После нас

Еще до того, как сознание полностью вернулось к Ане, оно возвращалось к ней через ощущения в теле. Теплая, ленивая, сладкая нега разлилась по каждому мускулу, каждому нервному окончанию. Она лежала на боку, зарывшись лицом в такую мягкую подушку, и прислушивалась к этому новому состоянию. Аня, вспомнила то, что было ночью. Его губы, его руки... Ничего не болело. Ничего не ныло. Было только блаженное, сонное расслабление и чувство защищенности. Рука Якова тяжело и надежно лежала на ее талии, большой палец бессознательно гладил ее кожу даже во сне. Его дыхание было ровным и глубоким, он смешно, по-мужски шумно выдыхал ей в затылок, согревая и щекоча. Аня прикрыла глаза, стараясь запечатлеть в памяти каждую деталь: вес его руки, тепло и тяжесть его тела за своей спиной, запах его кожи, смешавшийся с ее собственным, запах кондиционера для белья. Пахло счастьем. Яков был так нежен, так внимателен, так… ненасытен. От одних воспоминаний по ее коже пробежали мурашки, и ей захотелось потянуться, почувствовать свое новое, будто заново рожденное тело. Но стоило Анне лишь чуть сдвинуть плечо, как рука на ее талии мгновенно сжалась, а дыхание за спиной прервалось. Яков проснулся сразу, полностью, как дракон, чутко охраняющий свой покой. И свое сокровище. — Анечка, — прошептал он, и его утренний, еще чуть хриплый голос прозвучал невероятно сексуально прямо у нее над ухом. Яков притянул ее к себе еще ближе, прижимаясь всем телом. — Шесть тридцать утра. Как ты себя чувствуешь? — Все хорошо, Яша, — она сама удивилась этому ласковому, почти интимному уменьшительному имени, сорвавшемуся с ее губ. Она нащупала его руку на своем животе, поднесла его ладонь к лицу и поцеловала. Его пальцы сжались в ответ. — Ничего не болит? — его голос стал серьезнее, в нем зазвучали отголоски вчерашней тревоги. — Нет, — она повторила, поворачиваясь к нему лицом и встречая его темные, полные сна и какого-то первобытного беспокойства глаза. — Все прекрасно. Идеально. Анна легонько высвободилась из его объятий и скользнула с кровати. Утро было серым, зимним, комната погружена в мягкий полумрак. Она чувствовала себя на удивление легкой и… обновленной. Яков вскочил следом, голый, сильный и совершенно не стесняющийся интимности момента. Он открыл тяжелую дверцу встроенного шкафа-купе. — Вот тут для тебя, — он показал рукой на несколько вешалок. — Базовые вещи. На всякий случай. Аня с любопытством подошла. На одной из вешалок висел роскошный женский халат из темно-бордового хлопка, невероятно мягкий на ощупь. Она достала его и закуталась с наслаждением. Затем принялась осматривать полки. Все было подобрано с его фирменной, безупречной педантичностью: простое, но дорогое белье из натурального шелка и хлопка, темные удобные брюки, несколько водолазок разных оттенков серого и бежевого, даже носки. Аня взяла одну из водолазок и приложила к лицу. Ткань пахла свежестью и едва уловимым ароматом дорогого кондиционера. — И когда ты это успел купить? — спросила она, поднимая на него лучистый взгляд. Яков смущенно потер затылок, вдруг показавшись ей не сорокалетним властным мужчиной, а мальчишкой, попавшимся на шалости. — Э-э… на днях, — пробормотал он. — Просто… проходил мимо бутика, увидел, подумал, что тебе пойдет. Аня поняла, что он лукавит. Яков не «проходил мимо». Он специально поехал, выбрал, продумал каждый размер, каждую ткань. Эта тщательная, почти одержимая подготовка была его способом заботиться, его формой любви. — Ладно, спасибо, — Анна не стала допытываться, поднялась на цыпочки и поцеловала его в щеку. — Я быстро. Она закрылась в ванной. Когда вышла, уже одетая в простые брюки и водолазку, из скрытых колонок по всей квартире уже лилась негромкая, сложная инструментальная музыка — что-то между джазом и эмбиентом. Она вдохновляла, настраивала на рабочий лад. Яков стоял у кофемашины, уже одетый в темные брюки и белую рубашку. Он смотрел на нее, и в его взгляде было столько нежности, что у нее перехватило дыхание. — Моя любимая, — кивнула она на музыку. — Я знаю, — просто сказал Яков. — Помню. Анна подошла к нему, встала рядом. —Давай помогу. — Не надо, я сам. —Я хочу. Штольман уступил, позволив ей помочь. Они двигались на кухне в идеальной, молчаливой гармонии, словно делали это вместе всю жизнь. — Я часто вспоминал, как ты мне готовила завтрак, — тихо проговорил Штольман, наблюдая, как ее руки ловко орудуют с кофемолкой. — Тогда, давно. Я очень ценил эти минуты. Такой простой, тихий… мир. А в ту последнюю неделю… — его голос дрогнул, и он замолчал, отвернувшись к холодильнику. Аня положила руку ему на спину, почувствовав, как напряглись его мышцы под тонкой тканью рубашки. —Яков, все в прошлом, — ее голос был мягким. — Я давно простила. Это был не ты. Тот человек… он был не в себе и ему было очень плохо. И ты выбрался оттуда. Благодаря себе самому. Яков обернулся, его глаза блестели. — Я теперь сам буду о тебе заботиться. Каждый день. Обещаю. — Разбалуешь меня окончательно, — Аня покачала головой, но улыбка выдавала ее. — И ладно. Тебя не грех избаловать, — он потянулся к ней, чтобы поцеловать, но она увернулась, с деловым видом доставая яйца и молоко из холодильника. — А я готовила для тебя потому, что любила. И потому что хотела о тебе заботиться, — сказала Аня, разбивая яйца в миску. — И сейчас люблю. Как только она вылила яичную смесь на раскаленную сковородку, и по кухне поплыл аромат, Яков снова подошел сзади и обнял ее, прижавшись подбородком к ее макушке, следя за ее руками. — Ты же знаешь, что я утром не ем, — пробурчал он, целуя ее в шею. Аня подняла бровь, не отрываясь от сковородки. — У тебя в животе урчит. Я слышу. Штольман засмеялся, коротко и счастливо. — Да, похоже, сказалось отсутствие ужина. И… чрезмерная физическая активность ночью. Она смутилась, и ее уши покраснели. Воспоминания хлынули волной. Яков почувствовал это и засмеялся снова, довольный. Потом его лицо стало серьезным. Он выждал паузу, пока она перекладывала омлет на тарелки. —Ты сказала, что все в порядке… — он произнес это максимально нейтрально. — К доктору все равно съездишь? Я запишу тебя к хорошему… Аня подумала и кивнула, понимая, что это не контроль, а его способ перестраховаться, снять свою тревогу. —Хорошо. Как скажешь. На днях съезжу. Они сели за барную стойку. Яков, к своему собственному удивлению, съел весь свой омлет и допил свой эспрессо, не отрывая от нее взгляда. Казалось, он насыщался не едой, а ее присутствием. Но и еда была кстати. --- На работе напряжение почувствовалось сразу. Едва они вместе вошли в здание «VERUM» — он с гордой осанкой, она с чуть смущенной улыбкой, — как по офису пронеслась почти осязаемая волна любопытства. Вездесущая Ирина Петровна встретила их у лифта с портфелем документов, но ее обычно бесстрастное лицо выдавало живейший интерес. Аня пыталась работать, погрузиться в цифры и чертежи, но кожей чувствовала на себе взгляды. В основном женские. Взгляды сотрудниц финансового отдела, PR-менеджеров, ассистенток — оценивающие, завистливые, заинтригованные. Они видели, как Анна и Генеральный директор приезжают и уезжают вместе, как он смотрит на нее, как она, обычно такая сдержанная, иногда позволяла себе улыбнуться ему в ответ. У кофейного автомата, как ей показалось, стихал гул голосов, едва она приближалась. Однажды она застала там оживленную дискуссию, которая тут же оборвалась. — …и волосы, конечно, шикарные, не спорю, но это же явно не наш, провинциальный шик… —…и смотрит на всех свысока, с этими своими европейскими манерами… —…а вы видели, сколько у нее гаджетов? И рабочее место — один сплошной экран. Как у какого-нибудь хакера в кино… —…ну, говорят, она гений, куда уж нам… —…гений? Может, просто блажь Штольмана? Слышала, у нее проблемы с… ну, с чтением там, с грамотностью. Дислексия, кажется. Ну, ты понимаешь, на что я намекаю… Как она вообще договоры читает? Может, он ей просто… Именно эту последнюю, самую ядовитую и обидную сплетню услышала Ирина Петровна, проходившая мимо с пачкой документов. Лицо ее вытянулось. Она метнула взгляд на женщин, те тут же замолчали, смущенно отводя глаза. Помощница развернулась и твердым шагом направилась в кабинет шефа. Яков слушал ее с каменным лицом. Когда она закончила, в кабинете повисла ледяная тишина. —Кто именно? — спросил он тихо, и в его тишине было страшнее, чем в крике. — Волженцева из финансового и Ольга Олеговна из PR, — доложила Ирина Петровна. —Попросите их ко мне. Немедленно. Через пять минут две бледные, перепуганные женщины стояли перед его массивным столом. Он не предложил им сесть. — Мне доложили, — начал он ледяным тоном, — что в нашем офисе, в рабочее время, процветает обывательское ханжество и сплетничество самого низкого пошиба. Что сотрудницы, получающие немалые деньги за свой труд, обсуждают не KPI, а личную жизнь коллег и, более того, позволяют себе делать гнусные намёки относительно их здоровья. Он встал и медленно обошел стол, остановившись перед ними. Он был намного выше, и они съежились под его взглядом. — Госпожа Миронова является ключевым специалистом на проекте, от которого зависит успех всей компании. Её профессиональные качества не подлежат сомнению и не являются предметом для обсуждения в курилке. Что касается её личной жизни и тем более медицинских аспектов, — он повысил голос, и они вздрогнули, — то это находится за гранью не только корпоративной этики, но и обычного человеческого приличия. Следующий подобный инцидент будет считаться саботажем и повлечет за собой немедленное увольнение без каких-либо рекомендаций. Ясно? Они закивали, не в силах вымолвить ни слова. — Выйдите. Но остановить поток сплетен было уже невозможно. Новость о том, что «железный Штольман» нашел себе фаворитку, причем свою же подчиненную, молнией разнеслась по офису. Обсуждали все: ее внешность, ее молчаливость, ее непонятную должность «архитектора решений». Создавался образ роковой женщины, обведшей вокруг пальца неподступного CEO. Слухи эти долетели и до Сергея Зайцева, который как раз зашел в главный офис «VERUM» по своим делам. Старый друг Якова, шумный и прямолинейный, он был страшно заинтригован. И когда его пригласили на совещание по одному из смежных проектов, где присутствовали и Яков, и Аня с Келлером, он с нескрываемым интересом уставился на «ту самую архитекторшу из Швейцарии». Совещание было техническим, но Сергей, обалдев, большую часть времени изучал не графики на экране, а Анну. И то, что он увидел, его впечатлило. Девушка была не просто красива. Она была умна, точна и невероятно компетентна. Когда речь зашла о финансовых расчетах его части проекта, Аня вежливо, но твердо указала ему на несколько серьезных ошибок в предоставленных его отделом данных. Она делала это не унизительно, а по-деловому, предлагая решения, а не просто критикуя. Сергей, сам блестящий финансист, был сражен. Он смотрел на ее ясные, спокойные глаза, на ее уверенные движения, и у него в голове что-то щелкнуло. Он вспомнил долгие запои Якова, его отчаяние, его бесконечные рассказы о «девочке с косой», которую он потерял и которую ничем не мог заменить. И он понял. Это была Она. Та самая. И она была более чем достойной. В конце совещания, когда Келлер вышел ответить на звонок, а Аня собирала свои вещи, Сергей не удержался и подошел к ней. — Спасибо вам за замечания, Анна Викторовна, — сказал он с необычной для него почтительностью. — Действительно, мои ребята облажались. Приятно иметь дело с настоящим профессионалом. Аня улыбнулась ему своей сдержанной, светлой улыбкой. — Всегда пожалуйста, Сергей. Мы же одна команда. В этот момент в переговорную вернулся Яков, который куда-то отлучался. Он увидел их стоящими рядом, улыбающимися друг другу, и его лицо мгновенно посерело, стало каменным. Он ничего не сказал, только кивнул Сергею и проводил взглядом уходящую Аню. Как только дверь за ней закрылась, он набросился на друга. —Сергей, — его голос был низким и опасным. — Что это было? — Что? — не понял Зайцев. —Улыбки, комплименты… — Яков сжал кулаки. — Ты что, глазеть на мою женщину вздумал? У тебя других зазноб мало? Сергей сначала опешил, потом расхохотался. —Твою?! Яш, да ты рехнулся! Я просто поблагодарил ее за работу! Она, кстати, шикарная, я понимаю тебя теперь… — Замолчи, — резко оборвал его Яков. Его глаза блестели холодным огнем. — Это не просто «шикарная». Это… Это Аня. И у нас все очень серьезно. Очень. Так что даже не смотри в ее сторону. Понятно? Сергей махнул рукой, понимая, что ситуация куда глубже, чем он думал. — Понятно, шеф, — поднял он руки в знак капитуляции. — Расслабься. Я в твои владения не лезу. Рад за тебя, правда. Но Яков не расслаблялся. Весь остаток дня он был мрачен и сосредоточен, как будто готовился к бою. --- Снег за окном отеля уже перестал быть романтичным фоном и превратился в назойливую белую пелену, мешающую разглядеть огни города. Был одиннадцатый час вечера, и Аня, утомленная долгим днем и тягостной атмосферой в офисе, уже собиралась спать. На ней было простое хлопковое белье нежного, кремового цвета, а волосы были заплетены в свободную косу. Она читала, пытаясь отогнать навязчивые мысли о перешептываниях за спиной, когда в дверь постучали. На пороге стоял Яков. Без звонка, без предупреждения. На нем было темное зимнее пальто, на плечах – искрящиеся снежинки, а на лице – маска ледяной усталости, которая мгновенно растаяла, едва он увидел ее. — Пустишь? — его голос был низким, хриплым от холода и напряжения. — Мне кажется, я не смогу уснуть без тебя. Совсем. Она не удивилась. Она просто отступила вглубь номера, распахнув дверь шире. — С удовольствием пущу. Проходи, Яша. Он переступил порог, сбросил мокрое пальто на стул и принялся расстегивать пиджак с той самой деловой, методичной точностью, которая сводила ее с ума. Он двигался по ее комнате, как по своей территории, но без наглости, а с глубоким, облегченным чувством возвращения домой. — Поздно закончил? — спросила она, наблюдая, как он вешает идеально отутюженный костюм в шкаф, словно готовя его к завтрашнему дню. Впрочем, так и было. — Слишком поздно, — бросил он через плечо и исчез в ванной. Сквозь шум душа она услышала его голос: —Ты ужинала? — Нет, не очень хотелось. А ты? В ответ послышался лишь неразборчивый возглас. Через десять минут он вышел, в одних брюках, с мокрыми волосами и каплями воды на торсе. Пахло его гелем для душа и чистотой. Он взял телефон с тумбочки и, не спрашивая, набрал номер ресторана отеля. — Да, добрый вечер. Это номер семь-ноль-пять. Пришлите, пожалуйста, два салата «Цезарь», тарелку фруктов и бутылку минеральной воды и чайник зеленого чая. Спасибо. Яков положил трубку и наконец обернулся к ней. Она сидела на краю кровати, поджав ноги, и смотрела на него. Он подошел, сел рядом и тяжело вздохнул, проводя рукой по лицу. — Насчет сплетен, — начал он, глядя прямо перед собой. — Ситуация абсолютно недопустимая. Я не намерен этого терпеть. — Я знаю, — тихо кивнула Аня. — Я стараюсь вести себя максимально сдержанно и профессионально. Не даю ни малейшего повода. — Нет, Аня, — он повернулся к ней, и его взгляд был серьезным и тяжелым. — Ты не понимаешь. Ни твоя сдержанность, ни мои разносы не остановят этого. Защитить тебя по-настоящему, раз и навсегда закрыть рты и Келлеру, и всем им, может только одно. — Что? — она смотрела на него широко раскрытыми глазами. — Замужество. — Он выдохнул это слово, словно сбрасывая с плеч тяжелый груз. — Официальный брак. Если ты, конечно, согласна. Он смотрел на нее, не мигая, и в его глазах читалась не просьба, а твердая, железная уверенность в правильности этого решения, смешанная с тенью страха – страха ее отказа. Аня на мгновение замерла, потом на ее губах дрогнула улыбка. — Ну… я согласна. — Она сделала небольшую паузу, глядя на его напряженное лицо. — Если уж от сплетен помогает только замужество, тогда, конечно, да. Он понял ее игру, ее легкую иронию, и это заставило его расслабиться. Он потянул ее к себе, усадил на свои колени, обняв за талию. — Ты же знаешь, что я тебя люблю и хочу быть с тобой всегда? Не только из-за сплетен? — он прошептал, прижимаясь лбом к ее виску. — Знаю, — она обвила его шею руками, чувствуя, как напряжены его мышцы. — И я в восторге от таких перспектив. Очень. — Тогда сразу после Нового года мы с тобой распишемся, — заявил он, и в его голосе снова зазвучали привычные начальственные нотки, но на этот раз смягченные нежностью. — Тихо, без пафоса. Только мы и немного гостей. — Хорошо, — она кивнула, целуя его в щеку. — А где мы будем жить? В твоей квартире? — Нет, — он покачал головой, уже строя планы. — Я уже смотрел. — Уже смотрел? — не поверила ушам Аня. — Нам моя не подойдет. Мне нужна большая квартира. С твоим и моим кабинетами, со спортзалом, с просторной гостиной. — Он сделал паузу, и его руки на ее талии слегка сжались. — С детской. — С детской? — Аня выдохнула это слово, чувствуя, как что-то теплое и щемящее сжимается у нее внутри. — С детской, — твердо повторил он, глядя ей прямо в глаза, и в его взгляде было будущее. Их будущее. — Я уже приступаю к поискам.