Наедине

Вечерняя Осака дышала тёплым воздухом, пахнущим сырым асфальтом и лёгкими нотками сакуры. По улицам, затопленным алыми отблесками заката, медленно ползла старенькая тойота — такси, пережившее лучшие времена, со светящейся надписью «свободно» на лобовом. Краска на дверях давно потускнела, кузов местами покрылся ржавчиной, а номера, подкрашенные и выцветшие, не сразу выдавали качественную подделку. Машина скрипела на каждом повороте, будто жалуясь на усталость, и хрипловатый мотор, едва держась на честном слове, натужно рычал, перекрывая гул города. Водитель, как полагается, был одет в чёрный пиджак и светлую рубашку. Строгий костюм сидел на нём идеально, белые перчатки поблёскивали в полумраке салона, а за тёмными стёклами очков нельзя было угадать выражение глаз, хотя обыкновенно они выражали полное безразличие. Он держался прямо, и лишь едва заметные движения головы выдавали его внимание: взгляд скользил по обочинам и тротуарам, где толпа неторопливо текла под огнями витрин. Казалось, он высматривал не просто пассажира, а кого-то конкретного, важного, словно каждая фигура могла оказаться именно тем человеком, ради которого эта усталая машина всё ещё продолжала свой скрипучий бег. Через несколько метров после очередного перекрёстка, на обочине у входа в ресторан появился парень, который, завидев свободное такси, вытянул руку в сторону проезжей части. Машина, будто собравшись с силами, заморгала редкими тусклыми огнями. Руль в руках водителя едва дрогнул, и он лениво свернул к обочине. Колёса скрипнули, кузов вздрогнул, и такси плавно остановилось. С тихим щелчком сработал замок, и левая дверь послушно приоткрылась. Парень заглянул внутрь, осмотрелся на мгновение и опустился на сиденье. Салон встретил его затхлым запахом старой ткани и бензина. Водитель не произнёс ни слова — не повернул головы, не изменил позы. Только легкое движение руки, и старый мотор снова загудел, увлекая машину в поток. Стёкла окон дребезжали, с улицы доносился шум, но тишина между водителем и пассажиром была громче всего этого. — Блять, Сендж, ты издеваешься? — вдруг выкатил он, как только машина скрылась в другом квартале, — Ты опоздала на две минуты. Пассажир, устроившийся на соседнем сиденье, не сразу ответил. Лишь сдвинул на затылок капюшон, и тень, скрывавшая лицо, ушла. Под мужской толстовкой, за коротко остриженными прядями проступила женская улыбка — лёгкая, насмешливая. — Ну, ты же знаешь меня, я всегда возвращаюсь — Ты понимаешь, что это значит? — он стиснул руль так, что скрипнула кожа перчаток. — Две минуты могли стоить тебе жизни. Ты могла не выйти. Могли выйти они. Мы могли больше не встретиться. Сенджу чуть склонила голову набок, наблюдая за Вакасой, несмотря на всё пытающимся держать маску равнодушия. В её глазах мелькнуло что-то мягкое, скрытое за решительностью. — Но ты всё равно бы меня дождался, — она улыбнулась уголками губ. — Даже если бы прошло десять минут. Вакаса шумно выдохнул и не отводил взгляда от дороги, будто боялся, что Сенджу заметит лишнее. Машина мчалась дальше, прочь от заката, вглубь густеющих огней города. — Этот спекулянт всё время предлагал выпить с ним какой-то настойки, — Сенджу опустилась на сиденье и наконец расслабилась. — Непонятно, что он туда вообще подсыпал. — И? — Я сказал, что не пью. Ой, сказала, — тут же поправилась она. Помотавшись по кварталам, пытаясь запутать след, тойота резко свернула в тёмный закоулок, где не было ни прохожих, ни света — лишь мусорные баки. — Никаких подробностей пока, — сказал Вакаса, остановившись и заглушив двигатель. — Надо проверить одежду на жучки. Вакаса вышел из машины и подошёл к левой передней двери, приоткрыв её. Сенджу аккуратно сняла толстовку и отдала её парню. Тот внимательно осмотрел швы, карманы, внутренние подкладки, скользя пальцами по тканям. — Штаны, — холодно произнёс Вакаса. — Прямо сейчас? — Сенджу вскинула бровь. — Что я там не видел? — каждая была секунда была на вес золота. — Твои джинсы на спинке сиденья.   Сенджу стянула брюки прямо в салоне, стараясь не зацепиться о дверцы, и отдала их Вакасе, сразу же скинув и кроссовки. — Чисто, — наконец сказал он. Бросил одежду в мусорный бак, обошёл машину, поменяв одни липовые номера на другие, после чего аккуратно забрался в салон и на мгновение замер, наблюдая за Сенджу, которая с трудом пыталась натянуть джинсы. Он захлопнул дверь и проверил, чтобы двери были закрыты и никто не наблюдал. Машина медленно выскользнула из закоулка и двинулась к съёмной квартире. По пути они шли на пределе внимательности: улицы ещё были полны вечернего движения. Когда они подъехали к нужному зданию, Вакаса заехал в подземный паркинг и проследовал к одному из дальних углов, стараясь не попадать в прямую видимость камер и посторонних глаз. Старенькая тойота затихла. — Сначала я, — тихо сказал Вакаса, открыл дверь и выглянул, проверяя пустоту вокруг, после чего махнул рукой, чтобы Сенджу выскользнула следом. Она аккуратно поднялась на подножку, прижавшись к кузову, чтобы её силуэт слился с тенью, спрыгнула вниз, мягко касаясь пола паркинга, и, не поднимая головы, сделала пару шагов к стене, вдоль которой зашагала к лифту. Вакаса следовал за ней, краем глаза проверяя обстановку вокруг. Каждое их движение было рассчитано: молча, без резких звуков, почти синхронно. В лифте Сенджу чуть прижалась к стене, Вакаса стоял напротив. Двери закрылись с едва слышимым щелчком, и лифт медленно поднялся к их съёмной квартире. Внутри они смогли наконец выдохнуть. — Наконец-то... — пробормотал Вакаса, снимая тёмные очки. С легким усилием он стянул белые перчатки и положил их на стол, затем подошёл к раковине и умыл лицо холодной водой. В зеркале мелькнули его глаза — усталые, но напряжённые, привычно оценивающие обстановку. Сенджу развалилась на диване, сложив руки на груди. Её волосы были растрёпаны, под просторной футболкой натягивались бинты, туго пережимашвшие грудь. — Вака, — начала она, смотря в потолок. — Всё оказалось сложнее, чем я думала. Он сел на край дивана, наблюдая за ней. — Узнала? — голос был ровным, но теперь в нём слышалась забота, не только профессиональная. — Их главу посадили, нового пока не выбрали. Я видела, кто там пытается взять власть. Они проверяли меня на всякую хрень: один сунул какой-то мутный десерт, другой пытался разговорить про свои планы. — Значит, провести своих людей в Осаку и переманить их на свою сторону всё-таки можно? — Вакаса склонил голову. — Скорее да, чем нет. Там все подозрительны. Любой новый сразу под прицелом. Но я видела людей, которые могли бы слушать, если подойти аккуратно. Только нужно действовать хитро. Вакаса задумчиво кивнул. Он был внимателен к каждой детали, а в его молчании сквозила привычка просчитывать шаги на несколько ходов вперёд. — Тогда нужно лишь правильно сыграть, — тихо пробормотал он. — Давай только не сейчас, Вака, — Сенджу закатила глаза. — Я и так устала от всех этих мерзких мужиков. Вакаса ехидно улыбнулся, в глазах промелькнула искра. — Меня ты тоже к таким причисляешь? — Ты сам всё знаешь, — Сенджу закрыла глаза, мягко улыбнулась и с лёгкой усталостью повернулась к парню. — Вака, можешь снять бинты? С этим тяжело дышать... Он молча кивнул и подвинулся ближе. Сенджу сняла бесформенную футболку, представ перед Вакасой совершенно беззащитной и уязвимой. Её бледную кожу перетягивали тугие бинты, призванные стянуть грудь, спрятав эту отличительную особенность женского тела. Движения Вакасы были сначала осторожными, почти формальные — он выполняет долг, работу главы банды, помогает своему бойцу. Но каждый раз, когда он разматывал очередной слой, напряжение в её плечах и груди уменьшалось, и Сенджу облегчённо вздыхала, едва заметно поворачивая плечо. Холодные пальцы Вакасы иногда касались тёплой кожи — то ли случайно, то ли нарочно, и от этих прикосновений Сенджу чуть заметно вздрагивала. Он заметил, как её грудь расслабляется, как плечи опускаются, а лицо становится мягче. В этот момент что-то внутри него сдвинулось: из строгого якудза, всегда сосредоточенного на контроле и угрозах, он становился просто мужчиной рядом с женщиной, которую любит и ценит. Он ловил себя на том, что мысли расходятся в разные стороны. Как глава банды, он должен был видеть в ней только бойца: равного, дисциплинированного, готового рисковать ради дела. Женские черты её фигуры, мягкость движений — всё это мешало в работе, отвлекало, нарушало маску, за которой он скрывался, и поэтому он привык отталкивать их от себя, видеть лишь силу и решимость. Тем не менее, Вакаса задержал дыхание. Сколько раз он видел Сенджу в деле — резкую, собранную, похожую на тень вражеского переулка? Она умела прятаться, бить первой, исчезать, будто и не существовала. Но сейчас, сидя рядом с ним, она была другой, настоящей. Сбросив последний слой, Вакаса, словно заворожённый, не мог отвести взгляд от её тела, такого хрупкого, но одновременно сильного. Его взгляд снова скользнул по её лицу. Чуть растрёпанные волосы, усталые глаза и лёгкая, почти детская улыбка, когда бинты наконец упали на белое покрывало. Вакаса почувствовал, как сжалось что-то внутри. Всё, что он пытался удержать холодной рукой самоконтроля, расползалось, как трещины на стекле. — Ты опять не сдерживаешься, — сказала она насмешливо, но в её голосе не было ни капли упрёка, скорее тепло. Его губы дрогнули в усмешке. И в тот момент Вакаса понял, что бороться уже бессмысленно. Её улыбка была лёгкой, почти дразнящей, и в ней читалось доверие и подшучивающая близость. Вакаса замер, не сразу осознавая свои мысли, но в воздухе между ними ощущалось, что доверие уже сильнее любой строгости. — А я думала, ты умеешь держать себя в руках. — С тобой? Это невозможно. Сенджу слегка улыбнулась. Их взгляды встретились, выражая что-то большее, чем слова могли передать. Вакаса осторожно приблизился, и их губы коснулись — мягко, почти тихо, в тишине квартиры. В этом мгновении время будто остановилось: все тревоги, улицы, миссии исчезли, оставив только их близость и доверие. Сенджу отстранилась от поцелуя, задержавшись так близко, что её дыхание всё ещё касалось его губ. Она прищурилась, и в глазах мелькнула знакомая дерзость. — Ты даже не стараешься скрыть, как на тебя это действует, — сказала она чуть насмешливо, но голос её был мягким, почти ласковым. Вакаса задержал взгляд на ней, и уголки его губ дрогнули. Он выглядел собранным, но внутри в нём что-то уже вышло из-под контроля. — Якудза может всё скрыть, но мужчина во мне слишком любит тебя, чтобы делать вид, — ответил он спокойно, без оправданий, как констатацию факта. Вакаса снова прильнул к губам Сенджу, исследуя их в тысячный раз. Проводил языком по нижней губе, проходился по зубам, переплетая языки. Сенджу подавалась вперёд, стараясь быть как можно ближе. Она тоже теряла себя в этих объятиях. Вакаса забрался на Сенджу и стянул с себя пиджак, кинув его на пол. Туда же полетела рубашка. Он прильнул к шее девушки, покрывая её поцелуями, чуть надкусывая, чтобы услышать томные вздохи. Вокруг них был только этот момент — только доверие, близость и ощущение того, что мир за стенами квартиры перестал существовать. Ни спешки, ни приказов, ни опасности — лишь они двое. Иногда Вакаса ловил себя на том, что больше всего в мире боится не потерять власть и проиграть врагу — а подвергнуть Сенджу опасности. Она была молода, дерзка, умела держать удар, но в его глазах оставалась тем, кого нельзя ставить под прицел. Её присутствие на делах всегда было для него как лезвие у горла: стоило отвлечься — и он мог потерять её. Вакаса знал, что как глава клана он обязан использовать сильных людей, не делая различий между мужчинами и женщинами. Однако как мужчина он хотел спрятать её от всего этого мира, но каждый раз, когда он пытался отговорить Сенджу, она лишь усмехалась, глядя ему прямо в глаза, уверяя, что не будет спокойно стоять в стороне. Её слова резали по сердцу и одновременно разжигали в нём гордость. Она была слишком похожа на него самого — упорная, не отступающая ни перед чем. И именно это пугало его больше всего. Вакаса хотел беречь Сенджу, но она не позволяла. В этом проявлялась её сила и его единственная слабость.