— Красиво, не правда ли?

— Красиво, не правда ли? — спросил Юнги, обнимая Чимина со спины. — Закат не может быть некрасивым, — вжимаясь в грудь, укладывая свои ладони поверх сильных рук любимого. — Это последняя ночь и последний закат, — горячая слеза скатилась по прохладной щеке Чимина. — Не говори так. Это всего лишь полтора года, они пролетят очень быстро, — целуя нежную кожу на шее, согревая своим дыханием. — Вдали от тебя, хён, они покажутся мне вечностью. Я не привык так надолго расставаться. — Ну ты ведь будешь не один. С тобой Гуки. Всё будет хорошо. Посмотри на меня. Юнги поворачивает Чимина на сто восемьдесят и кладёт ладони на влажные щечки. Стирает большими пальцами дорожки от слёз и прикасается к теплым губам под тихий всхлип младшего. — Что будет через полтора года с нами? Я люблю тебя, — шепчет в самые губы Юнги, — и этого ничто не изменит. — И я тебя, хён, — прикрывая веки в блаженстве. — Поехали домой. У тебя руки холодные, и ты весь дрожишь, — поднимая маленькие ладошки и прислоняя по очереди к своим губам. Каждому человеку с холодными руками нужен свой тёплый человек. — Поехали, — отвечает тихо Чимин, глядя на такую маленькую, но весомую ласку, от чего по сердцу разливается теплая волна и миллионы разноцветных бабочек одновременно взмахивают своими маленькими крылышками, будоража всё внутри. Чимин каждый день поражается, как этот мужчина может только одним прикосновением вызывать в нем такую бурю эмоций. Даже в своем привычном спокойствии Юнги кажется таким родным и уютным. Он всегда поражался, как в этом, на первый взгляд, холодном и нелюдимом человеке может быть столько теплоты и любви. Чимин смотрит не отрываясь, и по щеке вновь стекает солёная влага, но уже не от приближения скорой разлуки, а от чувств, нахлынувших в одну секунду. Он забирает свои ладони и крепко прижимает к себе старшего, укладывая голову на его плечо. — Ну-ну, малыш, не надо, — поглаживая по спине теплой ладошкой. — Всё будет хорошо. Едем домой. Это последняя ночь, и я не хочу терять ни минуты. Машина въезжает во двор. Их дом — это уютное гнёздышко, созданное маленькими ручками Чимина. Мягкий тёплый свет от лампы стелился по стенам, стекая на светлый паркет из ясеня. На столе зажжены свечи, отбрасывая танцующие тени на мебель и занавески. На полу белый ковёр с длинным ворсом, не единожды принимавший в свои объятья двух влюблённых после неистового танго горячих тел. Юнги трепетно подталкивает любимого в комнату, едва касаясь ладонью его спины. Но как только за ними закрывается дверь, он притягивает его к себе, и их губы встречаются. Руки скользят под куртку, пуская мурашки от прохладных рук по коже Чимина. Мелкая дрожь пробегает по телу, и его слегка передёргивает. — Прости, малыш, — забирая ладони, шепчет Юнги, — нам нужно согреться, ты совсем озяб. Он принимает куртку из рук младшего, вешая её на стул в прихожей, и присаживается, чтобы помочь снять ботинки. Чимин держится за его плечи, послушно приподнимая сначала одну, потом другую ногу. Он бы мог и сам это сделать, но Юнги любит ухаживать за своим мальчиком, и он с удовольствием позволяет своему хёну это делать. — Я пойду приготовлю ванну, — поднимаясь и чмокая в губы любимого, — сделаешь нам кофе? — Конечно, — нежно улыбаясь. Юнги исчезает за дверью ванной, по дороге снимая с себя верхнюю одежду. Любимый эспрессо быстро разливается по чашкам, заставляя Чимина сглотнуть от аромата, приятно будоражащего рецепторы в носу. Две чашки и несколько бутербродов быстро укладываются на поднос и перебираются на стеклянный журнальный столик, стоящий возле дивана. — Ты и бутики сделал? Моя ты радость, — укладывая руки на бёдра Чимина, чуть наклонившегося над столиком. — Угу. Я проголодался. Он поворачивается в руках хёна на сто восемьдесят, оказываясь прижатым к его уже обнаженному телу. — Я тоже, но по-другому, — Юнги смотрит в глаза, читая в них безмолвный ответ согласия. Он стягивает с Чимина свитер и целует ключицу и грудь, откинув ненужную вещь на диван. Штаны слетают следом вместе с боксерами. Юнги смотрит снизу вверх, слушая, как учащается дыхание младшего. Лёгкие маленькие поцелуйчики бабочками опускаются на бёдра и живот Чимина. Он вздрагивает от щекотно-приятных прикосновений, напрягая кубики пресса, и смешно морщит носик, улыбаясь такой милой забаве старшего. Быстро поднимаясь дорожками по коже, цепляя по пути соски языком, губы Юнги достигают шеи и скул. Чимин уже не улыбается. Из приоткрытого рта срывается тихий стон, когда Юнги прикусывает мочку его уха. Он кладёт ладошки на его плечи, слегка отклоняя голову. — Хён… Ванна… — с трудом сдерживаясь, скулит Чимин. — Ага, — и Юнги подхватывает его под бедра, унося туда, где ждёт тёплая вода с ароматной пенкой любимых мандаринов. Он аккуратно опускает Чимина в ванну и не утруждает его долго ждать себя, устраивается сзади, укладывая спиной на свою грудь. Руки скользят по плечам и груди младшего, размазывая мандариновый аромат по его коже. Губы не перестают шептать между поцелуями слова любви. Пальцы касаются уже напряжённой плоти под водой. — Хён, пожалуйста, — тихий стон в губы. — Чего хочет мой малыш сегодня? — заглядывая в слегка прикрытые глазки Чимина. — Тебя в себе. Хочу запомнить. Люби меня, — томно выдыхая, шепчет Чимин. — Иди ко мне, — разворачивая лицом к себе и усаживая на свои бёдра. — Я буду любить тебя до утра так, как ты захочешь. Взгляд скользит по груди вслед за своими пальцами вверх к шее и губам. Юнги притягивает его и целует, словно изголодавшийся зверь, но не грубо, а страстно, жарко, мокро. Впитывая каждый стон, каждый выдох, слетающий с губ. Он никогда не сможет им насытиться, Чимина всегда мало. Руки гуляют по телам, пытаясь запомнить изгибы и упругость кожи. Юнги входит в него аккуратно, медленно. У них вся ночь впереди. И пусть впереди долгая разлука, сегодня они не будут спешить. Они двигались плавно, будто скользя по поверхности блаженства, но вода все равно выплёскивалась на пол, оставляя мыльные разводы на мраморе. — Хён, я сейчас… — и громкий вздох со стоном срывается с губ. Чимин изгибается в его руках и дрожит, изливаясь в воду. Юнги догоняет его, заполняя собой и своим семенем. Через минуту Чимин опускает голову на плечо любимого, расслабляясь от теплой воды и оргазма. — Вот теперь можно и кофе, — шепчет Юнги в ухо младшему, слегка прикусывая кожу возле. — Угу, — отвечает Чимин, но подниматься не спешит. Ему слишком хорошо сейчас в объятьях любимого. Ночь проходит в ласках и нежности. Мягкий ковёр у камина впитывает в себя каждую каплю, стекающую с разгоряченных тел, надолго запоминая их смешанные ароматы. Чимин засыпает под утро, положив голову на колени любимого. — Спи, моя сладость, а я буду охранять твой сон, — шепчет Юнги, теребя пряди на затылке Чимина и слушая его размеренное дыхание. Через несколько часов его заберут, и Юнги не хочет ни секунды терять на сон. Он хочет запомнить Чимина именно таким — спокойным и милым, окутанным пушистым одеялом и любовью его хёна. Время пролетит быстро. И будет встреча и новые слёзы, — только уже радости. Будет работа в Америке над новым альбомом и новые концерты. Но трепет этой ночи Юнги не забудет никогда. И он обязательно напишет ещё много песен для своего нежного мальчика, но это будет потом. А сейчас — ночь, камин и любовь.