сеанс

Нету причин не доверять психотерапевтам, верно? Если это высококвалифицированные специалисты и хорошие люди. Все как один твердили Педро одно и то же, и даже зная свои ошибки, промахи, страхи, осознавая их и, кажется, даже принимая, он не мог побороть эти назойливые чувства внутри. Они распространялись внутри, словно букашки: щекоча, надоедая. Он попробовал многое — таблетки, разговоры, — но становилось только тревожнее. С каждым выходом, с неугасающим и только возрастающим вниманием. Тревога поселилась внутри и не пропадала, даже стоило ему уйти от камер и толп. Сидя напротив очередного психотерапевта, Педро был уверен, что это хороший врач, но ему осточертели разговоры, таблетки, извечные лица, сосредоточенно смотревшие прямо в душу и что-то записывающие в блокнотах или ноутбуках. Копания в прошлом, в настоящем и представления будущего. Хотелось плыть по течению, радоваться жизни — простой, без пафоса и славы. Хотелось жить и знать, что тебя не сфотографируют исподтишка, и весь интернет не закишит слухами. И нет, Паскаль любил это — любил свою работу, возможности, милых поклонников и поклонниц, коллег и процессы съёмок. Ему нравилось всё — от начала до конца, кроме этого чувства внутри. Оно шептало, что поздно, что не стоит, что недостаточно и хватит одновременно. Оно не определялось, но вело за собой в пропасть. И он знал это. Знал — и человек напротив тоже. — Думаю, вам стоит погрузиться во что-то иное. Подберите себе новое хобби, окружите себя новым, а лучше — хорошо забытым старым. Вспомните то, что когда-то приносило вам удовольствие, и перенесите это в новую жизнь. Но не стоит быть затворником. Не поддавайтесь тревоге, не дайте ей загнать вас в угол и отпинать. Вместо того чтобы бороться с ней, попробуйте прощупать её границы как на чём-то материальном и выньте её буквально — выплесните в новое занятие, позвольте ей раствориться. Совсем другой совет, но те же слова в других сочетаниях. Про что вы думаете, когда вам говорят «выплеснуть свои чувства»? Без криков, без плача. В голове Педро сразу мелькнула мысль, и лишь через пару недель из плотного графика ему удалось выбить свободное время. — Салют! Всё в твоём распоряжении. Ключи оставил у охраны и сказал, что за ними подойдут, так что проблем возникнуть не должно. В крайнем случае позвонишь мне, а там разберёмся, — быстро выпалил довольный голос и замолк в ожидании. — Холá, мой друг. Спасибо за это, правда. Надеюсь, удастся как-то посидеть за пивом. — Думаю, удастся, но ты ничего не должен. Помнится, я сам предложил. Помнишь? — Бастиан не изменял себе, задавая вопросы, понятные каждому. — Конечно, конечно, — со смешком произнёс Паскаль и услышал по ту сторону шум. — Ладно, мне пора, зовёт душа моя, — любовно протягивая слова, мужчины попрощались. Бастиан Берри — творческая душа с французскими корнями. Иногда его болтовня на этом языке сводит Паскаля с ума, и он наконец-то понимает, что происходит с людьми вокруг, когда они слышат его пламенную речь на испанском. Бастиан из тех людей, кто желает помочь всем и каждому, и, возможно, именно его светлая душа приглянулась Педро. В ночи знакомый район выглядел иначе. Пусть он и бывал тут всего пару раз мельком — около этого здания, полного студий. Первое, что бросалось в глаза, — это окна. Их было много и они были большими. Не как у новостроек — от потолка до пола, — нет: верх и низ украшали ажурные стены. Словно это само здание — искусство для искусства. Внутрь его впустили без проблем и даже без лишнего звонка французскому другу. Поднявшись на седьмой этаж (всего их было пятнадцать), Педро ожидал разрисованных стен и всего чего угодно, но только не скучного белого. Поэтому он двинулся дальше, в поисках внутри, надеясь, что всё же найдёт сумасшедшие краски на стенах. Яркие цвета, непривычные сочетания, удивительные фигуры — всё это было частью души Берри, которую он выплёскивал на картины. Именно это и зацепило Паскаля на одной из выставок. Среди серьёзных лиц в смокингах, желающих найти купца на свой товар, Бастиан стоял, улыбаясь и любовно глядя на всех. Он не желал быть купленным, он желал быть увиденным, понятым. И Педро в этом безумии цветов понял что-то для себя. Понял в этой душевной улыбке и восхищённом взгляде. Он восхищался не его популярной личностью, а тем, что эта личность смотрела в ту же сторону, что и он. Провернув ключ в замке и отворив дверь, Педро впервые шагнул в обитель друга. Справа от двери в полный рост стояло зеркало. На нём были приклеены разноцветные бумажки с надписями, но в полумраке их было тяжело прочитать. Свет из окон слабо отражался на плитке. Пройдя вглубь, взгляд сразу наткнулся на множество картин. Они преимущественно стояли, облокотившись на белые, совсем обычные стены. Некоторые и вовсе были отвернуты, словно мир не должен был их увидеть. Зона отдыха в левой части была обставлена зелёными растениями. Широкий подоконник был завален журналами и книгами, несмотря на то что рядом стоял полупустой стеллаж. Видимо, Бастиан полностью отдал его под пластинки и проигрыватель. Мягкие пуфики — ярко-оранжевые, как закатное солнце, и зелёные, как весенняя трава — приглашали присесть, раствориться и не вставать. Далее вся остальная часть комнаты пустовала. Ну, кроме большого шкафа, сложенных мольбертов и холстов. Стулья тоже стояли около мольбертов. Всего три. Но один — явно используемый в данное время — стоял лицом, то есть холстом, к окну. На широком подоконнике были разбросаны кисти и краски. Рядом, на нежно-голубом стуле слева, лежал малиновый блокнот. Паскаль прошёл ближе, заглядывая в окно на ночной город, а после всматриваясь в город, уже написанный в красках. Работа кипела и явно не собиралась пока заканчиваться. Педро смотрел на улочки с высоты, видя районы и жизни в окнах. Небо ещё не украсили звёзды, но это было делом времени. Поворачиваясь обратно к окну, мужчина задумался о судьбе. О судьбах, если точнее. Каждое окошко — от маленького до безмерно огромного — имело свою историю. Через него смотрели и оно видело множество жизней. Самых разных и одновременно похожих. Ярких и угасающих. Оно отражало лучи солнца в радости и дрожало от дождя в печали. Его тревожили ветра, сморяла знойная жара, и остепеняли внезапные холода. А сколько душ поддались очарованию видов? Свет включился, ослепив на мгновение. И только через все пройденные ощущения Педро обернулся, осознавая, что он не трогал ни выключателя, ни ламп, ни чужих ожиданий. На него испуганно смотрела девушка, нелепо держа в одной руке стакан с водой, а другой рукой зависнув над выключателем. Вот кто оборвал момент темноты, озарив её холодным светом ламп. Высокий пучок съехал набок, несколько прядей и вовсе сбежали из заточения, а дива так и осталась стоять с большими глазами и испачканной щекой. Маленький след тёмно-синей краски говорил о том, что именно она была хозяйкой недописанной картины. Хлопнув пару раз глазами в неверии, девушка нахмурила брови, обводя взглядом всю доступную площадь. И, возможно, когда эмоции на бронзовом лице начали сменяться, Педро наконец понял весь ужас происходящего. Спокойно рисующая молодая девушка ушла поменять грязную после кистей воду и, возвращаясь, застала какого-то мужчину, склонившегося над картиной с задумчивым взглядом. Не лучшее положение. — Извините, это апартаменты… э-э… 749? — единственное, о чём подумал Паскаль, так это о том, что охрана по ошибке дала не тот ключ, а сам Педро искал дверь исключительно по номерку на ключах. Девушка медленно кивнула, не сдвигаясь с места. — Возможно, охрана неверно выдала мне ключ. Прошу прощения за вторжение. Девушка снова медленно кивнула, не сводя взгляда. Уже спускаясь на лифте вниз, Педро набирал номер друга, раздражённый тем, что в этот раз он стал тем, кто нарушает чужой покой. Испуганная девушка пусть и сдвинулась с места, но не сказала ни слова. Ни когда слушала искренние извинения, ни когда закрывала за ним дверь. Теперь же мужчина чертыхался на женский голос в автоответчике: «Линия занята». Ну и с кем ты, дорогой друг, болтаешь в одиннадцать ночи в компании своей любви? — Да, Педро, ты звонил? — Бастиан спросил, зная ответа, и от него не скрылось весёлое искрение в голосе. — Да, подскажи, какой номер апартаментов? Охрана дала не тот ключ, и я вломился в чужую обитель, — с усталым вздохом Паскаль обвёл взглядом охранника, всё твердившего, что его ошибки тут нет. — 749, друг мой. Седьмой этаж и налево, — хихикнул Берри и замолчал. Мужчина громко сглотнул, прикрыв глаза, и тихо, но удивительно серьёзно произнёс: — Тогда спешу уведомить, что у тебя в студии поселилась светловолосая девушка. — Нуу… со светловолосой ты перегнул. Скорее холодный пшеничный. Но да, ночная пташка уже оповестила, что ты захаживал. И тут Педро не сдержался. Громко, пугая охранника, он засмеялся. — Ты… о боги, Бастиан, молодая сеньорита чуть не убила меня взглядом, пока я сгорал от стыда. И ты… — Педро снова рассмеялся, возвращаясь к лифту. — Да, думаю, мне стоило сказать, что Сьюзан может быть там. Что-то не подумал, — неловко протянул Берри, а после хихикнул. — Сгорал от стыда? Молодая, как ты сказал, сеньорита это умеет. Так что аккуратнее. Я поговорил с ней, будь уверен: огонь в её глазах обжигает только души. Так что смело заходи, она покажет тебе, что там да как. Педро Паскаль желал остаться сам на сам со своей тревогой и дать наконец-то ей волю, а не запирать внутри, как это делают с красочными попугаями. Но, подходя к знакомой двери и снова щёлкая замком, мужчина почувствовал лишь ожидание знакомства и предвкушение дела. Было что-то в том, что дело, которое стремилось остаться с ним на какое-то время в жизни, началось иначе. Оно уже началось весьма удивительно — так пусть продолжается. Раскрыв дверь, его встретила девушка, облокотившись плечом о стену. Теперь её волосы, заплетённые в косу и казавшиеся обманчиво светлее, спадали на плечи ниже груди. Свободная серая футболка и такие же штаны остались неизменными, как и белые найки. — Здравствуйте, прошу прощения, что так вышло. Вполне вероятно, Бастиан говорил мне про вас, но память совсем ни к чёрту, — девушка виновато улыбнулась и махнула рукой на зеркало. Разноцветные стикеры были не только для поднятия настроения — они играли и более важную роль. Как оказалось… — Да уж, вышло неловко, надеюсь, ты не сильно испугалась, — обаятельная улыбка растянула его губы, и они прошли глубже. — Ну, скажем, всё прошло хорошо — и хорошо. Я Сьюзан. — Педро, — мужчина пожал протянутую горячую ладонь, улыбаясь шире. — Мой французский друг сказал, что ты покажешь, что к чему. — Вообще я думала вам не мешать, всё же не зря вы выбрали такое время суток. — Свободное время — редкое удовольствие. Я так понимаю, помешал вашему уединению? — Педро проводил взглядом девушку, которая быстро вытащила второй мольберт и стул, чистый холст и банку с водой, что в первую встречу держала в руках. — Возможно, — неопределённо пожала она плечами. — Ночь отлично подходит под настроение картины. — Да, я видел. Выглядит просто потрясающе, — произнёс мужчина, находя взглядом мольберт. — Вообще я думал, тут работает только Бастиан. — Спасибо. Раньше так и было, но нам дали совместный проект для выставки. А после того как моя студия закрылась, я частично перебралась сюда. Днём Баст любит проводить мастер-классы на пару человек, так что тут редко встретишь его одного. Она двинулась к большому белому шкафу, что-то увлечённо ища. — Так будете писать акрилом или, может, маслом? — А… эм… — Акрил быстрый, с маслом возни больше, зато работать с ним комфортнее. — Тогда маслом. — Хорошо, — кивнула она, вытянув тюбики и длинную коробку с кистями. — Так, это вам не понадобится, — убрала стакан с водой в сторону, поставив вместо него баночку. — Я так понимаю, раньше вы этим не сильно интересовались? — Возможно, да не впрямую. — Тогда пойдёмте, я сделаю экскурсию — и приступим. Девушка, чувствуя себя хозяйкой этой ночи, вела его пока ещё неведомым для Педро путём. Она открывала перед ним двери, махала рукой, не задерживаясь на месте. И возвращаясь обратно в мастерскую, теперь они оба знали, что здесь и как, но она, конечно, лучше. Педро держал кисть, словно это была хрупкая деталь сложного механизма. Неуверенно. Но в то же время — с каким-то внутренним уважением. Он смотрел на полотно, совсем не понимая, с чего начать. Сьюзан скользнула взглядом по его профилю, продолжая отбирать краски. — У вас руки хорошие. — Спасибо? — он хмыкнул, посмотрев на свои ладони. — Никогда не думал, что они пригодятся для чего-то тоньше, чем чашка кофе. — Вы неправильно держите кисть, — мягко сказала она и подошла ближе. Он почувствовал её тепло — как электричество, проходящее под кожей. Она легко развернула его пальцы, чуть поправила хват. — Вот так. Не сжимайте. Дайте ей воздух. Это не оружие — она сама знает, куда вести. — Всё равно чувствую себя как ребёнок на первом уроке труда, — Педро усмехнулся, мазнул синим по холсту. Цвет получился неожиданно глубоким. — Это и хорошо. Ребёнок делает не ради результата, он наслаждается работой. Сьюзан смотрела сквозь. Глубокие, словно ночь, глаза её смотрели не на Педро, не на краски и руки — они словно вырывали слова из глубин души. Она делилась не советом, не мудростью, а внутренним чувством — тем, что держало её на месте, не позволяло сделать лишний шаг. Всё это Педро ощущал кожей, когда ловил нарушение воздуха под её вздохами. Она дышала глубоко, размеренно и тихо. Девушка не нарушала тишину ночи, она была её частью. И Педро взглянул на картину иначе: видел в ней не тысячи судеб, а одну — той, что держит кисть легко, но крепко. Синяя краска вдруг перестала быть тревожной. Она стала иметь другие смыслы. Но Педро понял лишь то, что не может вытолкнуть из себя хоть каплю того, о чём не раз рассказывал врачам. — И что вы ощутили тогда? Напротив всё так же сидел врач, хороший специалист. Он задавал нужные вопросы, зная, где нужно капнуть. — Думаю, я впервые смог отпустить роли. То есть, в кино я играю персонажей, на красных дорожках — Педро Паскаля, а там, в студии, я был просто Педро. Обычным мужчиной, увлечённым искусством. — Как ваша тревога? Вы смогли её «вынуть»? — Пока я только собираю её в кучу, выбираю её цвет, знаете ли… — Что ж, у вас всё только впереди. Продолжайте в том же духе. Продолжить? Педро — с радостью. Он придёт ещё раз, тоже ночью. Теперь он будет знать, что в студии французского друга орудует и прекрасная молчаливая сеньорита. Но зачем Педро идёт туда теперь? Из-за совета психотерапевта? Чтобы определиться? Или чтобы увидеть Сьюзан, увлечённую делом, что в мгновения ночи объединяет их?..