После нас

Солнце еще только поднималось над Москвой, окрашивая небо в персиковые тона, когда будильник мягко запел на прикроватной тумбочке. Не громкий, тревожный звонок, а мелодичный, постепенно нарастающий звук — Анна сменила все резкие звуки в доме на плавные и спокойные. Аня потянулась, чувствуя, как ее тело отзывается легкой, привычной уже тяжестью внизу живота. Ей снилось что-то хорошее. Рука Якова легла ей на плечо. — Не вставай, — его голос был хриплым от сна. — Я принесу завтрак. — Я не инвалид, Яков, — она повернулась к нему, улыбаясь. Его лицо на подушке было размягченным, без привычной жесткой маски бизнесмена. Таким она видела его только здесь, в их спальне, в эти утренние минуты. — Я могу дойти до кухни. — Правило номер один, — он приподнялся на локоть, касаясь пальцем кончика ее носа. — Энергосбережение. Ты расходуешь силы на производство людей. Я — на все остальное. Лежи. Он встал, и через несколько минут в спальне уже пахло свежезаваренным травяным чаем и теплыми тостами с яйцом и авокадо — именно такая еда была одобрена диетологом из Кулаковского центра. Их жизнь превратилась в строгий, отлаженный ритм, подчиненный единственной цели — благополучию трех растущих внутри Анны детей. Это был их главный проект. Более сложный, ответственный и важный, чем все «Мечтатели» и будущие китайские контракты вместе взятые. Календарь Якова Штольмана, некогда расписанный под завязку бизнес-встречами, переговорами и инспекциями на объектах, теперь жил в ином, новом ритме. Он был расчерчен на клеточки, подобные шахматной доске, где главными фигурами были не миллионные контракты, а буквенно-цифровые комбинации: УЗИ-ДК, КТГ-тр, ОАК, ОАМ. Аббревиатуры, от которых зависело теперь всё. Впрочем, бизнес-встречи с него никто не снимал, приходилось выкручиваться. К завтраку у Ани полагалась целая батарея витаминов в разноцветных капсулах. — Время измерять давление, — сказал Яков мягко, но с той самой инженерной точностью, что не допускала возражений. Он сел на край кровати и взял ее руку, чтобы измерить давление электронным тонометром. Жужжащий звук прибора стал утренним саундтреком их жизни. — Сто десять на семьдесят, — констатировал он, делая пометку в специальном приложении на планшете. — Пульс восемьдесят. Норма. Принимаем. Он подавал ей по одной капсуле, давая запить глотком воды. Его движения были выверенными, почти механическими. — Ты знаешь, иногда мне кажется, что я — твой личный андроид, — устало улыбнулась Аня, глотая очередную таблетку. — Ты вот-вот скажешь: «Система функционирует в штатном режиме». — Если бы ты была андроидом, я бы отключил твой центр тошноты и боли, — парировал Штольман, не поднимая глаз от планшета, куда вносил данные. — А пока приходится работать с имеющимся софтом. Как самочувствие, Аня? — Как у матери трех слонов, которые решили во мне поселиться, — пошутила Аня, поглаживая едва заметный, но уже твердый и округлившийся живот. Четвертый месяц беременности принес ей долгожданное облегчение. Изматывающий токсикоз отступил, словно мороз перед весенним солнцем. На смену постоянной тошноте пришло новое, пока еще робкое чувство — прилив сил и почти волчий аппетит. Тело Анны начало мягко меняться, округляться. Еще не настолько, чтобы это бросалось в глаза посторонним, но для нее и для Якова это было самым очевидным и волнующим доказательством чуда, происходившим внутри. Это время ознаменовалось вхождением в строгий, почти сакральный ритм Научного центра акушерства, гинекологии и перинатологии имени Кулакова. Это была не просто больница. Это был целый город в городе, со своими законами, иерархией и гулом тихой, сосредоточенной работы. Сюда не приходили — сюда поступали. И Яков с Аней стали его самыми дисциплинированными и мотивированными «курсантами». Ровно в девять утра их машина уже подъезжала к внушительному зданию Научного центра. Яков вел свой внедорожник плавно, объезжая малейшие кочки, будто вез хрусталь. В салоне пахло свежезаваренным чаем из термокружки Якова и едва уловимым ароматом имбирного печенья, которое Аня теперь ела, чтобы справляться с остатками утренней дурноты. Аня сидела, положив руки на уже заметный маленький холмик под мягкой шерстью свитера. Она смотрела в окно на проплывающие огни и улыбалась каким-то своим мыслям. — О чем? — спросил Яков, на мгновение отрывая взгляд от дороги. Его взгляд скользнул по ее профилю, по этой новой, умиротворенной улыбке, которая заставляла его сердце сжиматься от нежности. — О том, что сейчас в пробке стоят люди, которые едут на совещания, сдают отчеты, ругаются с начальством, — сказала она задумчиво. — А мы едем слушать, как бьются три сердца. Какой-то иной уровень приоритетов, правда? Он протянул руку и накрыл ее ладонь своей. Его пальцы были теплыми и уверенными. — Это и есть самое важное совещание в моей жизни, — произнес он тихо, но с той непоколебимой уверенностью, с которой обычно объявлял о многомиллионных контрактах. — Все остальное — фон. Она переплела свои пальцы с его. —Боишься? — спросила она вдруг, глядя на него. — Что что-то пойдет не так сегодня? Яков помолчал, выбирая слова. Раньше он бы отмахнулся или сказал что-то ободряющее. Теперь он был с ней предельно честен. — Не за себя. За тебя. За них. Всегда боюсь, когда мы едем туда. Но этот страх… он как щит. Он заставляет меня быть собранным. Внимательным. Чтобы не упустить ни слова врачей. — Я тоже, — призналась Аня. — Захожу в этот центр — и сжимаюсь вся в комок. А потом слышу их сердца — и отпускает. На время.

***

— Паспорт, обменная карта, результаты прошлого УЗИ, — Яков проговорил, заходя с женой в лифт. — Воды я взял. Плед у меня в сумке, если замерзнешь. — Ты бы еще свисток взял, чтобы подавать сигналы, капитан, — пошутила Аня, но его рука, лежавшая у нее на пояснице, чувствовалась как надежная опора. — Сейчас наш еженедельный смотр войск. — Войска у нас отборные, — парировал Яков, ловко поддерживая. — Самые лучшие. Их первый визит после постановки на учет был похож на посвящение. Просторный, светлый холл, десятки женщин на разных сроках, но их взгляды, полные любопытства и непроизвольной жалости, неизменно задерживались на Ане. Многоплодная беременность была уже заметна, выдавая ее округлившийся живот под свободным кашемировым свитером. Она шла, держась за руку Якова, а он прокладывал ей путь через толпу своим телом, его взгляд был бронированным щитом, отсекающим любые попытки завязать разговор или просто потрогать «на счастье» ее живот. Их принимала доктор Елена Викторовна Орлова, та самая, что была на том самом, судьбоносном УЗИ. Женщина лет шестидесяти, с усталым, но необычайно добрым лицом и глазами, видевшими, кажется, всё насквозь. — Ну, Штольманы, приступим, — сказала она, приглашая их в кабинет. — С сегодняшнего дня ваша жизнь делится на недельные циклы. Между визитами ко мне — анализы. Общие, биохимия, коагулограмма, гормоны. Никаких поблажек. Вы — мой самый сложный и самый интересный проект. Яков тут же достал свой планшет, открыв приложение с календарем. — Я внес все даты. Напоминания настроены за сутки и за два часа до визита. Вопрос по коагулограмме: есть ли нюансы приема антикоагулянтов в нашем случае? — его голос звучал так, будто они обсуждали смету на строительство. Доктор улыбнулась. — Яков Платонович, расслабьтесь. Пока просто наблюдаем. Ваша задача — обеспечить Анне Викторовне максимальный покой. Физический и психологический. Никаких стрессов. Это важнее любых лекарств. Аня молча легла на кушетку. Холодный гель уже не заставлял ее вздрагивать. Она зажмурилась, слушая привычный шум аппарата. Сердце заколотилось в привычном ритме тревожного ожидания. Каждый раз ей казалось, что сейчас что-то пойдет не так. — Так, так, так, — бормотала Елена Викторовна, водя датчиком. — А ну-ка, малыши, покажитесь... Вот первый... Второй... И наш буян, третий, притих, наконец-то... Сердечки... Стучат, как часики. Все в полном порядке. Яков, не сводя глаз с монитора, медленно выдохнул. Каждый раз это было маленькое чудо. Каждый раз — победа. — Елена Викторовна, а можно... — тихо начала Аня, не открывая глаз. —Можно, — врач угадала ее вопрос еще до того, как он был задан. — Сейчас сделаем. Она переключила режим, и тишину кабинета нарушил новый звук — частый, стремительный, как стук крошечных копыт. Та-та-та-та-та-та. Это билось сердечко их первой дочки. Доктор переместила датчик. Ту-ту-ту-ту-ту-ту. Второе. И наконец, третье, чуть более глухое, бух-бух-бух-бух. Три сердца. Три разных ритма, сливающихся в один странный, сбивчивый, прекрасный вальс. Аня открыла глаза и посмотрела на Якова. Он стоял, завороженный, его рука сжимала ее пальцы. В его глазах стояли слезы. Он не плакал, просто смотрел на экран, и его сильное, непоколебимое тело вдруг показалось таким хрупким перед лицом этого чуда. — Это они, — прошептал он. — Это наши дети. Елена Викторовна кивнула. —Да, кариотип и маркеры подтвердились. Поздравляю вас. У вас будет три принцессы. Три девочки. Редкая удача. Хотя, — она пожала плечами, — с точки зрения будущего отца, возможно, и наоборот. Но Яков уже ничего не слышал. Он смотрел на экран, где танцевали три его дочери. Три принцессы. Его мир, который когда-то состоял из линий, углов и бетона, вдруг наполнился невесомым кружевом, бантами и оттенками розового. Его охватила паника — сладкая, ошеломляющая, счастливая паника. — Три девочки, — наконец выдавил он, и его голос прозвучал хрипло и непривычно тихо. — Аня… У нас будет три дочки. Она смеялась и плакала одновременно, протягивая ему руку. Он схватил ее и прижал к своим губам, закрывая глаза. Доктор, нарушая свою обычную отстраненность, позволила себе еще одну легкую улыбку. — Ну, вот и отлично. Теперь можете начинать придумывать имена. Трижды. И, Яков Платонович, готовьте кошелек. Приданое для троих — дело серьезное. Выйдя из кабинета, Яков и Анна молча шли по длинному коридору, держась за руки, как два подростка. Они не говорили. Слова были не нужны. Они просто сжимали ладони, передавая друг другу целые вселенные эмоций — восторг, ужас, нежность, безумную, всепоглощающую любовь. --- Домашний режим Анны был обустроен с типично штольмановской педантичностью. Яков превратил ее часть спальни в высокотехнологичный офис. Кушетка с ортопедическим матрасом, мобильный столик для ноутбука, который можно было поднять или опустить одним движением руки, огромный монитор на регулируемом кронштейне, чтобы не напрягать шею. Рядом — кулер с водой, корзинка с полезными перекусами (орехи, сухофрукты, галетное печенье), которые Яков лично закупал и пополнял каждые два дня. Именно здесь, в этой импровизированной «берлоге», Анна и правила цифровыми мирами. Удаленная работа стала для нее не необходимостью, а спасением. Она могла погружаться в схемы, алгоритмы, чертежи, забывая на время о своем теле, о страхах, о бесконечных анализах. Однажды утром у них состоялся серьезный разговор. Яков, просматривая ее график на неделю, нахмурился. — Аня, я хочу перенести совещание с подрядчиками по вентиляции. Оно назначено на среду, а в среду у тебя плановое узи. Я перенесу на четверг. Она оторвалась от монитора, на котором была открыта сложная 3D-модель системы «умного» освещения для «Мечтателей». — Яша, нет. Не надо. Это важное совещание, они уже ждали две недели из-за нас. Я подключусь удаленно. Сделаю вид, что я в офисе, просто у меня плохое соединение. — Но УЗИ... — Я сделаю утром, а совещание в два. Я успею. Я не хочу, чтобы из-за меня страдал график. Яков подошел к ней, сел на край кушетки. — График проекта не стоит твоего спокойствия. Ничего не стоит. — Мое спокойствие — в том, чтобы все шло по плану, — парировала Анна, и в ее глазах вспыхнул знакомый огонек. Огонек архитектора, привыкшего доводить начатое до конца. — Я не больная, Яков. Я беременна. И я все еще главный IT— архитектор этого проекта, хоть Келлер думает по-другому. Позволь мне делать мою работу. Он смотрел на Аню, на ее упрямо поднятый подбородок, на руки, лежавшие на клавиатуре, — руки, которые теперь казались такими хрупкими, но все так же уверенно управляли цифровыми вселенными. И он сдался. Уже не впервые Яков понял, что его тотальный контроль должен иметь границы. Ее профессиональная реализация была частью ее здоровья. — Хорошо, — вздохнул он. — Но если почувствуешь усталость — сразу скажешь. Мгновенно. Аня улыбнулась и потянулась к нему, чтобы поцеловать в щеку. —Договорились, капитан. Совещание прошло блестяще. Аня, лежа на кушетке с наушниками в ушах, руководила процессом. Ее голос, чуть уставший, но абсолютно четкий, не допускал возражений. Яков, присутствовавший на встрече в офисе, ловил на себе удивленные взгляды коллег. Они не видели ее, но чувствовали ее присутствие. Она была призраком, гением, невидимо парящим над проектом. После совещания он позвонил ей. —Ты гений. Они в шоке. Спросили, не летала ли ты в Цюрих за новыми мозгами. Она рассмеялась, и этот смех был для него лучшей музыкой. — Просто хорошо выспалась. И меня никто не отвлекал дурацкими вопросами. Несмотря на строгий режим, Аня иногда настаивала на выездах на объект. «Я должна видеть это своими глазами, Яша. Иначе я проектирую в вакууме», — говорила она. И вот его автомобиль медленно ехал по территории «Мечтателей». Стройка кипела. Грохотали краны, визжали лебедки, повсюду сновали рабочие в касках. Как только они вышли из машины, на них обрушился шквал внимания. Прорабы, инженеры, простые рабочие — все смотрели на Анну с неподдельным интересом и уважением. Ее беременность, еще не бросающаяся в глаза в обычной жизни, здесь, на фоне грубого бетона и металла, казалась особенно хрупкой и значимой. — Осторожно, Анна Викторовна, тут проход узкий! — кричал ей какой-то мастер, которого она знала суровым и неразговорчивым мужиком. —Держитесь подальше от края, тут пыльно! —Принесите ей стул! И воды! Ее окружала целая свита заботливых «телохранителей» в касках и спецовках. Яков шел рядом, и на его лице играла легкая улыбка. Он видел, как ее любят. Как ее ценят не только за ум, но и за стойкость. Она, тем временем, не обращая внимания на суету, вглядывалась в возводящиеся стены, в проложенные коммуникации. — Сергей Петрович! — позвала она главного инженера. — Я смотрела вчера чертежи. Здесь, на стыке несущих стен пятого и шестого секторов, я вижу расхождение в три сантиметра. Давайте проверим. Инженер, удивленно подняв брови, полез за планшентом. Проверил. Его лицо вытянулось. —Точно, Анна Викторовна… Черт знает как так вышло. Спасибо, что заметили. Исправим. Яков с гордостью смотрел на Аню. Она стояла посередине стройплощадки, в безупречно сидящей каске, положив руки на свой незаметный под спецодеждой, маленький, но округлившийся живот, и отдавала распоряжения. Она была самой красивой, самой сильной и самой неуместной вещью на всей этой стройке. И самой главной. На обратном пути в машине Анна уснула, утомленная впечатлениями. Он смотрел на ее мирно спящее лицо и понимал, что их общий проект — это не только три сердца, бьющиеся у нее внутри. Это и «Мечтатели», и их любовь, и их общее будущее. Все было переплетено в один сложный, прекрасный и бесконечно хрупкий узел. --- Это утро началось слишком спокойно. Слишком идиллически. Яков, стоя у плиты, со знанием дела помешивал овсяный кисель — единственное блюдо, которое Аня сейчас ела/пила много, часто, и с удовольствием. Она сидела за кухонным островом, просматривая на планшете финальные чертежи систем «умного дома» для «Мечтателей». Солнечный свет заливал комнату, и в воздухе витал мирный, почти домашний аромат чая, овсянки и ванили. Первой треснула эта хрупкая идиллия у Ани. Ее телефон, лежавший рядом, начал вибрировать с настойчивостью пулемета. Не звонки — десятки сообщений в мессенджерах и соцсетях. Она нахмурилась, отложив стилус. — Что это такое? — пробормотала она, открывая Telegram. Яков обернулся, почувствовав изменение в ее атмосфере. —Что-то срочное по проекту? Она не ответила. Ее лицо постепенно теряло кровь. Пальцы замерли над экраном, потом резко принялись листать что-то. Она открыла один канал, другой, третий — все они были посвящены «светской» жизни Москвы, сплетням о богатых и знаменитых. — Яша… — ее голос прозвучал чужим, сдавленным. — Посмотри это. Он выключил плиту и подошел. Она протянула ему телефон. Его взгляд скользнул по экрану, и его собственное лицо стало каменным. Канал «Бомба@Moscow_Gossip»: Пост с кричащим заголовком: «СКАНДАЛ! ЗВЕЗДНЫЙ АРХИТЕКТОР И ЕГО ПАДЧЕРИЦА: Шокующие подробности извращенного романа!». Там было все: их старые фотографии, где он — взрослый мужчина, а она — угловатый подросток; вырванные из контекста цитаты; намеки на совращение. Комментарии под постом кипели от эмоций «возмущенной» и злорадной публики. Канал «Шокирующие новости@True_Story»: Видео-нарезка. Кадры с какого-то ток-шоу на провокационном телеканале. Ведущая с трагическим лицом вещала: «Жертва развода, красавица Ольга Миронова, наконец-то решилась рассказать правду! Ее бывший муж, известный архитектор Яков Штольман, оставил ее без средств к существованию ради юной пассии, которая когда-то была его приемной дочерью!». Яков схватил свой планшет, одним движением открыл новостной сайт. Там уже висел материал с интервью Ольги. Ее лицо, идеально уложенное и выражающее скорбь, смотрело с экрана. Подпись: «Ольга Миронова: «Моя дочь придумала несуществующую болезнь, чтобы манипулировать им. Эта девочка — гениальная актриса и расчетливая интригантка»». — Дислексия… несуществующая болезнь… — прошептала Аня, и в ее голосе прозвучала такая боль, что Яков вздрогнул. Это было попадание в самое больное, в ее давнюю травму, которую теперь выставили на всеобщее осмеяние. Он листал дальше. Желтые журналы, паблики в VK — везде одна и та же история, один и тот же нарратив, запущенный одновременно, как по команде. Ольга — жертва. Анна — малолетняя соблазнительница и лгунья. Он — развратный старик, идущий по трупам. Вдруг его собственный телефон стал разрываться от звонков. Первой была Ирина Петровна. — Яков Платонович, вы в курсе? — голос помощницы звучал необычно – редким образом сбитым с толку. — Мне звонят журналисты… Это какой-то кошмар. Что прикажете делать? Вторым позвонил Сергей Зайцев, его голос хриплый от ярости: — Яш, ты видел это дерьмо? Это же заказ! Чистой воды! Разборками пахнет! Яков молча слушал, его мозг, отключив все эмоции, работал на сверхзвуковой скорости. Он видел не просто грязь. Он видел схему. Многоканальную, синхронизированную атаку. И он сразу понял, чьих это рук дело. Холдинг Артема Кириллова, это его медиа. Его старый «друг». — Ирина, всем журналистам стандартный ответ: «Не комментируем личную жизнь сотрудников». Сергей, собери у себя в кабинете Марину и Диму. Через десять минут. Без меня, — его голос звучал холодно и четко, как лезвие. Он положил трубку и посмотрел на Анну. Она сидела, обхватив себя за плечи, и смотрела в одну точку. Он видел, как она пытается сдержать дрожь. В этот момент на ее телефоне всплыло уведомление из общего чата VERUM, того самого, где общались сотрудники без начальства. Кто-то скинул ссылку на один из пабликов. Яков взял ее телефон и быстро пролистал чат. Сообщения неслись со скоростью света: · «Офигеть! Так вот оно что! А я думал, откуда такая молодая...» · «Падчерица, блин... Это ж вообще как?» · «Ну, Штольман мужик еще тот, а че...» · «Вы посчитали возраст? Она же совсем девочкой была!» · «И беременная уже... Скоротечно, однако». Чат бурлил от шока, сплетен, «сопоставления фактов». И вдруг в чате появилось сообщение от Дмитрия Семенова, главного инженера, человека сурового и уважаемого в коллективе: · «Все, прекращаем это шапито. Личная жизнь руководства — не повод для обсуждения в рабочем чате. У всех есть работа?» Следом написала Марина Федорова, финансовый директор: · «Поддерживаю. Еще одно непрофессиональное высказывание — и чат будет расформирован. Сосредоточьтесь на задачах». И тут же влетело голосовое сообщение от Сергея Зайцева, записанное, судя по всему, прямо на бегу: · «Слушайте сюда, все! Кто распространяет эту желтуху — можете сразу нести заявление об уходе ко мне на стол! У нас лучший проект в городе, а вы тут интриги и сплетни разводите! Яков Платонович — мой друг, и я ручаюсь за него головой! А Анна Викторовна — лучший специалист, которого я видел! Так что заткнитесь и работайте!» Чат мгновенно затих. Высший топ-менеджмент четко и жестко обозначил позицию. Сплетни были купированы в зародыше. Яков опустил телефон и посмотрел на Анну. Она уже смотрела на него, и в ее глазах не было слез. Уже не было. Была холодная, трезвая ярость. Боль от предательства матери ушла на второй план, уступив место пониманию масштаба угрозы. — Это не просто месть, — тихо сказала она. Его поразила ее способность в такой момент анализировать ситуацию. — Это диверсия. Цель — не просто оскорбить нас. Цель — ударить по тебе. По твоей репутации. По репутации VERUM. Он кивнул, садясь напротив нее. Его ум уже выстраивал схемы защиты. —Верно. Это психологическая атака перед основной. Кириллов хочет меня раскачать, вывести из равновесия, заставить оправдываться и совершать ошибки. А потом, когда моя репутация будет подмочена, он нанесет удар по бизнесу. Начнет скупать акции у испуганных миноритариев, инициировать проверки… — Он может попытаться оспорить сделки, — продолжила его мысль Аня, ее архитекторский ум мгновенно переключился на поиск уязвимостей. — VERUM был создан уже во время бракоразводного процесса? Часть активов может быть оспорена как общее добрачное имущество. Даже если у тебя есть брачный договор и решение суда, они могут затянуть любое дело в новые суды, наложить аресты на счета, заморозить проекты. Это классика. Штольман смотрел на нее с удивлением. В то время как любая другая женщина на ее месте рыдала бы от обиды, она проводила стратегический анализ угроз их общему делу. — Твое мнение? — спросил он, уже зная ответ, но желая услышать его из ее уст. — Мое мнение… — Анна выпрямилась, и ее взгляд стал твердым, каким он бывал на самых сложных переговорах. — Мы не опускаемся до их уровня. Никаких публичных опровержений, никаких ответных интервью, никаких судов по поводу клеветы — пока. Это именно то, чего они ждут. Мы должны вести себя с абсолютным, королевским достоинством. Молчание — наша броня. Она положила руку ему на плечо. — Но внутри, в бизнесе, ты должен мобилизоваться. Провести внеплановый аудит всех сделок за последние три-пять лет. Укрепить договоры с ключевыми партнерами. Поговорить с мажоритариями лично, чтобы они не поддались панике. Перевести максимально возможные активы в юрисдикции, где Кириллов бессилен. Готовься к осаде, Яша. Он перевернул ее ладонь и сжал ее. Его страх и ярость улеглись, преобразовавшись в холодную, стальную решимость. Она была права. Всегда права. Они были не просто мужем и женой. Они были стратегическими партнерами. — Хорошо, — сказал он, и в его голосе вновь зазвучала непоколебимая уверенность генерала. — Мы не будем тратить силы на лай шакалов. Мы построим такую крепость, которую они не возьмут никогда. Он поднялся, его взгляд был прикован к ней. —А ты… Ты уверена, что справишься? Эта грязь… эти сплетни… Она тоже встала, подошла к нему вплотную и положила его руку себе на живот. — Они пытаются разрушить, — тихо сказала она. — А мы с тобой строим. Мы созидаем. У меня есть целых три причины не поддаваться панике. И еще одна — самая главная, — она посмотрела ему прямо в глаза, — чтобы защищать наше будущее вместе с тобой. Это то, что я люблю тебя. В этот момент его телефон снова завибрировал. Штольман взглянул на экран. Сергей Зайцев: «Команда в сборе. Ждем инструкций, шеф». Яков взял планшет, провел рукой по лицу, смывая с себя последние следы личных эмоций, и превратился в CEO. —Я еду в офис. Ты останешься здесь, Анна, в безопасности. — Я буду на связи, — кивнула она. — И, Яша… — она остановила его на пороге. — Помни, каждая их атака — это признание нашего с тобой благополучия. Они завидуют нам. Так сильно, что готовы ползти по грязи. Штольман наклонился и поцеловал ее в лоб. —Я помню. Дверь закрылась. Аня осталась одна в тихой кухне. Она подошла к окну и посмотрела на уезжающий автомобиль. Потом ее взгляд упал на планшет, где все еще светилось лицо ее матери. Она взяла гаджет, спокойно открыла настройки и очистила историю браузера и кэш. Затем удалила все мессенджеры с рабочими чатами на время. Она не бежала от проблемы. Она просто отсекала все лишнее, что могло помешать главному — ее семье и ее работе. Ее крепость была не в стенах, а в ее разуме и в ее сердце. И эту крепость никто не мог взять штурмом.