка, но даже здесь, в царстве старины, на его щиколотке ярко выделялся тот самый голубой носок в черную клетку – крохотная деталь, выдававшая его неизменную индивидуальность. Звонок над дверью прозвенел резко, нарушая благоговейную тишину. Лололошка вздрогнул, чуть не уронив статуэтку. В дверях, слегка запыхавшись, стоял мужчина. Высокий, в отлично сидящем пальто цвета хаки, с каштановыми волосами, выбивавшимися из-под модной шерстяной шапки. В руках он сжимал смартфон, с недоумением разглядывая экран, а потом – интерьер лавки. – Простите, – его голос прозвучал низко и немного смущенно. Он поднял взгляд, и Лололошка увидел его глаза. Яркие, пронзительно-оранжевые. Как два кусочка янтаря, задержавших в себе солнечный свет. – Кажется, я немного заблудился. Я ищу «Флорису»… цветочный магазин. Навигатор меня сюда привел. Лололошка поправил очки, снимая с себя налет рассеянности. –Навигатор подвел, – ответил он, голос его звучал тише, чем обычно, в этом наполненном тишиной пространстве. – «Флориса» два квартала отсюда, на Мейн-стрит. Это антиквариат. «Павич». Оранжевоглазый гость (Джон, как он мысленно уже окрестил его) не спешил уходить. Его взгляд скользнул по полкам, заставленным фарфоровыми куклами с стеклянными глазами, по стенам, увешанным старыми картами в тяжелых рамах, и наконец вернулся к Лололошке. Смущение в его глазах сменилось любопытством. – Антиквариат… – протянул он, делая шаг внутрь. Дверь с тихим щелчком закрылась за ним. – Интересное место. Неожиданное. – Мы ценим неожиданности, – сухо парировал Лололошка, возвращаясь к статуэтке, давая понять, что экскурсия не входит в его планы. Но Джон, казалось, не понял намека или предпочел его проигнорировать. Он подошел к ближайшей витрине, где лежали старинные карманные часы на бархатных подушечках. –А эти… оригинальные? – спросил он, хотя вопрос явно был лишь поводом задержаться. – Конец XIX века, швейцарские, – автоматически ответил Лололошка, чувствуя легкое раздражение. Он ненавидел, когда его отвлекали от работы. – Механизм в идеальном состоянии. – Прекрасно, – произнес Джон, но смотрел он не на часы, а на Лололошкины руки, державшие кисточку. – Выглядит… изящно. Лололошка почувствовал, как по его шее разливается легкий румянец. Что это было? Комплимент часам или…? Он откашлялся. – Может, вас что-то ещё заинтересует? У нас есть отличная коллекция письменных принадлежностей. Или, может, вам нужен подсвечник? – Он пытался вернуть разговор в профессиональное русло. Джон медленно прошелся вдоль прилавка, его пальцы легонько провели по полированной поверхности. – Знаете, – начал он, и в его голосе появились новые, бархатные нотки, – я просматриваю ваш ассортимент… И все это, конечно, прекрасно. Старое, качественное, с душой… – Он остановился напротив Лололошки и уперся в него своим оранжевым взглядом. – Но я не вижу самого ценного экспоната в этой лавке. Лололошка замер. Кисточка застыла в воздухе. –Я… не понимаю. Самый ценный обычно в сейфе. – Он попытался шутить, но голос дрогнул. – О нет, – Джон мягко улыбнулся, и его глаза сузились. – Он прямо передо мной. И он бесподобен. – Он облокотился о прилавок, сократив дистанцию до минимума. Лололошка почувствовал легкий, свежий аромат его парфюма – что-то древесное, с ноткой бергамота. – Скажите, а владельца этого заведения можно приобрести? Или он не продается? Воздух словно выбили из легких Лололошки. Он отпрянул назад, задев полку с книгами. Голубыe очки съехали на кончик носа. –Вы… вы что, это… – он запнулся, чувствуя, как жар заливает его лицо, шею, уши. Он был пунцовым, как маков цвет. – Это совершенно неуместно! Я… это антикварный магазин, а не… не… – Не место для покупки людей? – закончил за него Джон, и его улыбка стала шире, почти хищной, но от этого не менее притягательной. – Жаль. А я бы предложил за него самую высокую цену. Его каштановые волосы… его глаза, скрытые за этими очаровательными стеклами… его изысканный вкус к носкам… – Его взгляд скользнул вниз, и Лололошка почувствовал, как горит его щиколотка. – Всё это бесценно. Лололошка больше не мог это выносить. Смущение, злость на самого себя за эту реакцию, и какое-то дурацкое, щемящее любопытство смешались в нем в клубок паники. –Вам нужно уйти! – выпалил он, голос срываясь на фальцет. Он вышел из-за прилавка и решительно направился к задней части магазина. – Сейчас же! Вы перепутали адрес. Вам на Мейн-стрит. Черный ход здесь. Пожалуйста, пройдите и больше не… не заблуждайтесь! Он распахнул тяжелую дверь, ведущую в узкий, темный переулок. Его руки дрожали. Джон не спорил. Он медленно последовал за ним, его взгляд все еще пылал интересом. На пороге он остановился, снова оказавшись слишком близко. Лололошка отшатнулся, прижимаясь к косяку. – Как жаль, – тихо сказал Джон. – Я бы очень хотел стать вашим постоянным клиентом. – Его рука поднялась, и прежде чем Лололошка успел среагировать, пальцы Джона легонько коснулись его раскаленной щеки. – Вы великолепны, когда краснеете. Как самый редкий рубин в вашей коллекции. И затем он наклонился. Быстро, нежно, без тени сомнения. Его губы коснулись губ Лололошки. Это был не поцелуй страсти, а скорее печать. Мягкое, теплое, мимолетное прикосновение, которое парализовало Лололошку на месте. Оно длилось меньше секунды, но ощущение мягкости, тепла и того самого древесного аромата врезалось в память намертво. Отстранившись, Джон улыбнулся его ошеломленному виду. И тогда его взгляд упал на маленький блокнотик для пометок и карандаш, торчавший из кармана Лололошкиного фартука. С проворством фокусника Джон вытащил его, оторвал верхний листок (на котором как раз был написан номер телефона поставщика) и сунул в карман своего пальто. – На всякий случай, – сказал он, и оранжевые глаза его весело сверкнули. – Мало ли я снова заблужусь и мне понадобится консультация эксперта. До скорого, мой прекрасный антиквар. Он повернулся и зашагал по переулку, насвистывая какую-то беззаботную мелодию. Его высокая фигура быстро растворилась в сумерках. Лололошка стоял на пороге, вмороженный в пол. Пальцы его непроизвольно прикоснулись к губам, все еще хранившим тепло чужого, наглого, но такого уверенного поцелуя. Грудь вздымалась от прерывистого дыхания. Щеки пылали. В ушах звенело. Он медленно, как лунатик, вышел в переулок, озираясь. Никого. Только ветер гонял по асфальту обертку от конфеты. Он облокотился о холодную кирпичную стену, пытаясь перевести дух и осмыслить абсурдность только что произошедшего. Незнакомец. Заблудился. Флирт. Комплименты. Поцелуй. Украденный номер телефона. Он пришел за цветами. Ушел с… чем? А что ушел он, Лололошка? С разбитым вдребезги профессиональным спокойствием и с лихорадочно стучащим сердцем. «Что это вообще было?» – прошептал он в пустой переулок, но ответа не последовало. Лишь эхо его собственного, сбитого с толку голоса и далекий гул города, живущего своей жизнью, совершенно не подозревая, что в тихом антикварном магазинчике «Павич» только что произошла самая невероятная сделка. Бесплатная, но бесценная. И совершенно односторонняя.